Из праздности любовь

А впрочем, правду говоря, любовь с рассудком редко живут в ладу в наше время, — разве какие-нибудь добрые соседи возьмутся помирить их. Основа, «Сон в летнюю ночь»       Вистерия вместе с ее настойчивым шоколадным ароматом духов появилась как раз тогда, когда Северусу почти удалось разобрать, о чем шушукались у окна Эйвери и Мальсибер — в последнее время они ходили по гостиной с таким надутым важностью видом, словно их только что назначили Министрами Магии. А учитывая, что у них на двоих была одна мозговая извилина…       — Там Сириус Блэк ошивается у входа в гостиную, — сказала Вистерия, махнув изящной узкой ладонью.       — Опять? — не сдержавшись, выпалил Северус.       Книга, которую он якобы читал все это время, свалилась с колен с грохотом, от которого Эйвери и Мальсибер встрепенулись и поспешили скрыться в закрытом алькове в дальнем конце гостиной.       Вот черт!       Фоули пожала плечами.       — Подумала, что тебе следует знать.       — Спасибо.       Она положила на столик рядом с креслом что-то, плотно завернутое в промасленный пергамент. К запаху шоколада примешался аромат свежей сдобной выпечки, от которого желудок заурчал, любезно напомнив, что за целый день Северус так и не покидал подземелья.       — Это Блэк передал. Не тот! — поспешила уточнить Вистерия с мелодичным смешком, заметив, как Северус вздрогнул. — Не дергайся так. Наш Блэк. Сказал, что не видел тебя ни на завтраке, ни на обеде, и не хочет, чтобы ты свалился в лаборатории в голодный обморок. Сказал, цитирую, «у меня на него сегодня серьезные планы».       Северус выдохнул, позволяя плечам расслабиться. Идиот. С чего он вообще взял, что речь идет о Сириусе Блэке? Больно тому надо что-то передавать.       «А больно ему надо вечно тереться вокруг тебя, как неприкаянному призраку?»       И то верно. В последнее время присутствие где-то поблизости Сириуса Блэка стало просто невыносимо осязаемым. Северус не мог шагу ступить, чтобы не наткнуться на него. Если приходил в Большой Зал — Блэк обязательно сидел за гриффиндорским столом, один или в окружении приятелей, и сверлил его этим раздражающим пронзительным взглядом. На совместных занятия Северус не мог сосредоточится, потому что от этого же шарящего взгляда у него лопатки чуть ли не чесались. Слизеринцы то и дело подходили к нему в гостиной, чтобы сообщить, что Сириус Блэк ждет его у входа. Девчонки и вовсе в конце концов начали просто со смехом бросать: «там твой тебя ждет», заставляя сгорать от смущения и желания стать невидимкой.       Позавчера Северус даже некстати подумал, что очень похоже ощущал себя в тот день в самом начале, когда Блэк напал на него в заброшенной теплице.       Некстати.       Потому что, разумеется, следующей ночью ему приснился ровно этот же сценарий с совершенно иной развязкой. Он тонул в густом запахе дымного дерева и пряной вишни, дрожал в хватке крепких пальцев, цеплялся за обтянутые заснеженной тканью плечи, когда по шее проходилось горячее как грех дыхание. А потом все стало только хуже — ведь теперь Северус ко всему прочему знал, как ощущаются поцелуи Блэка, какая горячая и мягкая у него на ощупь кожа, и как прерывисто он дышит, если слегка царапнуть вниз по животу…       Северус все это помнил — поэтому проснулся с мокрыми пятнами на простынях и пижамных штанах, которые пришлось срочно убирать нервным и невнятным со сна Эванеско.       А утром он спустился в гостиную, семикурсница Лидия МакЛагген хлопнула его по плечу — там твой тебя ждет! — и Северусу захотелось то ли ударить ее, то ли спрятать лицо в ладони и расплакаться.       Он очень, очень хотел, чтобы прошлого не существовало, и чтобы Сириус Блэк на самом деле мог быть его.       — Ох уж мне эти Блэки с их «серьезными планами»! — игриво продолжила Вистерия, не заметив, что собеседник ненадолго ушел в свои мысли. — Не вздумай на это купиться, Северус. Уверяю тебя — младший ничуть не лучше старшего. А их мамаша? Никакое богатство и громкое имя не стоит того, чтобы терпеть эту грымзу! Смело отшивай и этого тоже — потом спасибо мне скажешь…       Северус нагнулся, чтобы подобрать упавший учебник, с досадным раздражением отметив, что от удара один из уголков достаточно сильно смялся.       — … и, если уж тебя так тянет войти в чистокровное семейство, можешь жениться на мне, так и быть. С отцом я договорюсь, он у меня не фанатик вроде Блэков, ценит острый ум и магические таланты выше родословной…       Северус устало вздохнул. Честное слово, Фоули производила впечатление куда более приятной собеседницы до того, как решала заговорить.       — Регулус. Что он просил передать? — ясно же, что не от чистого сердца переживал за его рацион.       — Что будет ждать тебя в заброшенном женском туалете на втором этаже, даже знать не хочу, для чего. Ты вообще меня не слышал?       — Слышал, — Северус, уже резво сложивший книгу в сумку и поднявшийся с места, с улыбкой обернулся на пути к входу. — Если не выгорит с Блэками — женюсь на тебе, обещаю.       Фоули с нарочитой оскорбленностью фыркнула ему вслед. Удивительно, но это был не первый раз, когда она якобы между прочим предлагала брак — чаще всего это предложение следовало за длинной тирадой возмущений в сторону братьев Блэк. Северус не обманывался. Вряд ли причиной внезапного внимания красивой чистокровной слизеринки стали его выдающиеся таланты. Или выдающийся нос. Вистерия свое распределение на Слизерин получила отнюдь не за счет громкой фамилии, у нее во всем были свои мотивы, на которые Северусу, честно говоря, было совершенно плевать. Он не спрашивал. Просто наблюдал. Осторожные взгляды, которые, как она думала, были надежно скрыты от окружающих, внезапная задумчивость, вопросы, которые она порой ему задавала, смущаясь от собственной смелости… Это давало гораздо больше ответов. Да и в конце концов… какая разница? Предложение было крайне выгодное. Гораздо выгоднее, чем ненароком потерянное покровительство Люциуса Малфоя. И уж точно более выгодное, чем те последствия, которые тянулись, как удушливый шлейф, за всем, связанным с фамилией Блэк.       Может, он и обсудит предложение с Вистерией всерьез после конкурса зельеваров. Почему нет? Было бы здорово и впрямь стать частью старой чистокровной семьи — а уж там ему хватит мозгов и старания, чтобы прославить собственное имя и доказать, что он гораздо более ценное приобретение для семьи, чем они для него. Вистерия сможет и дальше разыгрывать спектакль, он подыграет без вопросов. А в обмен получит гораздо, гораздо больше… статусную супругу, красивую и неглупую, чей выбор невольно заставит чистокровное сообщество его уважать — ведь она же предпочла его остальным, более красивым и богатым? То, что причина этого в его совершеннейшей в ней незаинтересованности, можно опустить. Ее великолепием можно будет хвастаться на приемах в Министерстве. Желательно прямо на глазах Блэков, чтобы ни одному (одному) из них даже не пришла в голову мысль, что бедный Нюньчик так и не оправился от разбитого сердца и прозябает дни в одиночестве.       Картина рисовалась вполне привлекательная.       — Стой, — Северус ухватил за локоть мальчишку, только что нырнувшего из прохода в гостиную. — Блэк там? Сириус Блэк.       Пацан округлил здоровенные глаза, как будто ему только что предложили засунуть в рот банку лягушачьей икры, и замотал головой.       — Точно? Такой высокий, темноволосый гриффиндорец? — недоверчиво прищурился Северус.       — Там никого нет, вообще, — выпалил пацан и, подумав, добавил, — сэр.       Какой же полудурок.       Северус отпустил его, брезгливо встряхнув рукой, как будто тупость пацана могла измазать кончики пальцев.       В коридоре и впрямь было пусто. На первый взгляд. Но стоило сделать лишь несколько шагов, как его чуть не сшиб густой, кисло-сладкий аромат вишни.       Он здесь.       От неожиданности Северус напряженно замер, вперив взгляд в неровную каменную кладку стены напротив и сжав челюсти.       Прямо здесь.       Наверное, если протянуть в сторону руку, то пальцы сразу зацепят тягучий прохладный шелк мантии, под которой он прятался. Додумался все-таки, что привлекает слишком много ненужного внимания.       До чего же он…       Настырный, вот подходящее слово.       Сердце рвануло в галоп, забилось до опасного часто, как будто он был дичью, почувствовавшей на себе прицельный взгляд хищника. Северус не был к нему так близко с той самой проклятой ночи на Валентинов день. Он может повернуть голову… и сколько дюймов тогда будут отделять его лицо от лица Блэка под невидимой вуалью? Десять? Пять? Еще меньше?       Вздрогнув, он торопливо и немного неуклюже повернул голову вбок, как будто остановился только для того, чтобы проверить нечто важное в сумке, а вовсе не потому, что обнаружил присутствие Блэка рядом.       Надо уходить. Чего он как приклеенный, честное слово?       Но ноги не слушались, отказываясь сделать хоть шаг, как будто тело вперед головы понимало, что Северус на самом деле хочет оттянуть мгновение как можно дольше. Холодный разум ожесточенно боролся с диким желанием все-таки повернуть голову туда, откуда так одурманивающе пахло вишней, и спросить прямо в упрямо сжатые губы “что тебе от меня нужно, черт бы тебя побрал?”       Северус озлобленно защелкнул жалобно звякнувший замок, вцепился до побелевших пальцев в ремень сумки и, сгорбившись, словно хотел стать менее заметным, сделал несколько быстрых, резких и дерганных шагов. Короткий всплеск слабости сменился привычной злостью, руки так и чесались достать палочку и, внезапно обернувшись, бросить туда, где наверняка прятался Блэк, неприятное и болезненное заклинание… ладно, не болезненное. Какую-нибудь унизительную таранталлегру, чтобы тот остаток вечера плясал, как чумной крестьянин, на потеху слизеринцам.       Но от этого желания, как и от прошлого, Северус удержался, пусть и с трудом. И с таким же трудом заставил себя расслабить челюсти.       Пусть Блэк знает, что его не замечают.       Равнодушие ранит больнее всего.       Значит, он больше не будет думать о Сириусе Блэке даже если учует проклятую вишню на собственной наволочке!       Лучше подумать о том, с чего бы Регулусу выбирать именно заброшенный туалет для встречи? Почему не кабинет для подготовки?       О самодельной лаборатории на втором этаже он узнал от самого Северуса — тот однажды проболтался во время совместных занятий. Его так раздражало неудобное расположение полок в кабинете Слагхорна, что Северус сам не заметил, как пожаловался на невозможность работать на прежнем месте из-за того, что оно было обнародовано перед парочкой гриффиндорцев. Регулуса, кажется, впечатлила сама идея переоборудовать неиспользуемое школой место под свои нужды, но больше заинтересованности он не проявил и подробностей не спрашивал.       Оказывается, запомнил. Занятно.       Открыв дверь в туалет, Северус обнаружил там Регулуса, педантично делающего заметки в пергаменте. Прямо перед ним, на стуле, явно переделанном наспех их кучи досок, сидел белокурый как ангелок студент, печально знакомый каждому в Хогвартсе, и руки его были крепко связаны невидимыми путами за спиной.       Наверное, это должно было стать самым ярким впечатлением, но, честно говоря, Северуса гораздо больше озадачила окружающая обстановка, потому что она мало напоминала оставшуюся в памяти. Прежде полностью оправдывающий звание “заброшенного”, теперь туалет Плаксы Миртл выглядел опрятнее, без сваленных в углу сломанных деревянных шкафчиков и паутины по углам, без перекошенных дверей кабинок — как будто вполне рабочим. Неужели школа все-таки взялась за ремонт? Или Регулус настолько двинутый в своей педантичности, что не мог позволить себе держать пленника в захламленной комнате? И где, кстати, хозяйка этого фаянсового королевства? Он поискал взглядом Миртл, но то ли она пряталась где-то, то ли прямо сейчас была занята удивительным путешествием по трубам.       Северус осторожно прикрыл дверь и вопросительно вскинул брови.       — О, Фоули все-таки выполнила поручение. Славно, — вместо приветствия сказал Регулус таким тоном, словно они обсуждали квиддичный матч в гостиной.       — Мне нужно знать контекст? — нахмурился Северус.       Он наконец-то разглядел как следует главного персонажа этой сцены, который сидел привязанным, и испытывал по поводу этого узнавания весьма смешанные чувства.       — О, это? — Регулус выдал самую фальшивую из непринужденных реплик. — Экспериментирую с новой формулой Сыворотки правды. Я взял за основу твои исследования шкурок демимаски, если ты не против. Хочу попробовать создать Сыворотку, которую нельзя будет обнаружить в крови подопытного.       — Это невозможно, — Северус понимал, что обсуждать новые формулы зелий прямо сейчас просто смешно, но не смог унять научного азарта. — Шкурка демимаски дает нужный эффект, но снижает эффективность сыворотки практически до нуля.       — Да, но этот побочный эффект можно попробовать устранить сочетанием пера авгурея и травы правды.       — Трава правды? — возмутился Северус. — Это же магловские сказки!       — Вот сейчас наш дорогой гость и поможет нам это проверить, — и Регулус повернулся к Гилдерою Локхарту с такой ужасающе дружелюбной улыбкой, как будто предлагал ему присоединиться к чаепитию, уже высыпав в заварку фунт стрихнина. — Привет, Гил. Локхарт медленно моргнул, расплываясь в сонной, слегка ошалелой улыбке.       — Приве-е-ет, красивый слизеринец.       Северус прыснул. На мгновение Регулус растерял сосредоточенный высокомерный вид сделавшего великое открытие ученого — щеки чуть порозовели от смущения, кадык дернулся, взгляд отчаянно метнулся в сторону, как будто в поиске путей отступления..       — Кхм, ну допустим, — пробормотал он, когда сумел взять себя в руки. — Ладно. Скажи, валентинки, которые тебе доставили в этом году, на самом деле написали твои поклонницы?       — Не-а, — бесхитростно ответил Локхарт с незнакомым отрывистым акцентом: тщательно поставленный пафосный говор чистокровок, который он постоянно имитировал, развеялся под действием зелья. — Эт я сам. Купил в Хогсмиде пять разных видов чернил и все открытки, которые были у Писарро. Всю ночь писал! Рука потом просто отваливалась.       — Регулус, к чему все это? — холодно уточнил Северус.       В голову начали закрадываться необъяснимые подозрения. В то, что Блэк действительно мог похитить ученика, чтобы провести над ним не совсем легальные эксперименты, верилось легко — такое поведение вполне логично ложилось на неуемное исследовательское любопытство младшего из братьев, которое, если уж совсем начистоту, Северуса восхищало. Но к чему его присутствие здесь? Никакая подсказка Регулусу не нужна, с зельем он справился сам…       Блэк слегка приподнял руку, призывая отложить все лишние вопросы на потом.       — Хорошо. А скажи, ты действительно уже в три года рассекал на метле для взрослых так, что за тобой не мог угнаться ловец Пушек Пэддл?       — Не-а, — с тем же туповатым простодушием повторил Локхарт. — я до первого курса даже с земли метлу поднять не мог.       Блэк сделал очередную пометку.       Северус не мог избавиться от ощущения, что тут разыгрывается специально для него устроенный спектакль, вот только ему забыли выдать либретто, и он не теперь никак не может взять в толк, кто здесь герои и о чем сюжет. И это ему очень, очень не нравилось. Как и любой здравомыслящий человек, он терпеть не мог в чем-то выглядеть идиотом. Особенно, когда идиотом его выставлял кто-то с фамилией…       — …Блэк?       Что?       — Что? — однажды, если судьба будет благосклонна, Северус перестанет дергаться каждый раз, как будет слышать эту фамилию.       Но не сегодня.       Регулус, чтоб его, Блэк взглянул на него искоса и повторил:       — Я спросил у Гила, правда ли, что Сириус Блэк вместе с Лили Эванс решили провернуть над тобой жестокую шутку с якобы использованием любовного зелья?       Северусу стало трудно дышать.       — Зачем ты так? — сдавленно спросил он. Вышло жалко и почти плачуще, и от этого стало еще хуже.       Он не хотел знать ответ. Не готов был его услышать.       Но прежде, чем он успел развернуться и сбежать, Гилдерой Локхарт заговорил все тем же беззаботным раздражающим тоном:       — Нет, конечно! Эт Берта все придумала, у нее такой талант к сочинению историй, просто жуть! Мне бы так уметь, я бы книжки писал!       — Не отвлекайся, Гил.       — Ага, знчит. Рыжая гриффиндорская староста и Джеймс Поттер заперлись в наше редакцию — и попортили мне все колдографии, которые тогда проявлялись, между прочим! — и начали у Берты выспрашивать что-то про дневник, и про зелье, и про Блэка, я чет аж запутался. А Берта ее так к стенке прижала “а чего это я им помогать должна, они оба козлы последние?”. И тут рыжая как заревет, как начнет говорить, мол, это я во всем виновата, я такая-сякая, думала, что не хочу со Снейпом дружить, а теперь передумала, хочу, знчит, но думала, забавно будет, если Блэк именно в него втюрится…       Рука замерла на железной дверной ручке, и колкая прохлада металла, кажется, была последним, что сейчас держало Северуса в здравом уме.       Ему не показалось? Лили действительно приходила к Джоркинс, чтобы… а зачем она, кстати, туда приходила? Не для того же, чтобы поплакаться о потерянной дружбе с неудачником из Паучьего тупика?       — А я спрашиваю Берту: а чего мы тогда эту историю приплетаем? Ну давай напишем про шашни Поттера с рыжей, все похихикают и в тему номера будет… А она мне: они все заслуживают получить по заслугам, зазнавшиеся гриффиндорские выскочки, но Блэк — больше всех. Говорит, он такой мерзавец, что по нему Азкабан плачет! Эт она, конечно, перегнула, как по мне, но сдается, Берта-то к нему неровно дышит давненько, а он на нее не больше внимания, чем на заспиртованных саламандр в классе зельеварения обращает. Вот она и злится. Ох уж эти женщины, а?       — Им имя вероломство, да. Что думаешь, Северус?       Северус думал, что он полный идиот. Что его раны не успели толком затянуться тонкой кожей, как их тут же вскрыли заново наживую. Что в следующий раз он скорее выколет себе глаза, вырвет язык и зальет уши воском, чем доверится сладкоречивому заносчивому чистокровке с хорошо поставленной речью и отточенными манерами! Что после летних каникул не вернется в Хогвартс — и к черту то, что все его надежды и мечты были связаны с волшебным миром! — он останется в Коукворте. Доучится в государственной школе и пойдет работать в автомастерскую или на завод. Поменяет имя на “Стива”, чтобы отец был счастлив.       Жаль, Фоули придется найти другого кандидата для своего «глициниевого» брака — зря только потратила на него свое обаяние.       — Я думаю, — холодно ответил Северус вместо этого, — что твоя формула безобразно далека от идеала, Блэк. Какой толк от необнаружимой сыворотки правды, если испытуемый ведет себя как пришибленный по башке мешком с пыльцой феи осел?       И уже после этого сбежал.       В коридоре подземелий, к счастью, больше не витал удушливый вишневый призрак проклятого гриффиндорца. В гостиной Фоули попыталась окликнуть его, но Северус промчался мимо, даже не подняв головы.       Ему нужна была тишина и полумрак, чтобы наконец-то расслышать собственные мысли и понять, отчего внутри как изжогой жжет головокружительная смесь злости и… надежды?       Он не врал.       Хватит, это ничего не меняет.       Блэк не врал.       Хватит! Что толку, если он и не участвовал в этом конкретном розыгрыше? Он мог бы. Он мастер пудрить мозги всем вокруг. Может, ситуация гораздо запутаннее? Может, Лили даже не знала, что все это притворство было придумано им в компании с лучшим дружком? А те вдвоем теперь смеются над всеми ними?       Он все еще был Сириусом Блэком, которого Северус знал…       А может, ты просто трусливый нытик, который нагнетает жути специально, чтобы не размякнуть? Он вообще больше не похож на того Сириуса Блэка, которого ты знал. Он шутит с тобой. Он флиртует с тобой. Он ищет твоей компании. Он ждет под дверьми гостиной, как верный пес, в надежде мельком увидеть, как ты выходишь из комнаты. Он хочет заслужить твое прощение.       Это вряд ли.       Вряд ли.       Такого не может быть.       Северус запретил себе думать об этом дальше и оборвал цепочку мыслей, потому что до дрожи боялся заглянуть в ту бездну, куда она тянулась. Оттуда, если достаточно активно искать, можно было выудить заключения, от которых сердце затапливало непозволительным теплом и глупой, губительной для человека вроде него верой.       Он запретил себе думать о Сириусе Блэке и его мотивах.       Но на следующий день, когда во время завтрака Северус уловил привычное ощущение, что на него смотрят, он впервые за долгое время повернулся к гриффиндорскому столу и нашел среди шумных учеников знакомое сосредоточенное бледное лицо — упрямый завиток на виске, родинка над бровью, шрам под нижней губой…       И не отвел взгляда.