Напишем эту песню вместе!

— … Открой рот, черт тебя дери! — сквозь зубы, с предельно сдержанным раздражением, прорычал Бакуго. Он стоял у кровати, сжимая в руке мерную ложку с густым, темно-коричневым сиропом, от которого исходил явственно лекарственный, горький запах. — Нет! Оно слишком противное! Как будто грязь с асфальта смешали с полынью! — Урарака пятилась к изголовью, прижимаясь спиной к стене и прикрывая рот ладонью. Ее лицо было бледным, нос красным, а голос — хриплым от простуды. — Одну ложку ты уже проглотила, неужели так сложно сделать это еще раз?! — его голос поднялся на полтона. Он поставил колено на край матраса, нависая над ней, и протянул руку с ложкой. В тусклом свете прикроватной лампы его лицо казалось резким, но в глазах, вопреки тону, читалось упрямое беспокойство. — Прошу тебя, Бакуго, не надо! Я уже чувствую себя лучше! — она попыталась натянуть одеяло себе на голову, как щит, но он уперся другим коленом в матрас, блокируя одеяло у основания кровати. — Если ты сейчас не проглотишь эту хрень, — его голос стал низким, почти зловещим, но абсолютно серьезным, — я, блядь, соберу здесь весь наш класс, открою групповой видео-звонок с теми, кто в Киото, и буду делать тебе укол в голую задницу на глазах у всех! И не сомневайся, я это сделаю. Тишина. Урарака застыла, широко раскрыв глаза. Она знала его достаточно, чтобы понимать: это не пустая угроза. Он способен на такое. Медленно, с видом мученицы, она села прямо и, зажмурившись, открыла рот. Бакуго тут же придвинулся, сев на ее ноги, чтобы та не дернулась в последний момент, сунул ложку ей в рот и, как только она сглотнула с гримасой, тут же поднес к ее губам кружку с теплым чаем и медом. — Пей. Смывай. Горький вкус сменился сладким теплом. Она сделала несколько глотков, с облегчением откинувшись на подушки. — Видишь? Быстро и эффективно. А ты тут три часа с понедельника на четверг тянула, — он слез с кровати и поставил стакан и ложку на тумбочку с таким видом, будто только что обезвредил бомбу. — Ты заставил меня выпить эту гадость… Я тебя ненавижу, — проворчала она, уже без прежнего энтузиазма, и снова укуталась в одеяло с головой, оставив снаружи только взъерошенный чуб. — Да-да, конечно, — саркастично бросил он, усаживаясь на стул у ее письменного стола. Он взял в руки карандаш и начал что-то чертить на разложенных листах с нотами, но его взгляд периодически возвращался к комку под одеялом. Как же вышло, что эти двое оказались запертыми в одной комнате, в тишине пустого общежития, освещенные лишь мягким светом лампы, пока все их одноклассники веселились в Киото? --- — Тишина в классе! — голос Айзава прозвучал чуть громче обычного, и он стукнул кулаком по доске, пока шум не утих. — 10 ноября, то есть послезавтра, у нас запланирована учебно-культурная поездка в Киото. На один полный день и две ночи. У вас есть 48 часов на сборы. Все транспортные и базовые расходы — за счет школы. Списки необходимого и расписание будут на доске объявлений после уроков. Быстро, четко, без лишних эмоций. И учитель удалился, оставив класс в нарастающем гуле радостного возбуждения. — Киото! Осенью! Это же потрясающе! — воскликнула Момо, уже доставая блокнот для списка. — Надеюсь, будет экскурсия по старым храмам! Я обожаю историческую архитектуру! — загорелся Иида. — А я слышал, там сейчас нереально красиво, клены все красные! — добавил Киришима. — Главное — чтобы была свободная минутка на сувениры и местную кухню! — мечтательно вздохнула Мина. — Тамошние маття-десерты! — А в нашем отеле будет хоть какой-то Wi-Fi? — озабоченно спросил Дэнки. — Надеюсь, нас поселят недалеко от Гиона, — тихо, но с явным интересом сказал Фумикаге. — Ночные прогулки по историческим кварталам могут быть весьма… вдохновляющими. — Будет время на джем-сейшн? — с надеждой посмотрела на Бакуго Урарака, но тот лишь хмыкнул, уткнувшись в телефон, будто составляя свой собственный, сверхсекретный маршрут. — Главное — всем быть вовремя и не отставать от группы! — напомнил Изуку, но его уже почти никто не слушал, погруженный в планирование мини-отпуска. --- Вечером накануне отъезда в гостиной общежития царила атмосфера предвкушения. Перед большим телевизором устроились Очако, Мина и Цую. Урарака сидела прямо, Мина развалилась, положив голову ей на колени, а Цую устроилась по-турецки на мягком коврике. На низком столе перед ними красовался настоящий пир — чипсы, печенье, орешки, палочки и несколько видов газировки. — И долго нам ждать этих копушек?! — пронзительно взвыла Мина, и почти сразу в ответ послышались топот и голоса. Остальные одноклассники ввалились в гостиную с дополнительными запасами еды и напитков, шумно рассаживаясь на диванах, креслах и прямо на полу. — Мина, выпрямись немного, ты полдивана занимаешь, — сказала Джиро, аккуратно протискиваясь и устраиваясь рядом с Ураракой. — Все в сборе? — спросил Иида, поднимая пульт от телевизора как жезл. — Бакуго не хватает, — огляделся Киришима. И как по волшебству, из-за угла, ведущего на кухню, появился блондин с бутылкой воды в руке. Он остановился между диваном и столом, оценивая обстановку. Его взгляд упал на Цую, которая сидела прямо на полу, между ног Урараки, фактически прислонившись к ее голеням. — Подвинься, лягушка, — коротко бросил он. Цую, не моргнув глазом, поползла на полметра в сторону, освобождая место. Бакуго опустился на освободившееся место, спиной к дивану, прямо между ног Урараки. Его широкие, горячие через тонкую ткань пижамных штанов плечи уперлись в ее икры. Урарака чуть не вздрогнула от неожиданности и этого внезапного, интимного касания. По животу пробежала странная, будоражащая теплая волна. Ее взгляд прилип к его взлохмаченным, светлым волосам, так близко от ее рук. Дико захотелось запустить в них пальцы, проверить, такие ли они колючие на ощупь, как кажутся. Но в этот момент Иида включил фильм — корейский триллер «Дверной замок». Первые десять минут прошли под привычный хруст чипсов и шипение открываемых банок. Потом пошли первые комментарии. — … Да понятно же, они «Человека-кофе» специально делают таким подозрительным, чтобы мы на него повелись! — громко, перекрывая диалог персонажей, высказал свое мнение Бакуго, к всеобщему удивлению. Он обычно молчал во время просмотра. — А я думаю, это все-таки он! Коллегу же убили, а он его видел последним! — вступил в спор Дэнки. — Неважно, кто кого видел. Настоящий сталкер убил бы в любом случае, чтобы замести следы, — философски заметила Момо, методично уничтожая пачку соевых чипсов. — А по-моему, это сантехник. У него слишком злобный взгляд, — добавила Мина. Мнения разделились, и обсуждение стало почти интереснее самого фильма. Но к финалу, когда напряжение на экране достигло пика, в гостиной воцарилась гробовая тишина. Все замерли, затаив дыхание. И вот она — та самая, леденящая душу сцена. Раздался дружный, полусдавленный визг. Урарака вздрогнула, но не столько от происходящего на экране, сколько от того, что Бакуго инстинктивно схватился за ее ногу чуть выше щиколотки. Его пальцы сжались крепко, почти болезненно, но через секунду он это осознал и резко отпустил, сделав вид, что поправляет штанину. Урарака с трудом сдержала улыбку. — Ну вот, это был просто шедевр! — вынесла вердикт Джиро, когда пошли финальные титры. — Шедевр?! Да я теперь неделю буду проверять, закрыл ли дверь! — с комическим ужасом воскликнул Киришима, прижимая к груди декоративную подушку. — Не волнуйся, Кири-тян, я буду рядом и защищу тебя! — Мина погладила его по голове с коварной улыбкой. «Ночь кино» была запланирована давно, а с предстоящей поездкой откладывать ее дальше не имело смысла. Кино сегодня — сборы завтра. --- Но «завтра» преподнесло сюрприз. С утра небо затянуло свинцовыми тучами, и на землю обрушился настоящий ливень, сопровождаемый порывистым, злым ветром, гнущим деревья. — Представляете, если бы мы выезжали сегодня? — сказал Изуку, спуская свою уже собранную сумку на первый этаж. — Мы бы точно куда-нибудь врезались или застряли, — мрачно предположил Фумикаге, глядя в залитое дождем окно. — Какие же вы все пессимисты! — с наигранной бодростью воскликнул Иида, пытаясь поддерживать боевой дух. Их диалог прервал громкий топот по лестнице. Вниз сбежал Бакуго. В одной руке он сжимал свой телефон, в другой — яркий чехол телефона Урараки. — Твою мать! — выругался он, и в его голосе звучала редкая, но отчетливая тревога. — Никто не видел, куда подевалась Урарака?! — Она… вроде вышла, — неуверенно сказал Изуку. — Сказала, что хочет немного прогуляться перед дорогой. — Прогуляться?! — голос Иида взвился от изумления. — В такую-то погоду?! Тишина. Изуку побледнел, поняв свою оплошность. Он просто не подумал о стихии. — Вот же чертов…! Бакуго уже не слушал. Он схватил первую попавшуюся куртку с вешалки, на ходу натянул ее на футболку и выскочил на улицу, хлопнув дверью так, что стекла задребезжали. Он знал ее любовь к дождю, но это было уже за гранью разумного! Она могла простудиться, поскользнуться, да мало ли что! Он нашел ее быстро, по какому-то внутреннему чутью. Она стояла под большим кленом в парке рядом с общежитием, но даже его почти голые ветки не могли спасти от косого, хлещущего дождя. На ней был лишь тонкий дождевик, который промок насквозь. — Ты какого хрена тут делаешь?! — закричал он, подбегая к ней. Ветер рвал слова и уносил прочь. — Я гуляю! — крикнула она в ответ, повернув к нему сияющее, мокрое лицо. Казалось, она наслаждалась этим безумием. — А ты что тут делаешь?! — Я тебе сейчас устрою прогулку! Твой телефон уже разрывается от пропущенных от родителей! А ты тут стоишь, почти голая, в ливень с ветрищей! Идиотка! — Что? Они звонили? — удивление сменило восторг на ее лице. Но Бакуго не стал ничего объяснять. Он резко наклонился, подхватил ее за талию и перекинул через плечо, как мешок с картошкой. — Эй! Что ты делаешь?! Положи! — она забилась, но была слишком слаба против его решимости и силы. — Спасаю твою тупую, мокрую задницу, вот что! — рявкнул он и бросился бегом обратно к общежитию, игнорируя ее протесты и хлещущий в лицо дождь. Они ворвались в холл, оставляя за собой мокрые следы и лужицы. С них буквально лило. — Очако-чан! Боже мой! — с беспокойством воскликнула Цую, первой увидевшая их. — Я просто в шоке! Как можно было выйти в такую бурю! — покачала головой Момо, уже бежавшая с полотенцами. Она накинула одно большое, пушистое полотенце на голову Урараки и принялась вытирать ее. — Ты могла серьезно заболеть! — У меня железный иммунитет! — попыталась бодро улыбнуться Урарака, но ее зубы уже начали слегка стучать от холода. --- — … Накаркала… — уныло пробормотала девушка на следующее утро, шмыгая красным, заложенным носом и с трудом открывая слипшиеся от жара глаза. Она лежала в постели, укутанная в два одеяла, а на лбу у нее красовался детский пластырь-термометр, показывающий 38.5. — Хм? Ты что-то сказала? — Бакуго, сидевший за ее письменным столом, отвлекся от листа с какими-то схемами и обернулся. Он остался дежурить при «больной», отказавшись от поездки в последний момент. — Почему ты не поехал со всеми в Киото? — хрипло спросила она, поворачиваясь на бок, чтобы видеть его. Ее каштановые волосы растрепались и прилипли ко лбу. — Я тоже вчера изрядно промок, мог подхватить заразу. Не хотел быть разносчиком, — отмахнулся он, вертя в пальцах карандаш. Но его щеки не были красными, и голос звучал совершенно нормально. — Неправда. Ты просто не хотел оставлять меня одну, — она слабо, но победоносно улыбнулась и даже подмигнула, отчего он скривился, будто съел лимон. — Ага, конечно. Если бы не я, то этот зеленоволосый нытик Дэку рвался бы за тобой ухаживать. А он только сопли разводить мастер, — проворчал Бакуго, но в его тоне сквозила странная, ревнивая нота. Он отвернулся и его взгляд упал на подоконник, где стоял подаренный им винил, прислоненный к небольшому, но качественному проигрывателю. Он встал, подошел к нему и стал рассматривать обложку, будто видел ее впервые. — А как твои успехи с той песней? — неожиданно спросила Урарака, наблюдая за его профилем в мягком утреннем свете, пробивавшемся сквозь дождевые струи на окне. — Взял творческий тайм-аут, — коротко бросил он, не отрываясь от пластинки. — Что? Почему? — она приподнялась на локте, и это движение стоило ей легкого головокружения. — Моя «муза»… ведет себя непредсказуемо. Мешается под ногами, — он повернулся к ней и сел на край ее кровати, так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло. — Сбивает с мысли. — А кто она, твоя муза? — спросила Урарака, и голос ее прозвучал тише, полный надежды и чего-то еще. Сердце принялось глухо стучать где-то в горле. Бакуго посмотрел на нее. Долго и пристально. Его алые глаза, обычно полные огня и гнева, сейчас казались спокойными, почти задумчивыми. Она думала, что видит в них отблеск чего-то мягкого, какого-то внутреннего света. — Эта твоя дурацкая игрушка, — он указал пальцем на плюшевую красную панду, которую она сжала в объятиях. — Фу ты! — она с легким разочарованием и обидой швырнула игрушку в него. Панда мягко ударилась в его грудь и упала на колени. — Не смейся надо мной! Бакуго рассмеялся — тихим, грудным смехом, который был ему так не свойственен. Он поднял панду, сжал ее в руках, будто проверяя на прочность, и продолжал смеяться, глядя на ее надутые щеки и сверкающие глаза. — А что ты ожидала услышать? — спросил он, когда смех стих. В его голосе прозвучала искренняя, немного насмешливая любопытство. — Не скажу! — она фыркнула и отвернулась к стене. Он снова тихо фыркнул в ответ. Они замолчали. За окном бушевал дождь, а в комнате было тихо и по-домашнему тепло. Рука Урараки, лежавшая поверх одеяла, непроизвольно сжалась. Она все так же хотела дотронуться до его волос. — Можно… потрогать твои волосы? — выпалила она, почти не думая. — Дерзай, — он ответил не сразу, и голос его прозвучал тише, почти нежно. Осторожно, как будто боясь спугнуть момент, она протянула руку и коснулась его головы. И удивилась. Они были невероятно мягкими, шелковистыми, совсем не колючими, как казалось. Она запустила пальцы в густые пряди, осторожно почесала кожу головы у виска и почувствовала, как он почти неуловимо наклонился в ее ладонь. — У меня… слишком много мыслей для этой песни, — неожиданно, почти шепотом, начал он. Его глаза были закрыты. — Столько всего лезет в голову… шум, образы, чувства. Я не знаю, как это все ужать в один трек. Как выбрать главное. Тишина снова сгустилась, нарушаемая только стуком дождя в стекло и тихим шорохом ее пальцев в его волосах. Он медленно повернул голову и открыл глаза. Его взгляд упал на прядь ее каштановых волос, рассыпавшихся по подушке. Он протянул руку и бережно взял один локон между большим и указательным пальцами, ощущая его тонкость и шелковистость. — Давай… — начала она, замирая от его прикосновения. — Давай я помогу тебе? Напишем эту песню вместе! Он посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — удивление, насмешка, а может быть, облегчение. — Ты какая-то странная, щекастая, — наконец сказал он, и в его голосе снова прозвучал тот тихий, уставший смешок. — Что? Почему? — она нахмурилась. — Не знаю. Меня просто… тянет к тебе. Как магнитом. И я не могу с этим ничего поделать, — его слова прозвучали настолько просто и искренне, что на них не было его обычной бравады или сарказма. Он просто констатировал факт, глядя прямо на нее. — Ч-чего? — ее щеки вспыхнули ярким румянцем, сердце заколотилось, как сумасшедшее. — К-как тянет? Бакуго? Эй! Но он не отвечал. Его глаза закрылись, дыхание стало ровным и глубоким. Два пальца все так же сжимали ее локон. Он уснул, сидя на краю ее кровати, склонив голову к ее руке. Урарака застыла, не в силах пошевелиться, переваривая его слова. «Меня тянет к тебе». Они кружились в ее голове, смешиваясь с жаром и слабостью. От таких слов она вряд ли уснет теперь до самого вечера. Осторожно, стараясь не разбудить его, она убрала руку с его головы. Но тут же накрыла своей ладонью его руку, ту самую, что держала ее волосы. Крепко сжала его теплые, сильные пальцы. — Я добьюсь ответа, Кацуки Бакуго, — прошептала она в тишине комнаты, глядя на его спящее, неожиданно безмятежное лицо. — Ты от меня не отвертишься.