Из праздности любовь

Какое-то враждебное созвездье Царит над нами. Призовем терпенье, Покуда не смягчатся небеса. Гермиона, «Зимняя сказка»       — Что с твоим лицом? Ты что, подрался? С Филчем?       Сириус смерил ее тяжелым взглядом.       — Вот, значит, какого ты обо мне мнения, Эванс?       Лили осторожно пожала плечами и сдвинулась, позволяя Сириусу сесть рядом на трибуне.       — А что еще я могу предположить? Ты приходишь после наказания с фингалом под глазом и рассеченной губой… ты или подрался — или угодил в тележку с кусачей капустой. Отработки в теплицах у тебя не было, значит, верен первый вариант. Тогда ты либо подрался с Филчем, либо… это же не… не Северус тебя так? — Лили понизила голос до шепота, потому что теперь ей казалось, что даже произносить имя Сева — табу.       Сириус фыркнул и тут же поморщился от боли.       — Думаешь, он смог бы?       — Да, если бы ты ему позволил.       Сириус не стал протестовать. Он тяжело опустился на скамью, подогнув ногу так, что сразу стало понятно — ее он тоже повредил, — и устало откинул голову назад.       Лили перевела внимание на квиддичное поле. Оно было едва различимо, глубокий ночной мрак ранней весны покрывал его, как чернила. В такой кромешной темноте сложно было разглядеть маленький силуэт человека на метле высоко в небе, но они не решались зажечь даже крохотный огонек. Слишком опасно. Кто угодно из персонала мог их заметить, и тогда Джеймс лишится даже крохотной возможности летать. А это его просто раздавит. Поэтому приходилось до напряжения в веках прищуриваться, чтобы увидеть очередной замысловатый пируэт в небе, угадать его по белесому блеску от огней замка на древесине.       Интересно, Сириус видит больше, чем она? То, что он умеет превращаться в пса, делает его зрение острее в человеческой форме? Надо будет спросить, когда он переведет дыхание.       Лили с каплей раздражения отметила, что стала по-настоящему переживать за оболтуса. Проклятое очарование Сириуса Блэка в конце концов добралось и до нее. Разумеется, это не значило, что теперь она втайне от всех жаждала повиснуть на его шее в ожидании поцелуя — спасибо и на этом. В Лили все еще оставалась капля достоинства, и она предпочитала роковым красавчикам лохматых веселых спортсменов с кривоватой улыбкой и мятными поцелуями. Но, к невообразимому удивлению, Сириус Блэк оказался едва ли не настолько же умен, как красив, а помимо этого, неожиданно заботлив по отношению к друзьям и, теперь, к ней, как к девушке Джеймса.       Все еще злился на нее, и, конечно же, не упускал возможности об этом напомнить.       Но, чтоб его, умел расположить к себе.       Поэтому теперь Лили было проще поверить в то, как мог Северус…       От этого становилось еще больнее — где-то в глубине солнечного сплетения как будто затягивался ледяной узел стыда.       — Так… кто? — спросила она, прочистив горло.       Сириус лениво приоткрыл один глаз.       — Эйвери. Но не волнуйся — ему досталось в пять раз сильнее.       — И не думала.       Общаться с ним все еще порой было неуютно. Гораздо тяжелее, чем с мягким, как кашемировый шарф, Ремусом или теплым, как булочка, Питером. У тех не было причин сердиться на Лили, и они разговаривали с ней как прежде — с легким восхищением и почти по-дружески, аккуратно и вежливо.       Сириус же под сладким леденцовым обаянием прятал острые углы, иногда шутил резко, порой намеренно колол словами побольнее и с наслаждением следил за реакцией, бросал туманные намеки, от которых становилось неловко и приходилось сглатывать тяжелый ком.       И всем этим поразительно напоминал Северуса.       Так что, если задуматься, Лили вполне могла понять, как Сириус мог…       Невероятно.       Если бы не ее дурацкая, нелепая, чудовищная выходка, кто бы вообще мог обнаружить в них столько общего?       Джеймс взмыл высоко в воздух, как пущенная во тьме стрела, и где-то там, куда Лили не могла доглядеться, как бы ни щурилась, резко развернулся, судя по мимолетному блеску на стеклах очков. И стал падать.       Лили привстала на месте под тихий беззлобный смешок за спиной.       — Не дрейфь, не разобьется. Еще спляшешь в свадебном платье.       — Заткнись, — и тут же обернулась. — Ты его хорошо видишь?       — Нет, — покачал головой Сириус. — Но я хорошо его знаю. И он проворачивал этот трюк уже сотню раз. Говорю тебе, не дрейфь.       Лили пожала плечами и отвернулась.       Вот о чем и речь. Так и строилось все их общение: они перебрасывались непринужденными, ничего не значащими репликами, хотя оба прекрасно — не дураки же — понимали, о чем им стоило поговорить. Просто обычно рядом находился кто-то, кто мог заполнить кривые, острые как лезвия паузы, позволить им малодушно отмахнуться от единственно важного, что языки так и чесались озвучить.       Сейчас они остались наедине. Впервые с февраля. И, казалось бы, пользуйся моментом, но…       Но как бы Лили не прикидывала, она не могла найти ни единого повода начать разговор.       Невзначай рассказать, как мазала Севу коленки привезенным из дома антисептиком после первого урока полетов на метле, потому что он наотрез отказался «унизительно» идти в больничное крыло? Или о том, как год назад заметила, что маленькая Титания Эндрюс бросает в сторону Сева заинтересованные взгляды, и три недели веселилась из-за того, как он совершенно их не замечает?       Наверное, у нее тогда вошло в привычку веселиться за его счет?       Во рту появился кисловатый привкус разочарования.       — Передай миссис Эванс мою благодарность за книгу, кстати, — подал голос Сириус.       — О, — заинтересовалась Лили, — все-таки оказалась та самая?       — Та самая. Отвратительно слащавая и пикантная до остроты. Вернула бедняжке Миртл вкус к жизни, если мне позволено так говорить.       Лили торжествующе вскинула подбородок, как будто только что услышала лучшую похвалу.       — А я говорила, что у моей мамы — самая обширная коллекция любовных романов на севере Англии! Не стоило тебе ставить это под сомнение. Теперь ты должен мне сикль!       — Трагедия, — страдальчески протянул Сириус, — на руинах благородного дома Блэк будет красоваться позорная эпитафия: разорены маглорожденной Лили Эванс!       Лили рассмеялась, не в силах удержать серьезное выражение. Вот это, пожалуй, нравилось ей в Сириусе больше прочего — его невероятная способность парировать любые словесные нападки. Как, должно быть, занятно выглядели их диалоги с Северусом!       Ну вот.       — Сириус, — Лили сама испугалась того, как резко ее тон утратил легкомысленную смешливость.       Блэк тоже почуял перемену и резко подался вперед — вероятно, решил, что что-то ее напугало. Лили покачала головой, немного успокоив его тревогу.       — Я ведь так перед тобой и не извинилась, — сдавленно произнесла она. Сириус поморщился.       — Да не за…       — Это была жестокая шутка, и…       — И я без сомнения ее заслужил,— твердо отрезал Сириус. — Послушай, не нужно тебе мое прощение. Ты не провернула ничего такого, что бы… ну, если уж совсем начистоту, что не мог бы провернуть я сам. Сердился ли я на тебя? Само собой! Я и сейчас иногда сержусь, особенно когда вы с Джеймсом бесстыдно пытаетесь добраться друг другу до гланд прямо у всех на виду…       Лили почувствовала как щеки залило горячей волной стыда, так что даже холодный ночной воздух не мог унять этого пожара, а Сириус продолжил, лишь на мгновение прервавшись на понимающую усмешку:       — … но дело вот в чем: ты виновата перед Северусом. И я виноват перед Северусом, и, наверное, гораздо, гораздо больше, чем ты. Но я много об этом думал и пришел к простому выводу — передо мной ты ни в чем не виновата. Как бы меня это не злило и не расстраивало.       Лили даже не подозревала, как много значили эти слова, пока не услышала их.       — И уж тем более, ты не виновата в том, что твое зелье выдало такое длительное и сильное действие…       Она пару раз растерянно моргнула, а после выпалила:       — Твою мать!       Сириус вздрогнул, прервавшись на полуслове, и озадаченно нахмурился:       — Что-то не так? Я, конечно, всегда готов проехаться по своей родительнице, но…       Лили его не слушала.       Черт, черт, черт! Как она могла? Почему?       Хотя ответ на этот вопрос она знала. С ней сыграла злую шутку неотделимость двух оболтусов, которые теперь вроде как были ее оболтусами. Джеймс узнал от нее правду — и, разумеется, Лили тут же предположила, что и Сириус знает правду! Они же лучшие друзья, как иначе? Ничего более естественного нет, чем рассказать лучшему другу что-то, что связано непосредственно с ним! Если бы ситуация была обратной, если бы это Лили узнала, что никто не околдовывал Северуса… да она бы уже через мгновение неслась по ступенькам в подземелья!       Вот только у Джеймса Поттера, очевидно, был немного иной взгляд на этот вопрос.       — Сириус, — робко начала Лили, пристально вглядываясь в смягченное темнотой красивое лицо напротив: вдруг это хорошо спланированная шутка? — Джеймс не обсуждал с тобой наши…эм…небольшие приключения?       После короткой паузы, повисшей за этим, Блэк неожиданно страдальчески застонал и согнулся на скамье, спрятав лицо в ладонях.       — Да что сегодня со всеми происходит? — глухо простонал он, — почему все вокруг меня разговаривают несвязными загадками? Меня что, Филч конфундусом приложил, а я и не заметил? Лилз, цветочек, я сейчас совершенно не в том настроении, чтобы…       Лили вздохнула.       Она нащупала рукой холодную задубевшую кожу сумки на лавке, не глядя щелкнула замком, и принялась шарить внутри до тех пор, пока не нашла длинный гладкий жестяной цилиндр, приятно тяжелый в руке.       Конечно, она принесла эту баночку для Джеймса — когда обнаружила, что мама вместе с нужной книгой отправила ей еще и гору любимых магловских сладостей (и пакет домашнего печенья с запиской “для Сева”, чем едва не довела до слез). Но Джеймс точно сможет потерпеть до того момента, как они вернутся в гостиную, а конкретно этот лимонад в яркой оранжевой баночке нужен сейчас другому человеку.       Сириус смерил врученную ему банку газировки недоверчивым взглядом.       — У меня нет истерики, если что. Не надо меня отпаивать. Это всех окружающих стоит проверить на вменяемость. Что это?       — Противоядие, — сказала Лили.       Недоверие во взгляде Сириуса стало сильнее — кажется, теперь он без всяких шуток начал подозревать, что перед ним сидит сумасшедшая.       — Ты пугаешь меня, Лилз, — покачал он головой, но все же потянул за жестяной язычок.       Раздалось приятное шипение, часть сладкой пены запузырилась вокруг его пальцев, в мартовском ночном воздухе на мгновение появился знакомый аромат, от которого во рту выделилась слюна.       Сириус поднял банку в воздух, как будто произносил тост, и сделал пару глотков.       Лили пристально наблюдала за тем, как дергается его кадык.       — Ладно, это довольно неплохо. Вкус как будто знакомый. Это же не “фанта”? Я пробовал только ее из магловских лимонадов.       — “Айрн-брю”, — прокашлявшись, ответила Лили. — Самый популярный напиток Шотландии. Очень неплохо сочетается… с апельсиновым соком.       Следующий глоток оборвался кашлем.       Сириус был так же умен, как и красив — ему ничего не стоило сложить два и два, чтобы получить решение. Он посмотрел на Лили, пристально и испытующе, как будто надеялся взглядом выдавить из нее ответ. Потом поднял банку, и провел большим пальцем по нанесенному синей краской логотипу с бегущим человечком.       И затряс головой.       — Нет, — сказал он с горьким смешком, — нет, нет, нет. Это… ты же шутишь, да? Дурацкая шутка. Чувство юмора у тебя, Эванс, хуже, чем у Пита…       Лили твердо встретила его умоляющий взгляд и поджала губы вместо ответа.       Кажется, она только что забила последний гвоздь в гроб Сириуса Блэка. Он запрокинул голову, обратив взгляд в бесконечное, присыпанное звездной мукой небо, и изверг череду проклятий, от которых лицо Лили запылало пожаром смущения. Несчастная жестянка в жестокой хватке пошла гранями, заблестела тонкой паутиной пойманного света.       Прямо сейчас Сириус был восхитительно, картинно красив, настолько, что Лили испытала непреодолимое желание отвести взгляд.       Облик прозрения. Символ обретенного знания.       Но все это возвышенное величие разбилось о суровую реальность с первым промелькнувшим в монологе “блядь”.       Лили моргнула — и перед ней вновь был шестнадцатилетний подросток, который только что оказался лицом к лицу с неумолимой правдой: ему не на что списать свою симпатию к странному однокурснику с сомнительной моралью. Его тянет к Северусу Снейпу не потому, что в его крови бурлит незнакомое сочетание трав и настоек.       Просто Северус Снейп, со всем его невыносимым занудством и колючей ершистостью, ему нравился. Нравился, когда кривился на каждое его слово в купе Хогвартс-экспресса пять лет назад, и когда фыркал и закатывал глаза на все шутки, хорошие и дурацкие, и особенно — когда рвался дать отпор за обидное прозвище или порванный конспект, несмотря на численное преимущество и собственную хилость.       Лили понимала Блэка — оказывается, ей и самой Северус за все это нравился. А теперь она по собственной воле лишила этого их обоих.       — Я видел его сегодня, — произнес Сириус сдавленным голосом, продолжая слепо пялиться в небо, и Лили не нужно было уточнение, чтобы понять, о ком идет речь. — Мельком, в закрывающийся проем гостиной. Видел. И я больше всего на свете хотел ворваться туда и поговорить с ним. Схватить за плечи и трясти до тех пор, пока он не посмотрит мне в глаза, пока я не встречусь с его злобным чернющим взглядом. Сказать ему, что он идиот, если верит тупым сплетням толстой девицы и ее недалекого херувима, что если он не хочет иметь со мной дела, то и не надо — потому что тот, кто предпочтет мне досужие вымыслы, вообще моего внимания не достоин… а потом я вспомнил этот кисловатый, приторный вкус на языке. Апельсин. И что-то еще, такое привычное, но совершенно незнакомое, что ускользает каждый раз, когда пытаешься распробовать. Я вспомнил… и понял, что это я не достоин его внимания. Кто я? Жертва обстоятельств, испытуемый с побочными эффектами. Моя любовь не должна ничего для него значить, потому что она ненастоящая. Выведена в лаборатории. Отмерена на весах. Какое право я имею вообще что-то от него желать?       — Сириус… — в голос Лили непрошенно прорвалось хныканье. Не хватало еще разреветься.       — Я не ворвался к нему, разумеется. Более того, пока я шел сюда, я твердо решил, что больше не стану его донимать. Не стану портить настроение своим присутствием. Навязываться. Потому что, кажется, я наконец понял, отчего все вокруг говорили мне не идти к нему и не говорить с ним. Это очевидно, разве нет? Потому что все его чувства ко мне, и плохие и хорошие — настоящие. А моя любовь — ошибка. Но теперь… теперь ты хочешь мне сказать, что это не так?       Лили закусила губу так сильно, что почувствовала солоноватый привкус крови во рту.       — Понимаешь теперь, в какой я была растерянности, когда ты вдруг обвинил меня в том, что чары не спадают? — спросила она шепотом. — Даже самовнушение не могло обманывать тебя так долго. У меня оставалось два предположения. Первый: ты раскусил обман и захотел обернуть игру в свою пользу, чтобы безнаказанно продолжать издеваться над Севом и проучить меня. И второй… что ты всегда прятал настоящие чувства, а выпив “зелье”, просто разрешил себе их отпустить. В конце концов первый вариант я отмела, хотя он то и дело возвращался в мои мысли по ходу дела. Он был куда логичнее и правдоподобнее.       — Да, это звучит вполне на меня похоже, — горько согласился Сириус. Лили коротко кивнула — хотя вокруг уже было так темно, что непонятно, заметил ли это Сириус, — и бросила быстрый взгляд на поле. Судя по мелькавшему проблеску в небе, Джеймс как раз проводил серию быстрых, точных и, вне всякого сомнения, очень опасных мертвых петель.       — Но ты не настолько хороший актер, Сириус Блэк, что бы ты о себе ни думал.       Из темноты раздалось сухое фырканье.       А потом наступила тишина.       Сначала она казалась мимолетной — обычная пауза в разговоре, которая длится не больше вдоха, время, чтобы сформулировать последующую мысль… Но секунда сложилась в две. Потом в три. Потом в десять, двадцать, пятьдесят… а после счет пошел на минуты.       И Лили решила, что разговор окончен, пусть даже сама она точно произнесла не все, что хотела. Но не ей было настаивать.       Тусклый блеск отполированной метлы в небе чертил загадочные узоры, и Лили старательно пыталась угадать в них квиддичные финты, но это было не проще, чем прочесть судьбу по чаинкам на уроке Прорицаний.       Интересно, как скоро Джеймс устанет? Она уже порядком замерзла…       — Лили…       Ого. Не «Эванс»? И даже не насмешливое «Лилз»?       Что-то новое.       — … что мне делать? Ты знаешь его лучше, чем кто-либо другой. А я… уже ничего не понимаю, если честно. Что мне нужно сделать? — последнее предложение показалось ей надломленным и насквозь пропитанным отчаянием.       Горло засаднило горечью. Ей бы и самой сейчас не помешал глоток лимонада. Или Умострильного зелья, сразу, — чтобы уж на этот раз точно не совершить ошибку.       — Сказать ему правду, я думаю.       Она осторожно вслепую протянула руку туда, где, кажется, до наступления этой непроницаемой тьмы лежала на скамье ладонь Сириуса. Так и есть — она догадалась по мягкому теплу, которое коснулось заледеневших пальцев еще в воздухе. Его рука была такой горячей, словно вокруг стояли не последние в году морозные ночи, а летний зной.       — И принять любой его ответ.       «Хорошо», подумала Лили. У Сева, как и у нее самой, руки всегда на улице становились ледяными уже в середине октября. «Будет, кому его согреть.»       — В последний раз когда я пытался с ним поговорить, он стрельнул в меня заклятием, — пожаловался Сириус. — Я такого не знаю. Наверняка темное. Может даже, его собственное — он ведь такой умный…       Лили не смогла удержать улыбку.       — Вот именно, — сказала она, ободряюще сжав ладонь Сириуса. — Он очень умный. И, как ты верно подметил ранее, я знаю его, как никто другой. Поверь, он уже догадывается. И рано или поздно точно поймет, почему именно ты продолжаешь к нему приходить.       — Нет, ну вы видели?!       Джеймс налетел на них как порыв ветра — спикировал на метле прямо к ограждению и резво перепрыгнул через него, тут же споткнулся о вытянутые ноги Сириуса, рухнул, выбив банку газировки, которая расплескалась на них троих, стукнул Лили древком метлы по голове, и утянул ее вниз, на холодные доски, схватившись за пальто, чтобы не упасть окончательно.       — Видели? — тараторил он, словно не заметив, что они валяются на полу клубком запутавшейся пряжи, с трудом разбирая, где чьи конечности. — Я провернул финт Вронского дважды подряд! В последний раз я подлетел так низко, что мог бы укусить газон на поле! Видели?       — Мы не видели ни черта, Сохатый, — проворчал Сириус, возвращаясь к тому характерному скучающему и слегка надменному тону, который сразу выделял его из толпы одноклассников. — Ночь на дворе, на секундочку. Я все это время любовался сосульками из носа Эванс. Финт Вронского… ты даже не ловец! Башка оленья, только газон на квиддичном поле и можешь жевать!       Пожалуй, Сириус Блэк все-таки был не совсем плохим актером.