Из праздности любовь

Брось напрасные скитанья, Все пути ведут к свиданью. Шут, «Двенадцатая ночь»       Все действительно изменилось.       Он мог бы подумать, что ему просто показалось — в конце концов, в прошлый раз все его внимание оправданно привлекал связанный Локхарт на стуле. Но теперь Северус видел отчетливо: туалет на втором этаже, который он когда-то обнаружил захламленным и забытым, и не слишком утруждался его неопрятностью, теперь выглядел почти приятно. И очень, очень обжито.       Это не Регулус — Северус спросил его об этом сразу после того как с чувством и всей накопленной желчью рассказал, что он думает об его идиотских интригах и «серьезных» делах, и натолкнулся на непробиваемую стену чистокровной самоуверенности в собственной непогрешимости. Но Регулус был ни при чем — да и представить, что тот, чьи пеленки в детстве стирала орда домашних эльфов, знает хоть одно из хозяйственных заклинаний, просто смешно. А кроме него было не так уж много посвященных… разве что кто-то новенький забрел.       Хорошо, что был верный способ узнать.       — Миртл, — позвал Северус, когда не обнаружил привидение во время беглого осмотра. Она могла и не выйти, конечно — в последнюю встречу Северус был с ней весьма груб.       Однако через пару мгновений над одной из перегородок между кабинками появилась полупрозрачная голубоватая макушка.       — Привет, — осторожно сказала Миртл. Она так и не выглянула целиком — только глаза торчали. — Что ты здесь делаешь?       — Я…       Северус смутился. У него не было ни одной причины сюда приходить, кроме самой очевидной и унизительной.       Ему хотелось знать, был ли здесь Блэк после дня святого Валентина.       — Пришел опять в меня чем-нибудь пошвыряться? — ехидно подсказала Миртл. — Или в Сириуса? Его сейчас тут нет.       Сначала хотелось возмутиться, что ему дела нет до Блэка, и еще он не ходил сюда, чтобы чем-нибудь в него швырнуть, но…       — Значит, он здесь все-таки бывает, — сказал вместо этого Северус.       Миртл рискнула вылезти целиком и кокетливо присела на перегородку вполоборота.       — Конечно. И он, между прочим, куда более приятный сосед, чем некоторые неуравновешенные метатели банками! Принес мне книгу…       Северус не знал, что ожидал почувствовать от того, что Сириус Блэк по-прежнему проводит тут много времени. Злость, наверное. Обиду. Подумать только! Ни дать ни взять завоеватель — поспешил присвоить себе оставленную крепость. Знать бы еще, зачем ему это. И чего ему не сидится в львином логове в окружении преданных друзей?       До Северуса, конечно, доходили слухи о том, что всю мародерскую компанию — и Лили заодно — на собственном факультете бойкотировали за невиданную ранее потерю баллов. Лили и Люпина лишили значков старост, Поттера взашей прогнали с квиддичного поля, несмотря на приближающийся финал Кубка школы… Фоули, наверное, ожидала от него злорадства или чувства восстановленной справедливости, когда рассказывала об этом. Но в то время все, что мог испытывать Северус — лишь черная прожорливая пустота.       — … они, кстати, все-таки поженились!       Северус моргнул и поднял взгляд к Миртл, которая безрезультатно ковыряла прозрачным ногтем деревянные заусеницы на перегородке.       — Кто?       — Ну, леди Гвендолен и МакЭвой. Помнишь, я как-то говорила, что не знаю, чем книга закончилась? Теперь вот знаю: они поженились на краю горного обрыва, поросшего вереском, и ее длинная белоснежная фата летела по ветру как дым…       — А как же их вражда и убитый дедушка? — сухо спросил Северус.       Миртл махнула рукой.       — Ничто не может остановить настоящую любовь.       Да, подумал Северус с такой горечью, что в горле запершило, настоящую не может.       — Так ты… к Сириусу пришел?       — Нет, — ответил он жестче, чем ожидал, и развернулся на каблуках. — Хотел проверить, не осталось ли тут чего из ингредиентов.       Миртл за спиной понимающе промычала, очевидно, ни на каплю ему не поверив.       Северус ее не винил. Он и сам уже не мог себе доверять — сознание превратилось из четкого проверенного рецепта в бессвязную мешанину, где слишком много одного, абсолютно отсутствует другое и непонятно откуда постоянно берутся новые компоненты, совершенно меняющие итоговый результат. Когда он думал о Блэке — о его нахальной ухмылке и обидных словечках, острых как ножи, о самодовольной скучающей надменности на подаренном родословной идеальном лице, таком красивом, что кажется ненастоящим, о том, как ловко в нем сплеталось все то, что Северус ненавидел и чем восхищался… О, как же сильно хотелось ему врезать. Так, чтоб ровный греческий нос свернуло набок, и кровь стекала прям по картинному изгибу губ, пока он смеется.       Когда он думал об этих же губах на своих собственных, о пальцах, сжимающих хрупкий стебель луноландыша, о мягком, случайно оброненном имени и тихом смехе, и взглядах — хотелось всю школу и себя заодно ослепить вспышкой обливиэйта, чтобы испробовать все это заново, и больше, и сильнее…       Северус сжал кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу, чтобы сбросить оцепенение.       Ну вот и зачем он поперся в этот туалет? Сейчас еще опоздает к порталу из-за дурацкой минутной прихоти.       Слабак.       — Где ты был? — с ноткой нетерпеливого раздражения спросил Регулус, когда он наконец-то добрался до кабинета Слагхорна, откуда им предстояло путешествие к месту конкурса.       — В туалете, — буркнул Северус.       Даже врать не пришлось.       Блэк уже был полностью собран: новая строгая мантия с шелковым подбоем, деликатно отливающим синим, перчатки из тонкой выделанной кожи, элегантный саквояж со всем необходимым для демонстрации конкурсной работы. Там же находились и вещи Северуса — у него самого никакого саквояжа, само собой, не водилось, как и дорогих мантий и перчаток. Его старое пальто было наброшено прямо поверх школьной мантии, а в митенках уже кое-где расходились нитки, как будто их голодные мыши прогрызли. Вообще он больше походил на прислужника Блэка, этакого домашнего эльфа-переростка, чем на второго полноправного участника конкурса.       А ведь рядом с его старшим братом Северус наверняка будет выглядеть еще нелепее. Сириус, помимо того что может позволить себе дорогие облачения, не просто хорош собой, как младший Блэк — он возмутительно, издевательски, почти неприлично для чопорного высшего общества красив. А еще так ярок под стать имени, что невольно притягивает к себе внимание везде, где появляется. Его всегда видно. Всегда слышно. Всегда заметно.       И — если позволить себе хоть на мгновение эту мысль — Северус? Рядом?       Тоже мне, леди Гвендолен. Фата по ветру.       Смешно.       Дверь кабинета распахнулась, но весь проем тут же занял туго обтянутый бархатным жилетом живот декана, тоже при параде и довольного донельзя. Судя по покрасневшему носу, Слагхорн успел приложиться к бутылке ананасового ликера из своих запасов.       — А, вы уже прибыли, молодые люди! Отлично, отлично, как раз вовремя. Проходите!       Ладони тут же вспотели, и пришлось тайком вытереть их о пальто.       Черт возьми, куда он лезет? Нет более снобского и невыносимого общества, чем именитые зельевары! Там место только таким, как Блэк и Слагхорн, точно не полукровке в обносках из комиссионного магазина. Надо было все-таки отказаться от участия и швырнуть Блэку в лицо его проклятые деньги! Конечно, у него никогда в жизни не было на руках двадцать галлеонов, чтобы такое провернуть, но для гневных мыслей этим фактом можно и пренебречь.       Тем более, что отступать в любом случае уже поздно, как бы сильно не хотелось.       Кабинет у Слагхорна всегда, независимо от времени года, был настолько жарко натоплен и так густо уставлен вазами с букетами, бесчисленными шкатулками, блюдами и подсвечниками, что накатывала тошнота и в висках давило. Портал — причудливый изогнутый черпак с латунной русалкой на ручке — лежал на рабочем столе рядом с двумя свитками пергамента. На одном Северус узнал собственный почерк: это их пояснения к конкурсным работам. И судя по аккуратно повязанному шнурку на свитке, слишком знакомому, пояснение Северуса никто даже не потрудился вскрыть. А учитывая, что Слагхорн ни разу не обсуждал с ним процесс работы, только вскользь поинтересовавшись темой при самой первой встрече… кто-то недалекий мог бы посчитать, что это проявление высшего доверия. Северус же прекрасно знал, что Слагхорн просто предпочитает делать вид что его, Северуса, не существует, а все великолепные образцы зелий на рабочий стол приносит фея Горошек.       Ну и ладно. Это проблемы Слагхорна, не его.       Но в груди все равно неприятно сдавило накатывающей тревогой. Это конкурс. Вроде тех, в начальной магловской школе, о которых ему рассказывала Лили. В которых сам он никогда участвовал, потому что нечем было оплатить взнос. Школьный конкурс. Заявки, списки, презентации, люди, люди, люди… Конкурс зельеваров. Ему предстоит защищать собственный проект перед толпой конкурсантов и именитых зельеваров из жюри.       Почему он не подумал об этом раньше? Так сконцентрировался на исследовательской части, проводимой за закрытыми дверьми лаборатории, что совершенно забыл о главном. Какой из него оратор? Он никогда не выступал перед публикой! Да он же просто опозорится, не вспомнит ни одного ингредиента из состава, забудет, как произносятся простейшие слова, будет стоять там пустоголовым истуканом, пока все вокруг будут смеяться, а Слагхорн — лопаться от торжества…       — Может, тебе дать Умиротворяющего бальзама? — словно сквозь вату донесся скучающий голос Регулуса. — Выглядишь так, словно собираешься лишится чувств. Дышать разучился?       Это сработало, как увесистая пощечина или холодный душ.       Вот же бесчувственный самодовольный мудак.       — Спасибо, — пробурчал Северус, когда понял, что сердцебиение успокоилось и воздух в легкие поступает как должно.       Что толку впадать в панику сейчас, пока они еще даже замок не покинули? Для начала нужно добраться до места проведения конкурса и трезво оценить обстановку… а там, если уж Северус поймет, что дело совсем труба, можно украсть составляющие у конкурсантов и сварить себе яд.       Чертов Сириус Блэк.       Стоило догадаться, что любой его подарок обернется для Северуса страшнейшим из проклятий.       — Готовы? — пробасил Слагхорн, сверяясь с золотыми карманными часами на тонкой цепочке.       Нет, конечно, но кого на самом деле волнует, что чувствует Северус Снейп?       И он хмуро кивнул в такт с Регулусом, прежде чем по команде положить ладонь на неприятно нагретую латунную ручку и почувствовать головокружительный рывок под солнечным сплетением, такой болезненный, что в виски отдавало.       Все дальнейшее происходило в мутной дымке засевшей внутри тошноты и обручем стянувшей голову мигрени.       Сначала его обнял за плечи промозглый стылый воздух, на мгновение подаривший облегчение и смягчивший боль, но тут же сменился жаром мясистой ладони декана, который подталкивал его в спину. Перед глазами мелькнули двери высокого здания в готическом стиле с узкими длинными окнами, похожими на колбы, а за этими дверьми — люди, люди, люди… их было больше, чем икры в брюхе лягушки, и набиты внутри просторного фойе они были так же плотно.       Северус сглотнул подступившую к горлу тошноту.       Его подвели к широкоплечему улыбчивому мужчине с густой шевелюрой, который выдал им с Регулусом бланки для заполнения, а затем завел со Слагхорном вежливую беседу, и Северус вздрогнул — что за идиот, откуда здесь взяться Джеймсу Поттеру?       В висках стрельнуло, как будто его стрелой пронзило прям за глазными яблоками.       Регулус мягко подтолкнул его плечо, призывая идти за собой, и его голос, снова доносящийся словно из-под толстого одеяла, был единственно верной путеводной звездой, потому что сам Северус практически ослеп от внутреннего напряжения. Он хотел одного — выйти обратно на улицу, вдохнуть свежего воздуха, но его вели сквозь парящие разноцветным дымом котлы, за которыми потели и дрожали такие же страдающие от паники студенты со всего мира, мимо длинных мрачных коридоров и распахнутых дверей, по лестницам вверх и вниз. И повсюду стоял въедливый кислый запах гноя бубонтюбера вперемешку с приторной сладостью беладонны и горечью полыни.       Очередная волна тошноты накатила так внезапно, что Северус грубо оттолкнул в сторону Регулуса, и, бросив только сдавленное “я сейчас” прежде, чем зажать рукой рот, чтобы его не вырвало прямо в людном коридоре, побежал.       — Северус! — услышал он в спину, и тут же: — в конце коридора направо!       Только чудом он вспомнил это наставление. Повернул там где надо и дальше мчался уже по прямой, ведомый едва заметным сквозняком, судя по которому где-то впереди мог быть выход на улицу. По пути он оттоптал пару ног и пихнул нескольких девчонок, за что получил гневные ругательства вслед, но это ничего. Идиоты просто не знают, что он спасал их от незавидной участи выступить перед жюри с остатками его завтрака на мантиях.       Вперед.       Вперед.       Не останавливайся.       Приоткрытая дверь — кажется, не та, через которую они попали в здание, куда скромнее, — впускала внутрь узкую полоску голубоватого дневного света, сияющего, как маяк, и Северус собрал остатки воли, чтобы припустить еще быстрее. Ему нужно лишь выбраться на улицу, а там…       Думать о том, что там может быть орава таких же неудачников, как он, не было ни времени, ни сил.       Последние несколько шагов — кислота уже обжигала гортань — рывок тяжелой двери на себя — быстрее, быстрее! — и он наконец-то почувствовал приводящий в чувство холодный ветер на лице. Слух обострился. Зрение прояснилось. Он сумел добраться до плотно стоящих у стены соседнего здания мусорных баков, перегнуться через один из них, и наконец-то опустошить желудок, уже сводящий от долго сдерживаемых позывов.       Стало легче.       Северус в последний раз отплевался, вытер митенками рот и, стащив их с рук, выбросил туда же, в мусорный бак. На то, что еще там находилось, он старался не смотреть — еще стошнит повторно.       Его все еще немного потряхивало и выступивший на лбу липкий холодный пот морозил кожу. Он на слабых ногах вернулся к двери, из-за которой звучал гул голосов, и обессиленно опустился на корточки, спиной припав к каменной стене.       Надо отдышаться.       Здесь холодно.       Хорошо. Но как будто недостаточно.       Северус стянул с себя тяжелое пальто и сложил его неопрятным комком на коленях.       Вот теперь идеально.       Несколько медленных глубоких вдохов полной грудью вернули способность думать достаточно, чтобы можно было наконец-то задаться вопросом, где он.       Узкий переулок с одной стороны выходил к шумной улице, а с другой упирался в высокий забор из мелких гладких камушков, украшенный поверху резными декоративными пиками. Мусорные баки у стены из грубой каменной кладки. Разноцветные окурки от магических самокруток, затушенные в баночке из-под консервированной смоковницы.       Картина, неизменная как в волшебном, так и в магловском мире, с небольшими вариациями. В детстве Северус вместе с Лили много времени на каникулах проводили в точно таком же на задворках крохотного кинотеатра в Коукворте, пытаясь тайком проникнуть на фильм с ограничением по возрасту.       Служебный вход.       Ладно. Хорошо. Это просто небольшой приступ тревоги, умноженный на физическое недомогание из-за перемещения через портал. Он не умирает. Все в порядке. Просто терпеть не может публичных выступлений. И вообще выступлений. И публику. Любых людей, за редким исключением, если честно.       Северус нашел в себе силы хмыкнуть и принялся перекладывать толстые складки пальто в поисках кармана, где лежала волшебная палочка. А когда нашел, наколдовал себе воды прямо в ладони, чтобы прополоскать рот и умыться.       Надо возвращаться, Регулус, конечно, достаточно деликатен, чтобы не пойти за ним следом сразу, но в конце концов все равно выйдет проверить.       Они, Блэки, такие.       С трудом разогнув затекшие колени, Северус поднялся и принялся разворачивать пальто, чтобы накинуть его на плечи.       Слева раздался тихий звук, как будто камешек стукнулся о стену.              И Северус повернул голову.       На фоне яркой белизны улицы, зажатой между стен, ярко выделялся темный силуэт.       Он сразу узнал его — как иначе? За пять лет осторожного напряжения изучил его едва ли не лучше, чем материн учебник зельеварения. За последний месяц одержимо искал его взглядом в любом школьном коридоре. Мог опознать его в полной темноте, на ощупь или на запах — как бы двусмысленно это ни звучало.       — Какого черта ты здесь делаешь, Блэк? — голос прозвучал хрипло и надрывно, как будто не мог удержать внутри мысль, самовольно вспыхнувшую в первое же мгновение.       Слава Богу, ты здесь.       — Пришел к тебе. Поговорить, — ответил он аккуратно, словно уговаривал дикого зверя не сбегать.       Северус ядовито фыркнул.       — Очень вовремя. Очень, блять, вовремя, — из груди вырвался сухой, болезненный смех. — Если ты не заметил, у меня прямо сейчас и без тебя достаточно проблем. У меня в целом в жизни и без тебя достаточно проблем.       Блэк сделал шаг вперед, и Северус вопреки собственной воле впился взглядом в его лицо. Красивое. Как всегда. Но не такое, как раньше, как в его злых фантазиях. Не надменное. Не скучающее. Не легкомысленное.       Растерянное. Как будто даже… взволнованное?       — Я не отниму много времени.       И это была такая наглая ложь — пусть даже сам Блэк об этом не подозревал.       Ага, как же, подумал Северус. Ты уже отнял много времени, еще до того, как появился в этом холодном пустом переулке. Все мое бесконечное время с утра и до ночи, на занятиях и во время обеда, в библиотеке и под колючим одеялом, ты, проклятый…       — Хорошо, — ответил он вместо этого. — Давай. Говори. Говори, и закончим на этом. У тебя есть пять минут.       Кажется, даже внезапный хук слева не мог бы вызвать у Блэка такого ошеломления. Он словно поперхнулся прямо посреди очередного вдоха — брови удивленно поползли вверх, рот приоткрылся…       — Ага, — задумчиво выдохнул он через мгновение, — ладно. Э-э-э, я хотел… Черт. Прости, пожалуйста, я не заготовил речь — честно говоря, не верил, что у меня действительно будет шанс высказаться.       Что-то шевельнулось внутри Северуса, чуть выше солнечного сплетения, щекотное и сладкое, и он скрестил на груди руки, как будто Блэк мог бы увидеть это.       — Пять минут, — повторил он мрачно.       Блэк вздрогнул.       — То, что написала Джоркинс…       — Знаю.       — Ага. И я не…       — Знаю.       Северус начинал злиться: было холодно, головная боль не прошла до конца, через десять минут ему предстояло, запинаясь и потея, выступить перед толпой людей, а он стоял здесь, в двух шагах от Сириуса Блэка и продолжал, как одержимый, вдыхать глубже, только чтобы почувствовать знакомый запах вишневых леденцов.       Слабак.       — Я пытался…       — Я знаю, Блэк! — не выдержал Северус: в отличие от Сириуса, у него речь на такой случай была заготовлена очень давно. — Какая разница? Джоркинс наврала в своей статье с три короба? Прекрасно! Чего ты от меня ждешь? Извинений за пущенное в тебя в тот день заклинание? Их не будет. Или что, думаешь, раз ты не был в сговоре с… с кем-то, и все, что ты говорил и делал, не было какой-то игрой или обманом, то значит, все в порядке? Мне теперь нужно… что? Броситься тебе на грудь, как чертовой леди Гвендолен? Позволить тебе вновь целовать меня в заброшенном туалете? Или, как ты там говорил? Ах да! Трахнуть меня на ящиках в подсобке, пока я все слова не забуду, кроме твоего имени?       Блэк болезненно поморщился и отвел взгляд, но это только распалило пожар гнева внутри Северуса. Ну надо же, теперь собственные скабрезности его смущают!       — Все это, — Северус неопределенно махнул руками, указав на них обоих поочередно, — ты, я, вся эта нелепая ситуация — не больше чем лихорадочный сон. Мы с тобой никоим образом не можем взаимодействовать, ясно? Как… как желчь броненосца и крылья пикси, понимаешь? Никакие пропорции, никакая обработка… можно лишь сложными манипуляциями ненадолго оттянуть это, но рано или поздно случится взрыв.       Как и всегда, едва только он начал рассуждать в знакомых границах зельеварения, эмоции утихли.       — Что бы ты себе не думал, Блэк, все, что ты испытывал ко мне на протяжении этого месяца — лишь хитрое, неподвластное моим знаниям сочетание ингредиентов, которые отравили твою кровь и одурманили разум. Это не больше, чем дурная шутка. Дешевый спектакль. Все. Пять минут прошли.       — Нет.       Северус скептически вскинул брови.       Блэк протянул руку, и он впервые заметил, что все это время тот что-то держал в руке.       Банка магловской газировки.       — И зачем мне это? — с ехидцей спросил Северус. — Что это?       Блэк с неожиданным упорством встретил его взгляд, как не делал уже достаточно давно.       — Любовное зелье, — медленно произнес он. — Которое подлила мне Лили. Получил сегодня от нее свежий образец.       Северус утомленно вздохнул и потер пальцами переносицу — он наконец-то разглядел знакомую эмблему на оранжевой жестянке.       — Это не любовное зелье, — словно ребенку объяснил он, — это «Айрн Брю».       — Да. Именно, — кивнул Сириус, не отрывая пронзительного, упертого взгляда. — Что скажешь, господин зельевар?       Он словно ждал, что Северус догадается о тайном значении, вложенном в этот жест, в эту маленькую холодную банку с шипучим напитком…       Северус нахмурился брови, пока шестеренки в его голове усиленно раскручивали логическую цепочку.       — «Айрн Брю»? — дрогнувшим голосом спросил он, когда наконец-то догадался, к чему все это время вел Сириус.       — «Айрн Брю».       — Она подлила тебе… газировку?       — В точку!       — Все это время… — Северус сжал и разжал пальцы: кончики их морозно покалывало, — я что, целый месяц убил на попытки найти противоядие от проклятой газировки?!       Многозначительная улыбка Блэка, появившаяся за мгновение до этих слов, потухла, и он растерянно моргнул несколько раз. А потом с мягким смешком покачал головой.       — Кажется, ты сделал акцент не на том, что я имел в виду.       Его глаза — эти дымчатые глаза, которые преследовали во сне и наяву, — следили за Северусом с терпеливым ожиданием, словно подталкивали найти правильный ответ самостоятельно, дразнили тем, что тот рядом и такой простой…       Давай, умник, это проще, чем модифицировать напиток живой смерти.       Северус невольно приоткрыл рот. Нет. Воздуха стало катастрофически мало. Нет. Стены узкого переулка сдавили его плечи. Это не может быть.       Ответ действительно был необычайно прост.       — Ты что, хочешь сказать, что ты… — едва слышно выдавил из себя Северус.       Он почти ждал, что Блэк сейчас рассмеется. Потому что… ну, это же глупость? Совершенная нелепица. Не может же быть такого, чтобы Блэк… чтобы Сириус…       Однако Сириус Блэк в ответ на его невнятное лепетание только улыбнулся — и эта улыбка была опаснее любых слов, которые он мог бы произнести, так много за ней таилось.       Северусу стало страшно. Он чувствовал себя маленьким ребенком, в рождественское утро обнаружившим под елкой сверток в форме того самого подарка, которого ждал больше всего. Предвкушение — сладкое, близкое к эйфорической радости — боролось с подсознательным, основанным на холодной логике страхом. Ведь нет ни единой причины, по которой ему мог достаться именно этот подарок, и было уже столько ситуаций, в которой идеальной формы сверток хранил в себе нечто другое, разочаровывающее. И вот это горячее, растущее с каждой секундой чувство следовало притушить, задавить, потому что только так будет… не так больно, когда все это окажется лишь игрой воображения.       Но…       — Окончательно и бесповоротно, — твердо произнес Сириус Блэк тоном, не подразумевающим сомнений. — И давно.       И, пока Северус по кусочкам собирал рассыпающиеся мысли, продолжил:       — Мы с тобой вовсе не желчь броненосца и крылья пикси, Северус. И ты знаешь это не хуже меня. Мы — куколки бражника и сатира. Закинешь их раньше времени в зелье прямо в коконах — и испортишь все. Но если подождешь, пока они вылезут и расправят крылья…       Северус обомлел. Крылья бражника и сатира использовались в самых могущественных исцеляющих зельях вроде Костероста. Такие в школьной программе не проходили. А уж о том, что использование в одном составе этих же видов, но в форме куколок, может привести к непредсказуемому результату вплоть до мощных взрывов и оплавки котла, и вовсе знали единицы.       Единицы — и, чтоб его, Сириус Блэк.       — Я тебя ненавижу, — обессиленно признал поражение Северус тоном, говорящим куда больше, чем любые слова.       В ответ на это Блэк наконец-то улыбнулся в полную силу, засиял, как положено самой яркой звезде на ночном небе.       — Ну а я, — он настойчиво вложил Северусу в руку холодную банку газировки, — тебя люблю.       И сделав еще шаг вперед, приблизившись почти вплотную, задержав горячие пальцы на холодной ладони, повторил, будто смакуя каждое слово по отдельности:       — Я люблю тебя, Северус Снейп.       Северус попытался еще противиться, слабо тряхнул головой, но сам уже прекрасно понимал, до чего это бесполезно. И когда Блэк наклонился к нему, отодвинул лицо уже только потому, что в голове вспыхнуло «какой поцелуй, меня же только что тошнило!».       Сириус отреагировал лишь легкой полуулыбкой и поднял к губам его руку, невесомо поцеловав кончики пальцев.       — Какое зелье ты будешь представлять на конкурсе?       На каком еще, блять, конкурсе?       Ах, ну да.       — Противоядие от любовного зелья из луноландыша, — хрипло произнес Северус: он все не мог оторвать взгляда от вида собственных пальцев на губах Блэка.       Тот впечатленно промычал, согрев кожу горячим дыханием.       — Тогда победа у тебя в кармане. Но как ты смотришь на то, чтобы продемонстрировать действие зелья на подопытном гриффиндорце?       И он действительно пошел с Северусом обратно в переполненный коридор — переплетя пальцы, не обращая внимания на заинтересованные взгляды, которые на него бросали, на ехидные реплики Регулуса, встретившего их двоих у выставочного зала, на восхищенное восклицание Слагхорна. Он поднялся с Северусом на сцену, под прицельные взгляды толпы школьников со всего мира и надменных седобородых зельеваров, и Северус не произнес ни слова им — он все рассказывал Блэку, ни на миг не отводя от него жадного взгляда, так же, как делал это в заброшенном туалете на втором этаже, где пахло сыростью, луноландышами и вишневыми леденцами.       Он не слышал аплодисментов пораженных зрителей.       Не обратил внимание на оглашение результатов.       Северусу было абсолютно плевать на победу в дурацком конкурсе.