Напишем эту песню вместе!

Урарака открыла глаза не из-за будильника, который всегда был отключен по выходным, а из-за яростного, нетерпеливого стука в дверь. — Щекастая! Поднимай свою ленивую, теплую задницу и быстро вниз на завтрак! — повелительный, чуть хриплый от утра голос Бакуго прозвучал сквозь дерево. Точно. Они второй день одни в пустом общежитии. Сегодня последний день этого странного, интимного карантина. И Урарака твердо намеревалась выведать истинный смысл его вчерашних слов. Эти слова «меня тянет к тебе» всю ночь крутились у нее в голове, смешиваясь с жаром и снами. — Мне так лень, Бакуго-сан! — крикнула она в ответ, лениво потягиваясь и садясь на кровать. Солнечный луч пробивался сквозь жалюзи, рисуя на полу золотые полосы. Болезнь отступила. — Пошла нахер с этим «-сан»! Через десять минут чтоб была внизу! Я не буду разогревать еду дважды! — послышались его удаляющиеся, быстрые шаги, и она тихо хихикнула в ладонь. Благодаря его почти диктаторской заботе она выздоровела всего за сутки. Это было сродни магии. Хотя, будь у него магические способности, они наверняка были бы связаны с взрывами, сарказмом и принудительным кормлением лекарствами. Она все же поднялась и, с небольшим опозданием, спустилась на первый этаж. В кухне у плиты, спиной к ней, стоял Бакуго в… фартуке. Не в том смешном, что висел на кухне, а в простом, черном, мужском. Картина была настолько домашней и неожиданной, что она на секунду застыла в дверном проеме. Услышав ее шаги, он обернулся. — Явилась, — констатировал он, и в его голосе сквозило скорее привычное раздражение, чем настоящий гнев. — С утра уже в дурном расположении духа? — спросила Очако, садясь на высокий барный стул у кухонного острова с ленивой, довольной улыбкой. — На. — он отвлекся от сковороды, на которой что-то шипело, и протянул ей электронный градусник. — Проверь. На всякий случай. — Мне уже почти идеально! Думаю, не над… — она начала, но встретила его острый, «не спорь со мной» взгляд. — … Поняла, поняла. Она засунула градусник под мышку и, ожидая сигнала, наблюдала, как он ловко переворачивает на сковороде пухлые, золотистые панкейки. Затем поставил перед ней тарелку, рядом — маленькую пиалу с растопленным горьким шоколадом и щепотку сахарной пудры в отдельном блюдечке. — Чего уставилась, как сова на пень? — он вскинул бровь, ставя перед ней кружку с дымящимся чаем и долькой лимона, плавающей на поверхности. — Просто думаю… какой ты, оказывается, заботливый, когда захочешь, — ее щеки слегка порозовели, а градусник в этот момент тонко запищал. Она достала его. — 36.8. Идеально. Он взял у нее градусник, кивнул с видом эксперта и отнес обратно в аптечку, стоявшую на полке. — Хорошо, что температуры нет, — его голос стал чуть более расслабленным. Он подошел к ней, и прежде чем она поняла, что происходит, одной рукой откинул ей мешающую челку, а ладонь другой положил ей на лоб. Его пальцы были прохладными и слегка шершавыми. — И лоб нормальный. Можно выписывать. Девушка замерла. Механическая реакция — яркий румянец, заливший щеки и шею. Даже ее собственная мама так давно не проверяла у нее температуру этим простым, интимным жестом. А тут он… делает это так естественно, будто имеет на это право. — А-ага… Спасибо, — она выдавила из себя, чувствуя, как под его прикосновением кожа будто горит. — Приятного аппетита, — уже почти мягко сказал он, усаживаясь напротив и откусывая кусок своего панкейка с явным удовольствием. — Взаимно… Весь завтрак она просидела в странном, приятном оцепенении, внутри бушевал ураган непонятных эмоций. В последний раз подобное смятение она ощущала, когда впервые коснулась клавиш пианино и извлекла из него чистый, волшебный звук — восторг, трепет, предвкушение. Сейчас же в груди колотилось что-то другое — тревожное, сладкое, пьянящее. Бешено бьющееся сердце, предательски потеющие ладони и это навязчивое желание ловить каждый его взгляд, каждое движение. После трапезы она устроилась в гостиной, листая ленту и разглядывая веселые фото одноклассников из Киото. Внезапно перед ней на низкий кофейный столик с глухим стуком шлепнулась стопка тетрадей и блокнотов, испещренных знакомым угловатым почерком. — Это…? — она подняла глаза на Бакуго, который стоял, засунув руки в карманы спортивных штанов, с выражением делового вызова на лице. — Ты же вчера так рвалась помочь с песней, — прямо заявил он, опускаясь в кресло напротив и хватая гитару, прислоненную к стене. — Вот. Помогай. — Да! Ты помнишь! — ее глаза засияли, как два каштана на солнце. Она придвинулась ближе, почти упав на колени перед столом. — Сколько у тебя уже есть? — Черновик. Набросок. Около двадцати секунд приличного звучания, — он откашлялся, взял гитару и, сверяясь с нотами в открытой тетради, начал играть. Мелодия была резкой, неожиданно лиричной в середине и обрывалась на самом интересном месте, оставляя чувство недосказанности. Как незаконченная мысль. Когда последний звук затих, Урарака сидела с широко открытыми глазами. — Бакуго… это… это просто гениально! — она вскочила на ноги, не в силах сдержать восторг. — Это же чистый взрыв эмоций! Я… я даже завидую твоей музе, что она вдохновляет на такое! Бакуго прикрыл лицо ладонью, и из-за нее донесся сдержанный, смущенный хмык. Кончики его ушей порозовели. — Ого-го! Мистер «вечно хмурый» засмущался? — Урарака, не удержавшись, на четвереньках, как котенок, подползла к его креслу. Он откинулся назад, пятясь взглядом, но уголки его губ дрожали от сдерживаемой улыбки. — Признавайся! — Тебе мерещится, идиотка! — он попытался отпихнуть ее, но она была уже слишком близко. Вместо этого он потерял равновесие и полулег-полуупал на пол, упершись на локти. А Урарака в этот момент ловко выхватила гитару из его ослабевших рук. — Я это одолжу! — торжествующе объявила она, усаживаясь по-турецки и уверенно беря аккорд. Она начала играть. Ту самую, только что услышанную мелодию. Не идеально, с парой ошибочных нот, но удивительно точно для первого раза. — Хм… Да, у оригинала, конечно, больше огня. — Ну конечно, щекастая, — он поднялся на локти, и в его голосе вновь зазвучала знакомая высокомерная нотка. — Ты думала, мы на одной ступени? Я тебе не Дэнки с его трехаккордными песенками. — Ах так? — ее глаза сверкнули озорством. — Тогда я сыграю тебе что-нибудь такое, что ты снова будешь умолять Джиро скинуть тебе запись! При этих словах он замер, и в его взгляде вспыхнул настоящий, живой интерес. Вызов принят. — Так как я слова до конца не выучила… будет немного криво, — предупредила она, уже листая на телефоне вкладку с нотами. Она нашла нужное место и, отложив телефон, начала с самого яркого, кульминационного момента. Сначала это была просто игра на гитаре, под которую она негромко мычала мелодию. Но с каждым тактом она входила во вкус, ее голос креп, набирал силу и уверенность. «… doing the right things…» Она запела чисто, и Бакуго вздрогнул, будто его ударило током. Что-то щелкнуло у него в голове. Его рот приоткрылся от изумления. «I couldn’t lie, couldn’t lie, couldn’t lie…» — ее голос, нежный, но с хрипловатой, проникновенной подачей, заполнил тихую гостиную. «Everything that…» «… drowns me, makes me wanna fly…» — неожиданно, низко и немного хрипло, подхватил он. Не тот куплет, который был следующим по порядку, но тот, что идеально ложился на музыку и ее эмоцию. Урарака от удивления чуть не сбилась, но ее пальцы, будто живые, продолжили играть, а в глазах вспыхнул восторг. Он пел! С ней! Ее игра стала отчетливее, смелее, она отбивала ритм носком ноги. Бакуго, не вставая с пола, начал отстукивать сложный, яростный ритм по деревянному полу костяшками пальцев, в такт ее гитаре. «Lately, I been, I been losing sleep!» — их голоса слились в унисон, мощно и гармонично, будто они репетировали это годами. Электричество, пробежавшее между ними, было почти осязаемым. «Dreaming about the things that we, could, be!» — они кричали эти строки, и в этом крике была вся накопившаяся за эти месяцы энергия, азарт, странная тяга друг к другу. «But baby, I been, I been prayin' hard!» — тут был его момент, короткое соло голосом, пока Урарака, закусив нижнюю губу, следила за нотами, которые уже не читала, а чувствовала. Его лицо на мгновение стало серьезным, почти грустным, когда она промолчала, ожидая своей партии. Но она посмотрела на него и широко, беззаботно улыбнулась, и эта улыбка будто дала ему новый заряд. «Said, "No more countin' dollars, we'll be, we'll be countin' stars"!» — они выкрикнули финальные строки вместе, и в голосах звенела чистая, неконтролируемая радость. (Counting Stars — OneRepublic) Урарака взяла последние, затухающие аккорды, и музыка стихла, оставив после себя звонкую тишину, наполненную тяжелым дыханием. Ее руки дрожали — струны его гитары были гораздо жестче, чем те, к которым она привыкла. Подушечки пальцев горели. Грудь высоко вздымалась, вбирая воздух. И этот напряженный момент разрешился смехом. Сначала это был сдержанный хриплый смешок Бакуго, который тут же перерос в громкий, искренний, радостный хохот. Урарака подхватила, заливаясь своим звонким, счастливым смехом, откинув голову назад. Она аккуратно отложила гитару, и тут его руки накрыли ее, все еще дрожащие. Он крепко сжал ее ладони в своих, больших и горячих. — Я тебя, блядь, обожаю, круглая дура! — вырвалось у него с таким немыслимым, оголенным восторгом, что у нее перехватило дыхание, а сердце пропустило несколько ударов, замирая в груди. Щеки пылали. — Ты… ты тоже не так уж и плох, взрывной засранец! — выдохнула она в ответ, сияя во всю ширину лица. — Давно я такого… такого кайфа не ловил! — он отпустил ее руки и опустил голову, пряча лицо, но по вздрагивающим плечам было видно, что он все еще смеется, переваривая нахлынувшую волну чистых, неконтролируемых эмоций. — Мне… мне нужен душ, — пробормотала Урарака, смотря на свои липкие, покрасневшие ладони. — И мне, — он откинул голову, все еще улыбаясь своей редкой, беззащитной улыбкой, и они, словно по команде, поднялись и направились на второй этаж, плечом к плечу. Каждый зашел в свой санузел. Стоя под горячими струями воды, смывая с себя холодный пот и остатки слабости, каждый думал о своем. Но одна мысль, как навязчивый рифф, билась в головах у обоих: мысль друг о друге. О том, как их голоса сплелись воедино. О том, как он сказал «обожаю». Очако, как и сам Кацуки, не могли унять бешеный стук сердца, отдававшийся в висках даже под шум воды. После освежающего душа они почти столкнулись в пустом коридоре второго этажа. Без слов, просто кивнув друг другу, спустились вниз. Урарака была с полотенцем, накрученным на голову тюрбаном, а Бакуго просто прошелся мокрыми волосами, от которых на футболке темнели мокрые пятна. На часах было уже три. Время, казалось, сжалось, пролетев между завтраком и этим странным, эмоциональным прорывом. — Может, сварим рамена на ужин? — предложила Урарака, наблюдая, как парень изучает содержимое шкафчиков. — Ага, — уголки его губ снова потянулись вверх в той же мягкой, непривычной улыбке. Он достал большую пачку лапши и пакет со смесью для бульона. Он даже не принял ее помощь, вежливо, но твердо попросив «просто посиди, отдохни». Чтобы зря не терять время, она принялась сушить волосы феном. А когда закончила и вошла в кухню, на столе уже дымилась кастрюля с наваристым, ароматным раменом, украшенным яйцом пашот, зеленым луком и нори. — Приятного аппетита! — они, как по ритуалу, хлопнули в ладоши и принялись за еду. Поздний обед тоже прошел в тишине, но это была другая тишина — насыщенная, напряженная, полная невысказанных мыслей. Бакуго брал полоску нори, клал на нее немного маринованной капусты и морковки, сбрызгивал соевым соусом и… протягивал ей прямо ко рту. Как будто так и было заведено. Как будто они делали это сто раз. Наблюдая за этим, Урарака в сотый раз прокручивала в голове калейдоскоп последних месяцев. Его резкость и неожиданную заботу. Его смех. Его музыку. Его прикосновения. К чему все это вело? Она всегда была эмоциональной, но это… это было сильнее. Ярче. Страшнее. Она что, влюбилась? Неужели за три месяца? Не слишком ли стремительно? Или это просто благодарность и эйфория от совместного творчества? — Если ты… не занят потом… Может, посмотрим фильм? — неожиданно спросила она, ломая тишину. — С радостью, — он ответил мгновенно, и эта простая, искренняя фраза снова заставила ее сердце екнуть. Он улыбался. По-настоящему. — У-ура… — пробормотала она, утыкаясь взглядом в свою тарелку, и начала есть быстрее, лишь бы скрыть новую волну смущения. После ужина Урарака мыла посуду, а Бакуго разложил на столике в гостиной закуски и поставил две банки с газировкой. Смотреть фильм без перекуса было против их религии, даже если они только что плотно поели. — Что будем смотреть? — спросила она, вытирая руки и подходя к дивану. — Я уже выбрал, — он сидел, скрестив ноги, одной рукой держа пульт и уже набирая название в поиске. На нем была простая черная майка, и теперь, при ярком свете лампы, она не могла не заметить рельеф мышц на его руках, игру сухожилий при движении. Ее взгляд скользнул вниз, к упругой линии груди, обтянутой тканью… Она резко отвернулась, чувствуя, как жар поднимается к лицу. «Успокойся, Урарака Очако! Соберись! Ты же не какая-то… извращенка, чтобы глазеть на одноклассника!» Она села на диван, но на самый его край, как можно дальше от него, будто пытаясь установить безопасную дистанцию. Бакуго это заметил. Он медленно повернул голову. — Я что, заразный? Или кусаюсь? — спросил он с легким, но заметным удивлением. — А? Я думала, ты меня загрызешь, если сяду слишком близко, — попыталась пошутить она, но шутка прозвучала натянуто и глупо. Она неловко засмеялась, понимая это. И в этот момент над ней нависла тень. Бакуго встал и в два шага оказался перед ней. От неожиданности она отпрянула назад и упала на спину на мягкие подушки дивана, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Его руки врезались в обивку по обе стороны от ее головы, а одна нога встала на диван, почти упираясь коленом ей в бок, полностью блокируя любую возможность улизнуть. Он навис над ней, и в его глазах горел тот самый, опасный и притягательный огонек. — Думала, загрызу? — переспросил он тихо, наклоняясь ближе. Его дыхание пахло мятной жвачкой. Она молча, быстро замотала головой, чувствуя, как все лицо пылает. — А я, знаешь ли, могу. Он наклонился еще ниже, и она инстинктивно зажмурилась. Через мгновение она вскрикнула от неожиданной, короткой боли — он укусил ее за щеку. Не сильно, не до крови, но ощутимо, оставив на коже след зубов и легкое жжение. — Сказал же, — прошептал он, отстраняясь на пару сантиметров, его взгляд был темным, изучающим. Пропуская пульсирующую боль в щеке, она посмотрела прямо в его глаза. Алые, как маки, они казались невероятно близкими, глубокими, затягивающими в свете заката, лившимся через большое окно. Они слышали прерывистое дыхание друг друга. На заднем плане бессмысленно двигались картинки начавшегося фильма, но сейчас он был лишь шумовым фоном. И тогда что-то в ней щелкнуло. Смущение сменилось дерзостью. Она подняла руки, взяла его лицо в свои ладони и притянула к себе. Он не сопротивлялся, лишь его глаза расширились от удивления. На ее лице расцвела хитрая, озорная ухмылка. И прежде чем он понял, что происходит, она укусила его за нос. — Ай! Черт! — он ахнул от боли и резко отпрянул, потирая укушенное место. — Я тоже умею кусаться, — торжествующе объявила она, приподнимаясь на локтях и глядя на него сверху вниз. Он смотрел на нее, хмуро потирая кончик носа, который слегка покраснел. В его взгляде читалась ярость, но и нескрываемое изумление, даже восхищение. — Ожидал другого? — с игривой ноткой в голосе спросила Урарака, снова усаживаясь рядом, но уже ближе. — Например? — огрызнулся он, но голос его был приглушенным. — Ну уж не знаю… — она наклонилась к нему и шепнула прямо в ухо, отчего он вздрогнул всем телом. — Может, поцелуя? — Ч-что?! Нет, конечно! — он фыркнул и отвернулся, но его ухо и шея залились ярким румянцем. — Что-то мне не верится… — протянула она соблазнительно, ее пальцы нежно коснулись его подбородка и повернули его лицо к себе. И быстрым, легким движением она поцеловала кончик его все еще красного носа. — Ой! Прости, промахнулась. Урарака рассмеялась и отпрыгнула назад, наблюдая за его реакцией. Он сидел, застыв, касаясь пальцами места поцелуя. — Вижу, ты сегодня набралась храбрости, — на его лице медленно расплылась хитрая, опасная улыбка. — А что, если я сделаю вот так? Он снова двинулся к ней, и на этот раз она не отпрянула, а замерла, завороженная. Его рука коснулась ее плеча, затем медленно, почти невесомо, поползла вниз по рукаву ее футболки, ощупывая изгиб бицепса, затем бок, скользнула по талии… Его прикосновение было плавным, изучающим, будто он читал ее тело, как ноты. И вдруг она резко остановила его руку, схватив ее за запястье, и замотала головой. В ее глазах вспыхнула паника, смешанная с чем-то еще. — Вот оно как… — прошептал Бакуго. Он был красным до корней волос, его собственная грудь тяжело вздымалась. Он пытался казаться уверенным, но дрожь в его руке и сбивчивое дыхание выдавали его. — Ты серьезно пошла на всю эту… игру, зная, что мы целый день одни? Зная, к чему это может привести? Она отвернула голову, сжав губы. Она хотела флирта, хотела прояснить эту тягу, но не думала о последствиях. Не думала, что игра может зайти так далеко, так быстро. — Или… — он наклонился к ее уху, и его шепот был горячим и влажным. — Ты желала чего-то большего? Урарака почувствовала, как дрожь пробежала по ее ногам. Она крепче сцепила колени. — Может быть, — выдохнула она, почти неслышно, и сама удивилась своей смелости. Она приподнялась на локтях, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Она чувствовала его дыхание на своих губах. — Тайм-аут! — Бакуго вдруг резко отпрянул, как ошпаренный, и плюхнулся на диван, отодвинувшись от нее. Он схватился за голову, закрыв лицо руками. Даже его уши и шея были ярко-алыми. — Блядь… — Нашего грозного Бакуго-саму на долго не хватило? — она попыталась шутить, но голос ее дрожал. Она подсела к нему, наклонилась, пытаясь разглядеть его лицо сквозь пальцы. — Я с тобой скоро с ума точно сойду, — пробормотал он, опуская руки и глядя на нее. И в его взгляде не было ни злобы, ни насмешки. Только чистая, незащищенная растерянность и тот самый блеск, который она видела вчера. Блеск чего-то настоящего, глубокого. Ее разум затуманился. Мысли спутались, растворились в этом взгляде. Тело двинулось само, повинуясь какому-то древнему, неконтролируемому импульсу. Она наклонилась, и их губы встретились. Первый поцелуй был неловким, робким, просто прикосновением. Но затем что-то прорвалось. Он ответил. Жадно, отчаянно, как будто только этого и ждал. Ее кожа обжигалась под его прикосновениями, губы запоминали форму его губ, дыхание смешивалось, становясь одним целым. — Ой-ой… — оторвалась она на секунду, шепча ему в губы, сама в шоке от происходящего. Ее голова кружилась. — Кажется, мы только что перешли какую-то очень важную черту… — К черту все черты, — хрипло выдохнул он и снова накрыл ее губы своими, на этот раз более уверенно, но с той же неистовой потребностью. Он повалил ее на подушки, и этот поцелуй стал глубже, продолжительнее, полным тех чувств, которые они не решались назвать. И только так, через это жаркое, беспорядочное прикосновение, через эту долгую, немую игру во взгляды и случайные касания, они наконец прояснили что-то для себя. Что-то важное. Что будет дальше? Они не знали. Они даже не думали об этом. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, они просто сидели, тяжело дыша, уставившись в экран, где уже давно шли финальные титры какого-то фильма, которого они так и не увидели. Урарака украдкой взглянула на Бакуго. Его лицо было раскрасневшимся, губы слегка опухли от поцелуев, волосы встали дыбом. В сердце кольнула острая, странная боль. Не от поцелуя. От чего-то другого. От сожаления? От страха? Может, потому что она до сих пор не была уверена в его чувствах? А что, если все это была лишь минутная слабость, всплеск адреналина после дуэта, одиночества и странной атмосферы? Игра, зашедшая слишком далеко? Зачем она так поторопила события? Зачем позволила этому случиться, не будучи уверенной ни в чем? Теперь между ними висела эта новая, хрупкая, пугающая реальность. И отступать было уже некуда.