Я желаю

Простуда не заставила себя долго ждать: к вечеру Чонгук свалился с температурой под тридцать восемь. Сухой кашель драл горло, пить хотелось постоянно, но при этом шевелиться получалось с трудом. Плотное одеяло мало спасало, дрожь сотрясала все тело. Надо бы выпить таблеток, но разве у демона что-то найдется? Попросить сгонять кого в аптеку? Несмотря на общее паршивое состояние, Чонгук хихикнул, представив себе данную картину, и тут же закашлялся. Да, давненько он так не болел. В прошлый раз тоже было хреново, пришлось даже вызывать врача на дом, потому что дошло до такого, что ему стало мерещиться всякое. Говорящие тени, летающие птицы в комнате… Из-за разъездов родителей чаще всего справляться приходилось самому, и он уже как-то попривык. Не самое ужасное, стоило заметить. Главное, чтобы под рукой были хоть какие-то таблетки. Чонгук облизал пересохшие губы. Веки все опускались, держать глаза открытыми стало вовсе невмоготу и он поддался общей слабости. В конце-концов, сон — лучшее лекарство. Так все говорят. Снилось ему странное. На мир напали инопланетяне, прилетев на своей ужасно огромной летающей тарелке с лазером. Они навели этот самый лазер на подъезд дома, где спрятался перепуганный Гук, и выбили надпись: «Главное, не ешь грязные яблоки». А потом улетели, так и не причинив никакого вреда. Грязные яблоки? Что за ерунда? А чистые можно? И почему именно яблоки? Пересилив страх, он с трудом добрался до входной двери, но и тут оказалась загвоздка: вход словно уменьшился. Или точнее изменилась перспектива восприятия входа. Он сунул руку в дверной проход, но туда пролез один только палец, остальная часть тела никак не влезала. «Надо менять перспективу восприятия, взгляни на все под другим углом». Под другим углом? Но каким? И зачем вообще? Он сделал шаг назад, но там почему-то не оказалось пола, и нога провалилась в пустоту, а за ней следом и все тело. Падая, он все никак не мог рассмотреть лицо свесившегося в дыру человека, а это казалось почему-то важным. Светлое пятно уменьшалось с каждой секундой, но падение все не прекращалось, и тьма вокруг только сгущалась. Измени перспективу восприятия, взгляни на все под другим углом. Каким углом? Зачем?.. *** Кошак пищал жалобно, вызывая жалость и желание помочь. Но как это сделать, когда люк внизу заполнен водой, а тело настолько мало, что точно уйдет с головой под эту темную, полную всякого мусора, воду. Но не оставлять же все как есть? Хаин вздохнул и присел. Еще раз заглянул в черный глаз люка. Придется рискнуть. Он уже почти спустил одну ногу, как кто-то схватил его за шкирку, бесцеремонно дернув вверх. — Куда собрался? — спросил голос и Хаин задрал голову, с возмущением уставившись на незнакомца. Его даже родители так не хватали, не то что странные личности одетые во все черное. И глаза еще такие — страшные. — Господин, вы не имеете права так обращаться с детьми, — сказал он максимально серьезно. — Да что ты говоришь, — неожиданно ухмыльнулся странный человек. — Мой отец очень большой и сильный. Он вам наваляет на раз два. Так что будьте добры поставить меня обратно на землю. — Ну, раз ты так просишь, — все еще издевательски ответил незнакомец и отпустил руку: Хаин едва не брякнулся на задницу. — Так что там? — незнакомец присел на корточки возле люка. — Котенок. — Котенок… Хах, ничего не меняется, — послышалось обреченное бормотание. — Вы о чем? — Ни о чем, Хаин, ни о чем. — Откуда вы знаете как меня зовут? Странный и почему-то больше не страшный человек ничего не ответил. Он ниже склонился над люком, и спустя две секунды котенок высунул грязный нос из трубы, посмотрел на него, а потом оттолкнулся лапами и сам прыгнул ему в руку! А Хаин так долго пытался выманить этого паршивца оттуда! — Держи, — незнакомец поднялся, сунул ему в руки маленькое, с ладонь, тельце, и даже не стал выслушивать слова благодарности, просто растворился в вечерней мгле. *** — Ты сама знала на что идешь… Я тебе ничего не обещал, Сора. Действительно, ничего не обещал, просто оказался рядом в слишком тяжелый момент жизни, подставив плечо. Она сама все придумала. Расписала их будущее до деталей, хотя и понимала, что все это ерунда: ведь самое главное просто быть рядом. Однако, так казалось только ей. — Мне жаль, что все так получилось, — он долго уже мусолил в руках сигарету, не решаясь закурить. Белая бумага уже успела смяться, а часть табака осыпаться на землю. Сора знала, что он не врет. Ему действительно жаль. И за это даже возненавидеть его толком не получалось. Ветер колыхнул над головой ветки, блеклые тени заелозили по зеленой траве. На тарелках напрасно ждали своей очереди сэндвичи, которые она с утра с такой любовью готовила, и спелые сочные фрукты, которые с не меньшей любовью выбирала на базарчике возле дома. Пикник не удался. Вряд ли ей теперь полезет кусок в горло. Она вздохнула. Надо было сначала поесть, а потом поднимать эту тему. — Прости, если все-таки ввел в заблуждение, — Мисук протянул руку, желая коснуться, но в последний момент передумал и сунул ее в карман. — Я уезжаю на следующей неделе. Так скоро? — хотелось спросить, но вместо этого лишь кивнула: — Понятно. Он больше ничего не сказал — зачем? остальные слова были уже излишни, — поднялся и торопливо направился прочь. Вот так просто. После всего того времени, что они провели вместе. Сора долго смотрела ему в спину, пока стволы деревьев не скрыли его полностью. Жизнь казалась разбитой. И не только ее. Ладонь легла на живот. Что делать теперь? Как позаботиться о ком-то еще, если даже о себе не смогла. Она поднялась и на ватных ногах вышла на пристань. Над водой кружили чайки, солнце прыгало на едва заметных волнах. Ветер дунул в лицо прохладой, взлохматив короткие волосы. Сора коснулась перил и, приподнявшись на носочках, взглянула на озеро. Второго берега не видать, глубина даже тут, возле пристани, была уже приличной. От мутновато-зеленоватой воды несло затхлой тиной. Через две недели пора возвращаться к учебе, но как это сделать после всего?.. Как? Губы задрожали и сжались в полоску. Пальцы крепче обхватили перила. — Я бы на твоем месте не подходил так близко к воде, — произнес голос рядом. Сухой и какой-то без эмоциональный. Она искоса взглянула на незнакомца. С виду он тоже был какой-то без эмоциональный. Равнодушное лицо, узкие темные глаза, тонкие губы — ничего примечательного, но взгляд он почему-то притягивал. Сколько ему? С виду так сразу и не определишь, и Сора для себя решила, что между тридцатью и сорока. Слишком уж серьезно он держался, парни ее возраста обычно менее сдержаны. — Это плохая идея, — продолжил между тем человек, облокотившись о перила. Темные волосы, забранные сзади в хвост, взметнул ветер. Она вновь взглянула на воду. Мысли он ее что ли прочитал?.. Или уже насмотрелся на таких тут?.. — С какой стороны посмотреть, — отозвалась, недовольно поджав губы. Меньшего, чего сейчас хотелось, так это общаться со странными личностями. — С любой. Разве разочарование в одном человеке стоит двух жизней? Откуда?.. Ком застрял в горле, мешая выдавить хоть какие-то звуки. Она все еще таращилась перед собой, чувствуя ошеломительный спектр эмоций: гнев, шок, обиду, недоумение, страх, стыд… Откуда незнакомец узнал, что она беременна, если Сора даже лучшим подругам не сказала? Об этом знали только она и тест на беременность, так откуда?.. Откуда?! — Но если все-таки захочешь прыгнуть, — между тем буднично продолжил молодой человек, — то лучше идти вон на тот обрыв. Оттуда больше вероятности переправиться в ад. Там самоубийц примут с радостью и распростертыми объятиями. Будешь лет пятьсот торчать на седьмом круге, пока не отработаешь за себя и еще столько же за ребенка. Слова звучали бредом полнейшим, она не верила ни в ад, ни в рай, нет там ничего после смерти. Но почему-то открыть рот и заставить его замолчать тоже не получалось. Будешь лет пятьсот торчать на седьмом круге, пока не отработаешь за себя и еще столько же за ребенка. Последнее несколько отрезвило, ком в горле перестал нарастать. Ладно она, Сора, глупая сирота, по ошибке влюбившаяся не в того человека, но ребенок-то в этом не виноват. Разве разочарование в одном человеке стоит двух жизней? Нет, не стоит. — Нет, — повторила уже вслух, — не стоит. Получилось несколько невпопад, но незнакомец ее понял. Бросил косой взгляд, наградив бледной улыбкой. Сора вдруг подалась порыву, спросила с необычайным для самой себя волнением: — Мы с вами… с тобой, — совсем запуталась и, еще больше смутившись, уже тише закончила: — встречались раньше? И вновь бледная улыбка была ей ответом, словно человеку выдавался на них лимит и он не желал растрачивать их попусту. — Просто забудь этого придурка и живи дальше, — только и сказал, прежде чем развернуться и уйти. Второй раз от нее сегодня уходили люди. И если первый человек забрал надежду, то второй ее вернул обратно. *** Шаги раздавались все ближе, и ужас ледяной хваткой сжимал внутренности. Вот и все. Вот и все. Хоть бы это было быстро. Раз, и нет больше боли. Хотя вряд ли она отделается так легко. Гортанное наречие раздалось совсем близко — варвары находились буквально в шаге от ее укрытия. Она сжала ладонями рот, чтобы не заорать от ужаса. Слезы текли из глаз, застилая все вокруг. Она знала, что смерть не бывает легкой, но ожидание ее в разы хуже. Погребенная под своим горем, придавленная животным страхом, Мани не сразу сообразила, что раздающиеся снаружи звуки — это звуки битвы: кто-то с кем-то дрался. Что там происходит? Она еще глубже забилась в свою нору. Говорят, что враг твоего врага — твой союзник, однако Мани сейчас очень в этом сомневалась. Гиены почуяли кровь и вряд ли оставят ее в живых, когда узнают кто она. Наступившая снаружи тишина вибрировала на нервах. Ни мерзкого гортанного наречия, ни шагов, ни звона мечей — ничего больше не слышно. Лишь ветер несмелой рукой шевелил траву у входа в пещеру. — Они ушли, вылезай, — внезапно раздался голос совсем близко. Опасно близко. Кто это? Мани сжалась, затаив дыхание, словно это могло помочь. Обычно охотники доводили дело до конца, тем более деваться из этого тупика с раненной ногой ей было некуда. Так кто же тот, кто заставил их уйти? Он один? Против пяти лучших варварских наемников? — В общем, дело твое, хочешь, оставайся тут. Но учти, после этих нагрянут другие. Убежище ты выбрала так себе. Если двинешься сейчас на восток, то имеешь все шансы спастись: там собираются те, кто поддерживал твоего отца. Голос замолчал. Прошло долгих и ужасно томительных десять минут прежде, чем она поняла: он ушел. Но ни шагов, ни хруста веток она так и не услышала. Словно в воздухе растворился. Или затаился. Когда Мани наконец решилась и вылезла из своего убежища, ее ждала странная картина: все пять наемников были убиты. Животы вспороты, шеи разорваны, и кровь, повсюду разливалась кровь. Густая, почти черная. Спазм скрутил нутро. Ее вырвало. Пятерых Продавших Души не смогла остановить вся дворцовая стража ее отца, а тут кто-то почти играючи просто выпустил им кишки и ушел. Небо над головой перемигивалось сотней потерянных душ. Сегодня его жатва пополнилась еще на несколько десятков — пал правящий род империи. И все: отец, мать, младший брат, тетя — все они ушли. Осталась только она. Она вытерла губы разорванным рукавом платья и взглянула на восток. Там начиналась заря. *** Он замирает возле кровати, уперевшись рассеянным взглядом в кокон, из которого торчит одна только черная макушка. Сколько жизней уже прошло и сколько форм сменилось? … Не счесть. Он задолбался считать и задолбался держаться на расстоянии, ведь по итогу они все равно оказались связанными. Какая насмешка над всеми его усилиями. Матрас прогибается, а кровать слегка поскрипывает, пока он укладывается рядом. Осторожно разворачивает кокон, чтобы уже накрыть одеялом их обоих. Ладонь ложится на горячий живот, подтягивая к себе ближе; тела стыкуются, словно два кусочка пазла, которые очень долго дрейфовали в одиночестве. Вторая рука осторожно приподнимает голову и укладывает себе на предплечье, чтобы совсем близко. Жар лихорадки переходит теперь и ему, но это пустяк. Его холода точно хватит на двоих. Он касается губами влажного виска, а пальцами — лба: к утру болезнь должна сойти на нет. Юнги закрывает глаза и сам не замечает, как проваливается в сон, уткнувшись подбородком в вихрастую макушку.