Я желаю

Глядя на застывшее лицо Кадумара, ощущая всю ту ярость, что в нем бурлила, хотя на поверхности не пробегало и волны, Велиар настигло то самое едкое чувство, в котором многим двуногим тварям сложно признаться. И она не исключение. Имя ему — зависть.  Зеленая, тягучая, затхлая и мерзкая зависть. И она совершила ошибку тогда, когда взбаламутив воду между людьми и демонами, развязала войну, и совершит ее повторно, низвергнув Огненный Кинжал Ада в Колыбель, если сейчас просто не откроет рот и не скажет: я знаю, где мальчишка.  Этот. Чертов. Мальчишка.  Сколько глаза не замыливай, сколько не убеждай себя, против правды не попрешь: у Кадумара она таких чувств не вызывала. Даже после того, как она его поставила на ноги после Колыбели. Ей не занять то самое особое место в сердце демона. Она бы согласилась и на маленький клочок, но ей не предлагали. И вряд ли уже предложат. Просто так устроена эта чертова реальность: для кого-то ты становишься целым миром, а кто-то — для тебя.  Это какой-то рандомный выбор, прихоть долбанной Вселенной или же ее создателя? Зачем только? Ответа у Элейны не было ни тогда, ни сейчас.  В воздухе повисло напряжение, плотной стеной исходящее от Кадумара; сцепив руки перед собой, Элейна малодушно пыталась найти причины промолчать. Это не ее дело. Она всего лишь поступает согласно своей природе. Какая к черту совесть? Она же демоница, в конце концов. Нет у нее никакой совести, а только лицемерие и ложь. Ей раз плюнуть обвести вокруг пальца.  … Жаль, только себя не получалось. — Йоу, не горячись, — Аббадон настороженно похлопал друга по напряженному плечу, вполне обоснованно ожидая от него чего угодно. — Мы найдем пацана. Я уже разослал своих… — Я чувствую его, — оборвал Юнги, недовольно поведя плечом и сбрасывая ладонь. — Но не могу понять, где он. Что-то мешает. Он вновь взглянул на пятно крови на потолке. Поднял руку, пальцами сделав два движение по кругу, а затем обратно. Вся кровь принялась собираться, устремляясь в центр, словно что-то магнитом притягивало ее.  Ошметки демона собрались в одно, нечто непонятное и мерзкое, слепленную из фарша на скорую руку куклу. Она дернулась, руки-ноги задвигались, повторяя движения, что демон делал сначала во время нападения, потом до. Кукла рванула было в портал, но ей что-то помешало и она с мерзким звуком вновь лопнула, размазавшись по еще большей площади.    — Блокировка. Кто-то хорошо подготовился, — Кадумар бесстрастно вытер с щеки кровь, глаза под нахмуренными бровями блеснули тьмой. — Если ты его чувствуешь, значит, он еще жив.  — Пока что.  Элейна с отвращением посмотрела на пятно. Пересеклась взглядом с Паком, тот приподнял правую бровь.  Чертов Аббадон всегда лезущий не в свое дело.  Она ответила кривой ухмылкой. Нет, давно прошли времена, когда на нее можно было воздействовать одним только взглядом. Такое с ней не прокатит. Она могла уйти. Спокойно бросить всех и свалить под крыло хоть и бывшего, но любовника. Он даст ей защиту. Он подарит ей половину Подземного мира, а то и весь, сделав Владычицей. Даже если не захочет сам, что ж, она знает методы убеждения.  Но…   … пустота никуда не денется. Та темная, черная пустота, которая выгрызала нутро, смешивая внутренности в кашу. Элейна подозревала, что не одна такая, только другие умело маскировались, погрязая в грехах, как в болоте. Может, поэтому ее привлек Кадумар? Ей казалось, что он, испытывая подобное, поможет им обоим обрести целостность.  И, видимо, ошиблась.  Целым его делала не она, а обычный лар’хвэ. Столько лет находить его в разных обличиях… Да, против такого Элейна бессильна.  — Я … — она облизала губы, сама не веря тому, что собиралась сейчас сказать. — Я знаю, где пацан.  Воцарилась тяжелая тишина, способная раздавить собой целый город. Взгляд обжег, словно каленое железо, отдав сначала мерзлотой, а затем плавящейся агонией.  Она не смотрела на него, уставившись на носки своих красных лаковых туфель, которые с восторгом выбирала в прошлый раз. Вот и все, дуреха, обратно дороги нет.  — Элейна, — угрожающий голос стеганул по нервам. Такого тона она от него никогда не слышала в свою сторону. Он и раньше не был мягким, но, тем не менее, позволял ей надеяться на что-то еще.  — Он у Баала.  А следом пришла боль.  *** Пес всхрапнул и заскулил, дернув задней лапой. Джин ласково погладил его по голове, успокаивая. Кто бы только самого Сокджина успокоил? Впервые ему собственный дом казался пустым и одиноким. Он был из тех людей, кто не цеплялся за других в поисках мифического счастья, прекрасно ощущая себя вполне целостной личностью и очень даже неплохо справляясь с одиночеством. Прыгать на кого попало было точно не в его правилах. Если на человека не возникало никакого отклика, то он предпочитал самоустраняться, держа приличную так дистанцию.  Но сейчас, прислушиваясь к тишине в доме, он впервые за долгое время ощутил нечто, что давно не стучало в его двери.  Ууу! Джин хлопнул себя по лбу, вспомнив с какой легкостью выдал признание. Не то, чтобы он никогда раньше не признавался в любви, просто… Точно не в безответной. Интересно, он в ближайшее время покинет его дом? Или еще задержится? Собаки окружили его со всех сторон, положив морды на ноги и спокойно спали, пуская пузыри слюней. За окном тихо падал снег распускался чернотой зимний вечер. Он должен был стать дружеской посиделкой — не глупость ли, м? — а стал прощальной точкой.  … Сокджин не успел обернуться, рука тяжело легла ему на затылок, сжав волосы, а голос на ухо шепнул: — Усни.  Разумный огонь погас в глазах, те стали стеклянными, словно в доме потушили разом все огни. Собаки проснулись, взвизгнули, но на удивление, не сбежали поджав хвосты, наоборот, оскалились, явно готовясь вступить в схватку.  — Не выросли еще, — сказал Вельзевул с насмешкой. — Спать.  Все пятеро тварей рухнули как подкошенные, погрузившись в глубокий сон.  Владыка же еще раз провел рукой по мягким волосам, обошел кресло и присел на колени. Взял чужую безвольную ладонь, раскрыв ее; указательный ноготь удлинился, стал острым, словно игла. Он легко вошел под кожу и так же легко вышел. Небольшая склянка собрала выступившую кровь, а затем исчезла в кармане штанов.  Лицо Сокджина разгладилось, став спокойным и красивым, словно у бездушной куклы: без этих мерцающих глаз и ямочки возле губ. Таких лиц Вельзевул повидал немало. Они проходили мимо, не откладываясь в памяти ни на йоту: безликая красота не способная оставить отпечаток. Ей нужен блеск глаз, робкая улыбка, смущенный румянец, и то особое очарование влюбленности, что делало эту красоту живой; способной зацепить.  … Может, он еще даже пожалеет. Владыка провел костяшкой пальцев по щеке, коснулся виска. Долю секунды колебался, и слово уже должно было слететь с губ, однако не слетело. Он поднялся и бесшумно исчез.  *** — Если хочешь сохранить шкуру, на глаза мне лучше не попадайся, — голос звучал тихо, но так, словно резал жилы тупой пилой. Тело все еще содрогалось от боли, а глаза застилала пелена слез. Горло саднило и каждый вдох давался с трудом. Но хуже всего была агония внутри. Открывшийся портал вибрацией прошелся по коже, и Кадумар исчез. — Ну что, идиотка, довольна? — оскалившийся Аббадон присел рядом. Его можно было бы заподозрить в сочувствии, но это была бы совсем уж откровенная глупость. Как предположить, что Кадумар без ума от нее. — Он сделал его слабым, —просипела демоница, уставившись расплывающимся от слез взглядом в потолок. — Прежний Кадумар уже бы уничтожил меня. — Радуйся, дура, — хмыкнул демон. — Сегодня твой третий день рождения. — Катись к черту. Пусть все катятся к черту. И Кадумар в том числе. Не нужен мне такой слабак, — процедила она, безнадежно накрыв лицо ладонями. — Не нужен. Кого она пыталась обмануть? Пак же только глаза закатил. Женщины и их эмоции. Как все сложно, однако. Воздух пошел рябью, доли секунд и в воздухе застыла фигура, которая увеличивалась в росте на глазах. Рога едва не задевали потолок. — Что здесь произошло? — Владыка обозрел открывшееся зрелище и остановил немигающий взгляд на Аббадоне. За его спиной выросли две тени, замерев по правое и левое плечо. — Небольшие разборки, — преувеличено беззаботно хмыкнул Аббадон. — Явились ребятки Баала, разозленные на прошлое вторжение, и слегка подебоширили. — Вот как? — Вельзевул махнул рукой и изящно присел в появившееся кресло. Поставил правый локоть на подлокотник и подпер голову. Складывалось ощущение, что новость не сильно произвела на него удручающее впечатление. — Чаша? — Забрали. — Купидон? Пак жестом руки распахнул дверь дальше по коридору. Послышалась возня, возмущенный бубнеж, и вот перед их глазами предстал заспанный и несколько потрепанный купидон. — Господи-боже-мой, какие люди, а я не при параде, — вдруг выдал он с восхищением уставившись на Пака. — Ты откуда, ангел мой? Тот чуть склонил голову на бок, блеснув длинной сережкой в ухе. — Тебя вроде не били, — произнес с сомнением. — Я такой прелести в жизни еще не видел! — тут он вдруг подорвался на ноги и попытался рвануть к Аббадону, однако путы не дали ему сделать и шага. Купидона это нисколько не смутило. Он шустро поправил худи, зазывно улыбнулся: — Тебя как звать-то, прелесть? Меня — Чон Хосок. — Ты зря-то роток не разевай , — хмыкнула Элейна, принимая вертикальное положение. — Он вашего брата на нюх не переносит. — О, я думаю, мы сможем договориться, — широко улыбнулся непрошибаемый Чон Хосок. — У меня есть свои методы убежде... — Помолчи, — поток слов прервался, купидон замычал, но сложно что-то сказать, когда рот в буквальном смысле склеился. Вельзевул лишь слегка дернул плечом, а верный охранник уже шустро подпихнул пленника к его ногам. Ловкая подсечка, и вот тот уже стоит на коленях, растерянно моргая. — Я кое-что у тебя позаимствую, — Владыка склонился к нему и небрежно вспорол ногтем смуглую кожу. Вытащил из кармана пузырек идентичный тому, что доставал в другом доме, и собрал всю выступившую кровь. — Можете избавиться от него, — равнодушно кивнул своим слугам. — Совсем-совсем? — поинтересовался Аббадон. Однако ответа не получил. Владыка исчез вместе с креслом. *** Поместье содрогалось; шкафы с книгами шатались и падали вниз, поднимая кучу шума и пыли; громоздкая люстра рухнула на пол, разлетевшись сотней стеклянных и очень острых побрякушек; парочка из них приземлилась в опасной близости от ноги Гука. Вообще, выглядело эффектно, словно сам ад распахнул двери и выпустил демонов на волю. Окунувшись с головой в амурные дела, зря он забросил свой блог, сейчас бы подписчиков было бы больше миллиона и он смог бы зарабатывать на этом нехилые деньги. Если выжил бы, конечно.  Он испуганно сжался, вцепившись в подлокотники достаточно удобного для узника, стоило заметить, кресла.  По лицу же Баала не пробежала и тень, наоборот, он удовлетворено кивнул, прямее сделав спину и выкатив грудь колесом, снова в ожидании важного гостя. Роцукэ тоже не шевельнулся, лишь лениво моргнув громоздкими веками. Стоило заметить, он оказался не такой уж и вредной задницей, какой показался в прошлый раз на приеме. Он его даже не связал, как следует, после того, как те демонюки притащили Чонгука в знакомое поместье. Узнал он место, когда проплывал на могучем плече мимо очень знакомой горгульи. Сколько же воды с тех пор утекло! А сколько всего между ним и Юнги успело случиться после поцелуя!  Губы против воли расплылись в улыбке, и он с любовью взглянул на страшную морду.  В общем, его не грозились убить, не калечили и не били. Просто привязали неведомыми символами к стулу и, казалось, начисто забыли. Действительно, кому интересна маленькая жужжащая муха? Думается, иначе его демоны просто не рассматривали. Пускай он и был мотолу Юнги. Интересно, на кой фиг он им вообще сдался? Заманить сюда Юнги и Ко? На миг сомнение коснулось души, но лишь на миг. Потому что Чонгук отчетливо и даже с какой-то болезненной четкостью понял: да, придет. Мысль одновременно согрела и ужаснула. Это же очевидная ловушка. А он — наживка. Умирать жуть как не хотелось, а видеть смерть Юнги и подавно. Чонгук тоскливо вздохнул. И чего ему не спалось ночью, как всем нормальным людям. — Встречай гостей, Роцуке, — шипящий голос Баала выдрал его из мыслей. Демон равнодушно выступил на середину комнаты, замерев со скрещенными на груди руками.  Гостей? Это все же свои или чужие так ломя… Чонгук не успел додумать свою мысль, как нечто мощным ударом врезалось в Роцуке, и тот напряг все свои выдающиеся мышцы, чтобы устоять, но не удержался на ногах, все-таки с шумом проехавшись по полу и врезавшись спиной в упавший шкаф. Он выпрямился, как очередной удар влетел слева, едва не раскроив ему череп. Демон увернулся, сделав ответный удар, но тоже мимо. Чонгук же вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что же там происходило. Это Юнги или нет? В вихре, куче пыли и грязи, поднятой в воздух, ничего толком не видно, и он искренне надеялся, что это все-таки не Юнги и Ко. Не могли же они так безрассудно вломиться в главные ворота туда, где враг их активно поджидает? Или могли? Драка между тем набирала обороты, теперь и пол задрожал, отдаваясь гулкой вибрацией в ногах. Где-то что-то грохнуло. Завизжало. Поместье вновь основательно тряхнуло. Чонгук подпрыгнул вместе со своим стулом, а в следующую секунду тот с грохотом перевернулся, неплохо так приложив седока виском об пол. В глазах все вспыхнуло и погасло. От столкновения его на секунду вышибло из тела, и Чонгук словно увидел все со стороны. Происходящее в комнате, всех участников и даже больше. Под крышей замерли несколько фигур в белоснежных одеяниях, просто наблюдавших за тем, что творилось внизу. Но вот он вновь вернулся в бренную оболочку, отвратительно четко чувствуя, как раскалывается голова. И подкрадывается тошнота. Он прикрыл глаза, пытаясь заставить себя дышать глубоко и медленно. Не хватало еще облеваться и в таком виде предстать перед Юнги. Очередная люстра зашаталась под потолком, послышался скрежет, по белому полотну побежали черные угрюмые трещины, стекло зазвенело, и с новым мощным толчком вся эта махина рванула вниз, готовясь раздавить маленького человека вместе с его стулом в лепешку. Чонгук хотел было взвизгнуть, но от ужаса не смог выдавить и звука. Так близко к смерти он был только при испытании на мотолу, но и тогда не настолько испугался. Все воспринималось, как игра. Он точно сможет. А если нет, Юнги выручит. Глупая самоуверенность, но она явно помогла ему справиться в прошлый раз. Ну и давайте честно скажем: умереть на испытании все-таки более почетно, чем быть раздавленным в лепешку дурацкой громадиной. Черное крыло успело вовремя, накрыло саваном, не позволяя смерти ступить дальше. Уставившись на его гладкую поверхность ошалевшим взглядом, Чонгук понятия не имел, как не обоссался. Сердце сбивчиво и возмущенно тарахтело в груди, а ледяной ужас постепенно отступал. Отбросив люстру в сторону, Юнги схватил стул за спинку и поставил в вертикальное положение. Лицо демона показалось чужим, жестким, без единой капли человечности. Глаза затопила абсолютная тьма, и не было в ней места свету. Однако стоило им взглянуть на Гука, как взгляд, казалось, смягчился. Холодные пальцы коснулись виска. — Ты как? — голос тоже не его, сухой, сиплый. Как-будто кто-то наждачкой провел по стеклу. Чонгук с трудом разлепил губы, хотел было улыбнуться и как всегда сморозить какую-нибудь глупость, но понял, что мышцы не слушались. Он только и мог, что беспомощно таращиться на Юнги, словно рыба, выброшенная на берег. — Как только я тут закончу, мы уйдем отсюда. Конечно, как только они закончат… Гук еще раз попытался улыбнуться, но краем глаза ухватил то, что летело острым наконечником прямо в спину Юнги. — Сзади! — все-таки взвизгнул он. Юнги резко обернулся, правой рукой перехватил копье и одним лишь сжатием пальцев превратил его в пепел. — Ллэ! — бросил гортанное, прежде чем мощным толчком оторваться от пола. Серебристое нечто объяло Гука, заключив словно в купол. Это еще что такое? Очередное копье прилетело теперь уже слева, но ударилось о невидимую стену и рассыпалось в пыль. Защита. Здорово. Штука полезная. Интересно, как она действует? На все атаки или только такие вот летающие? И Чонгуку теперь торчать здесь или все-таки можно сдвинуться с места? Он дернулся и, о чудо, сумел встать со стула, демонические символы рассосались. Он чуть присел, согнул затекшие руки-ноги, огляделся. Однако так ничего толком и не разобрал. Вокруг царило такое месиво, словно попал в песчаную бурю где-нибудь в пустыне. Гук никогда не бывал, но видел по ролику в сети. Жутко, на самом деле. Но… Что ему делать-то? Торчать тут в надежде, что защита сработает полностью и его не прикончат, или все-таки лучше найти укрытие? Очередное копье, летевшее в его сторону и заставившее инстинктивно пригнуться, подсказало, что лучше все-таки не стоять у всех на виду, как рождественская елка. Он ломанулся было в сторону, но напоролся на невидимую стену. Кажется, далеко ему не уйти. *** Внутри перекатывался уже не гнев. И даже не ярость. А беспощадная решимость довести дело до конца. Она устремлялась по венам, замораживая кровь и позволяя четко мыслить, не теряя рассудка. Не поняли с первого раза, что ж, он с радостью напомнит. Жестко и неумолимо. Кадумар вновь посеет тут выжженную пустыню в предупреждение остальным. И предатель отправится следом за тенями прошлого. От его шагов содрогалась земля. Воспламенялось все, что могло гореть. Трясло стены, рушились, ломались, сгибались те, кто смел встать на пути. Бывший мотолу рухнул сверху, нанося поток ударов, которым Кадумар его когда-то сам и обучал. Надо было бросить тогда сосунка подыхать, а не тащить следом. Демон увернулся от двух, метящих в шею и голову, ударов, третий, обещающий минимальный урон, нарочно пропустил — плечо опалило безликой болью, но в следующую секунду он выбросил вперед правую руку, удлиняя когти до размеров с короткие кинжалы, подпрыгнул вверх, уклоняясь по касательной от ноги, которая угодив, вполне сломала бы ему нос, поднырнул и швырнул в противника стоявший рядом шкаф. Роцукэ раскроил его двумя хлесткими ударами; повернул корпус, готовясь к новому выпаду, но не успел: Кадумар камнем упал сверху, мощным движением распарывая его грудную клетку. Бывший мотолу пошатнулся, новый толчок ногой заставил его влететь спиной в стену, проломив ее и угодив в соседнее помещение. Роцукэ попытался уйти через портал, но Кадумар ловко перехватил его, вновь тараня спиной очередную попавшуюся на пути мебель. Не давая ему опомниться, он рассек ему связки на левой руке, прекрасно зная, что бывший ученик левша. А затем сделал подсечку и рассек связки под коленями. Предатель грузно рухнул на пол, подняв кучу пыли. Кадумар пинком перевернул его на спину и наступил ногой на развороченную грудь, острые лезвия коснулись беззащитного горла. Вопреки своему очевидному поражению, опечаленным Роцукэ не выглядел. Взгляд его выражал лихорадочное восхищение. — Вот, — сказал он свистящим шепотом, — таким я хотел тебя видеть всегда. Таким! А не жалким слабаком… — давление ноги на грудь усилилось, и демон закашлялся. — Кто отправил Легион? — не стоило уточнять когда именно, они оба понимали о чем шла речь. — А ты как думаешь? — зло ухмыльнулся Роцукэ. Удлинившееся лезвие вспороло кожу. Кровь устремилась наружу. — Кто отправил Легион? — Я… — По приказу Баала? — Нет. Это было мое решение. Ты оказался слишком слаб… Нога вдавила грудную клетку внутрь, раздрабливая внутренние органы. — Кто убил ее? Роцукэ молчал, и Кадумар склонился ниже: — Я могу отправить тебя на самое дно Колыбели, будешь барахтаться тупым бесом, пока проложишь дорогу наверх. А могу проявить исключительную милость, и ты проторчишь там не пару миллионов лет, а всего лишь пару тысяч. Так что? — Она… ушла во время родов. И ребенок вместе с ней. Сила… сожрала его, выйдя из-под контроля. Вот, значит, как. Это многое объясняло. Например, почему он так и не нашел ее душу в чистилище после насильственной смерти. Она прошла весь предначертанный путь до конца. — Ты стал слабаком, Кадумар. Мягким. Слабовольным. Сходить с ума из-за тупой… — лезвие прошло глубже, вспарывая мышцы и сосуды. Сегодня Кадумар уже проявил милосердие. Лимит исчерпан. Роцукэ прочитал приговор по усилившейся тьме, и лишь покорно закрыл глаза. Предательство есть предательство.