Окруженные тенями

      Год определённо становится насыщенным, странным, наполненным событиями, которые никаким образом не должны были происходить с ним. С ней.              Они продолжают встречаться в библиотеке. И Грейнджер снова это делает.              Снова делает вид, что ничего не было. Ни разговора, ни её красных щёк, ни Тео, который не мог отвести взгляда от её пальцев, обхватывающих тонкое перо. Смотрел он, конечно, в исследовательских целях, потому что… как бы смотрелось павлинье перо в её руке? Может, стоит спросить? А ещё он думал о цвете… определённо не красное или, прости Мерлин, розовое. Отвратительные цвета, на самом-то деле. У него самого — зелёное с проблеском белоснежных волосков. Грейнджер бы такое не приняла. Тео уверен, что ведьма тратит на гусиные перья в три раза больше денег, чем потратилась бы на одно достойное, потому что усердие, которое она прилагает к письму, несусветно. Они должны ломаться не реже раза в неделю.              Когда он хочет задать этот волнующий вопрос ведьме — прямо, насколько возможно, — она поднимается и уходит. И так целый месяц.              Тео спрашивает себя: почему она продолжает садиться рядом? Почему продолжает молчать, даже когда у неё губы поджимаются, словно слова сами просятся наружу? Словно она хочет поделиться чем-то, когда останавливается на одном месте — письме или чтении. Но она всегда себя останавливает.              Его глаза закатываются, и он громко щёлкает языком, когда к ним подходит Лонгботтом и Грейнджер начинает говорить. Говорит не прекращая, будто хочет выплеснуть всё накопившееся за полтора часа тишины.              Тео решает прекратить это. Ему наскучило. И он скучает. Постоянное нахождение на грани срыва надоедает быстрее, чем он предполагал.              Спустя ещё неделю, когда Гермиона пыхтит и раздражается от частой — показательной и наигранной, по большей части, — злости Теодора, она наконец на него смотрит. Прямо, а не из-под ресниц, как делала до этого. Он частенько ловит на себе такие взгляды от других ведьм, но Грейнджер всегда смотрит изучающе. Она словно присматривается, гладит глазами каждый дюйм. И ему это нравится.              Особенно ему нравятся такие дни, как этот. Раньше он не появлялся на выходных в библиотеке, потому что всегда выполнял задания заранее. Но когда он заметил Грейнджер с кипой учебников в Большом зале на завтраке, то понял, куда она направится после. В такие дни она всегда приходит в магловской одежде. В этих несуразных широких штанах, которые обтягивают только её задницу, — как можно иметь такие бёдра в пятнадцать, он понятия не имел, но всё чаще ловил себя на мысли, что думает об этом. Думает о них. И, возможно, немного смущается, когда понимает, что его расстраивает только то, что этот самый предмет одежды становится настолько широким книзу, что даже он бы туда поместился. Из-за таких мыслей в голову приходят другие вопросы — как бы она выглядела в чём-то обтягивающем? Или как бы она выглядела в платье? Он никогда не видел Грейнджер в платье или юбке, кроме форменной.              И вот она снова сидит рядом в своём вязаном голубом свитере, в этих невыносимых джинсах и полыхает, пока Тео ждёт и делает всё, чтобы вывести ведьму из себя. Он хочет вернуть те короткие моменты общения, потому что ему и правда нравится с ней разговаривать. С Грейнджер интересно. Она невыносима упрямая, как и он. Она зубрила, как и он. Только Тео всегда отрицает это звание, заботясь о своём имидже, но с ней может этого не делать. Он знает, что Гермиона поймёт. Она читает те же книги, что и он. Ей нравятся пушишки. А Тео обожает этих зверьков.              Когда-то у Теодора был Пухлик… Бедный, он не пережил очередную поездку к Малфоям на каникулах. Когда Тео и Драко отправились на урок верховой езды, Пухлик, как обычно, сидел на плече хозяина. И ничто в тот день не предвещало беды, пока конь Драко не счёл, что Пухлик может оказаться вкуснее кислого яблока.              Тео долго грустил по этому поводу, пока Малфой не подарил ему на Рождество джарви. Немного позже Тео уронил на него сундук, когда практиковался заклинанию Виргандиум Левиоса.              Больше он не заводил никаких животных.              Но Тео задумывается о том, чтобы завести нового Пухлика, когда видит записи Грейнджер о том, каких животных она считает милыми. Сверху на пергаменте было написано что-то ещё, он разобрал лишь слова «список» и «подарки». Если ведьма считала их настолько очаровательными, что включила в список потенциальных подарков, он бы снова мог посадить к себе на плечо зверька и молить Мерлина, чтобы поблизости не оказалось какого-нибудь коня.              Теодор громко вздыхает и начинает стучать пальцами рядом с книгой, когда Грейнджер всё же не выдерживает и захлопывает свой том «Стандартной книги заклинаний».              — Мне нужно заниматься! — Она встаёт, будто не с силах совладать с эмоциями.              Он даже взгляда не поднимает, продолжает водить глазам по строчкам, совершенно не улавливая смысл текста.              — Мне тоже нужно заниматься, Грейнджер.              — Но почему именно здесь?! Ты шумишь и, Годрик… ты меня нервируешь! — Она продолжает напирать. Тео, не выдержав, поднимает взгляд: своими тонкими пальцами она сжимает обложку тома и, кажется, сейчас сломает собственность библиотеки Хогвартса.              — У нас задание по рунам. Книги, — он указывает за свою спину на стеллаж, — которые нужны мне, находятся здесь. У меня нет ни времени, ни желания подзывать их каждый раз или ждать, когда ты выпустишь из рук хотя бы одну из тех, что мне нужны. — Он на секунду замолкает, смотря на её реакцию. — Раньше ты не возражала, что я здесь…              — Я бы отдала тебе любую книгу, попроси ты, а не молча пялься! — Тео откидывается на спинку стула от такого заявления. Кто бы говорил, Грейнджер. Ведьма резко отпускает книгу, и та шлёпается на стол. Теодор напускает на лицо одно из самых серьёзных выражений, на которые способен.              — В следующий обязательно попрошу.              — Словами, Нотт! — Она слишком нервничает. Видимо, он действительно перегнул с привлечением внимания, всевозможно раздражая Гермиону. Ведьма прищуривается и, наконец, садится обратно, не сводя с него потемневшего взгляда. — Не мешай мне и не отвлекай.              — Никогда. — Тео поднимает книгу, демонстративно переворачивает страницу, делает вид, что погружается в изучение. Он поддевает уголок пергамента, который зажат между страницами, и бросает взгляд на Гермиону. Сердце пропускает удар, пальцы подпаливает выполненное задание. Он незаметно для неё вытаскивает лист и сбрасывает его в сумку, которая лежит рядом с его ногой.              Спустя несколько минут, он громко вздыхает, намереваясь довести свою игру до конца.              — Что? — Её перо замирает и Тео следит за каплей чернил, которая благополучно приземляется на пергамент, оставляя кляксу. — Годрик…              Она снова отвлекается, что совсем ему не на руку.              — Ты можешь мне помочь? — И он идёт на этот унизительный ход. Просит помощи. Признавать своё незнание в чём-то, хоть и совершенно выдуманное, неприятно. Не дав ей ответит, Тео продолжает: — Вот здесь, смотри. — Пододвигает книгу и зависает над столом. — Если соединить Уруз и Ису, тогда мы не выйдем на правильную формулу…              — Конечно, мы не выйдем на правильную формулу, Нотт! — Говорит она, приподнимая брови, словно это знает каждый учащийся в школе и только Тео, идиот, не понял, что к чему. — Это несовместимые в одном триплете руны. В данном примере, чтобы выйти к правильному триплету, необходимо следовать наложению рун. Вот так…              Он даже не слышит дальше, потому что «мы» согревает. Рёбра сжимаются, а из сердца словно выкачали всю кровь, как сильно оно пытается нагнать её обратно. В нос бьёт банановый ужас, а пикси продолжают раздирать кожу.              Только сейчас её слова, как шов на рану.              И пока Тео не знает, — это начало катастрофы, или начало прекрасного.              Ответ крутится у него на языке, но он боится озвучивать его даже в мыслях. Ответ, рябит где-то внутри, когда неизвестный Грейнджер филин сбрасывает маленький свёрток перед ней на Рождественском завтраке. Ответ чуть ли не срывается с его языка, когда она крутит огненное перо павлина в руке, и их глаза встречаются.       

***

      К концу года он забывается. Его перестаёт мучить вопрос о том где «она». Он настолько увлечён, что поверить не может, что когда-то это прекратится… Из-за кого-то другого.              Тео узнаёт, что Грейнджер шестнадцать. Она на целый год старше него и это делает ситуацию только хуже, потому что он понимает, что это не она.              Он никогда не говорил с ней о соулмейтах, но чувствует, будто она понимает. Ведьма видит, как временами он погружается в себя. Она пытается вытащить его из мыслей, и у неё получается.              Они разговаривают. Много и тайно. Это становится их секретом, чем-то хрупким и важным, неизвестном никому кроме них. Библиотека становится местом встреч. Сначала, как она думает, не запланированных, и только после они начинают договариваться о совместных походах.              Они делают задания вместе; они обсуждают школьную программу и факультативы. Грейнджер ненавидит Прорицание, и в этом они с Тео расходятся во мнениях. Они спорят и в ярости бросают друг в друга не самые приятные слова о чрезмерной заносчивости. Когда они вновь начинают говорить, то приносят извинения друг другу. Тео даётся это сложнее, чем Гермионе.              Тео ловит её взгляд на себе во время уроков, когда понимает, что Гермиона лишь отвечает, на его взгляд. Она не отводит глаза в сторону, когда он нагло ухмыляется и стреляет глазами на её юбку, которая задралась, зацепившись за край стула. Она моментально одёргивает ткань, скрывая кремовую кожу бедра и он слышит как позади него кто-то вздыхает и бурчит проклятия под нос.              На следующий день он обнаруживает, что его брюки становятся меньше. Буквально усыхают на нём, пока они сидят на рунах. Гермиона, копируя его ухмылку, пожимает плечами, удовлетворённая отмщением.              Они забавляются, пытаясь переиграть друг друга. Ведьма всегда использует магию, будто хочет что-то доказать, но Тео не жаждет доказательств. Он говорит ей об этом, на что видит ярко вспыхнувшие щёки, по которым хочется провести пальцем и проверить, настоящий ли это румянец.              Они разговаривают, они сидят близко; их колени иногда соприкасаются. Однажды Тео ловит её локон, когда ведьма наклоняется над его заметками, очередной раз что-то яростно доказывая. Но они никогда не прикасаются друг к другу. Он ни разу не ощутил какова её кожа на ощупь.              Тео замечает, что Грейнджер также задерживается взглядом на его руках, как и он на её кистях. Он думает о коже на её пальцах, представляет какой мягкой может быть внутренняя сторона ладони. Ведьма смотрит на его запястья и выступающие вены. Он замечает, как она сглатывает и смахивает волосы с плеча, когда он сжимает кулак. Она всегда так делает, когда злиться или волнуется.              Он забывает о том, что ему кто-то предначертан. Он хочет забыть об этом, когда они прощаются возле поезда, прибывшего в Лондон. Он хочет, чтобы связи не существовало, потому что понимает, что Грейнджер может вернуться другой.              Не его.              Выталкивая абсурдные мысли из головы, он молча суёт ей в руку записку и прогоняет надуманную обиду, что она может про него забыть.              «Я буду тебе писать».              Единственная из тридцати двух записок, которую он решается отдать. Остальные сгорают в камине, стоит ему оказаться в поместье.              «Ты не против, если я напишу?»              «Какие планы на лето? Ты не хочешь периодически проверять друг друга, чтобы не забыть школьную программу… »              «Мы можем встретиться, после?»              «Родители отпустят тебя в Косой, скажем, в середине лета?»              «Я куплю тебе целую коробку сахарных перьев, если ты согласишься провести со мной время…»              Всё сгорает, потому что он не видит смысла в знаке вопроса.              Они переписываются всё лето.              И это кажется одновременно и странно-неправильной, и совершенно самой правильной вещью на свете.              Три раза в неделю Тео нервно вышагивает на балконе, ожидая серого филина Гермионы. Он прожорливый. Ведьма его словно не кормит, потому что тот выхватывает печенюшку чуть ли не с пальцами парня.              Они обсуждают школу.              Тео выбирает Древние руны и Уход за магическими существами обязательными дополнительными предметами. Грейнджер выбирает Руны и Нумерологию. Тео взвешивает все за и против и берёт на себя третий факультатив, решив, что так они проведут вместе больше времени.              Только после того, как Грейнджер говорит, что ей необходима программа Ухода за магическими существами, чтобы заработать дополнительные баллы для будущих СОВ, Тео ощущает, как тело наполняется приятным предвкушением.              Они говорят о магических существах. Тео хочет познакомить её с Аче. Хочет показать ей, что его эльфы ни в чём не нуждаются; что Аче его друг, а не раб, каковым она его считает.              Отец никогда не отчитывал Теодора за лояльное отношение к эльфу, а наоборот поощрял, потому что Аче был маминым эльфом. Он переживал потерю хозяйки слишком трагично и долго, но забота о Тео помогла ему оплакать горе быстрее.              Он хочет показать ей Уилтшир; хочет взять её с собой на конную прогулку.              Тео понимает, что скучает по ней, когда приближается середина лета. Он просит её связаться с ним по каминной сети, но Грейнджер говорит, что в магловском доме её родителей не подключён камин.              Тогда он просит её обменяться громовещателями и вкладывает его в письмо, прикинув, что у ведьмы этого может не оказаться.              Он упивается её голосом.              Грейнджер пишет не письма, а целые лекции, рассказывая о проведённых днях в Лондоне и отпуске в Австралии. Иногда она пишет совсем мало, будто у неё закончились слова, но Тео знает, что это не так. Тогда он подталкивает её на новую дискуссию, и ведьма снова загорается, исследует, сравнивает и сопоставляет теории её и его.              В каждое последующее письмо он снова вкладывает новый громовещатель.              Гермиона отправляется к семейству Уизли, чтобы с ними отправиться на матч за кубок квиддича, а Тео нервничает из-за поведения отца. За всё лето, что парень находится дома, старший Нотт появлялся лишь поздно ночью и не всегда имел настрой поговорить.              А Тео нужно поговорить, иначе он взорвётся.              Однажды утром на него сваливается осознание, что она ему нравится. Он признаёт это, принимает и боится.              Страх выжигает кислород и лишает способности мыслить в правильном направлении. Тот самый страх, что она может про него даже не вспомнить, встретив своего человека.              Тео ненавидит и проклинает связь, которая до сих пор дремлет.              Ему нужен отец, и нужен совет. Ему нужно, грёбаная помощь, потому что он сходит с ума от мысли, что этим кем-то окажется не Грейнджер.              Он окажется не для Грейнджер.              Когда приходит новая кричалка и там одно лишь предложение, Тео улыбается как ненормальный, слушая это снова и снова.              Я буду ждать тебя.              Он оставляет отцу записку, так и не дождавшись его дома, где объясняется в причине своего отсутствия в поместье. Ему нужно отправиться Дартмур, чтобы встретиться там с Грейнджер в палаточном лагере, потому что она ждёт его.              Когда Тео, уже собранный, готов протянуть руку эльфу для аппарации, появляется отец. Он накладывает антиапарационный купол на поместье, блокирует каминную сеть и велит домовикам, чтобы они не спускали с Теодора взгляда.              Нотт старший снова исчезает без объяснения.              На следующий день, проснувшись и чувствуя себя виноватым перед ведьмой, Тео берёт в руки Ежедневный пророк в надежде порадоваться и убедиться, что она хорошо провела время и повеселилась после победы Болгаров. Он обещает себе написать ей сразу же, как позавтракает.              Когда на первой странице он видит нечто с кричащим заголовком о нападении во время матча, его мозг словно отключается.              Она пострадала. Ведьма пострадала, потому что его не было рядом.              Тео приходит в себя в момент, когда выброс стихийной магии разносит в щепки дверь, ведущую в кабинет отца.              Впервые он чувствует неконтролируемую ярость, направленную на единственного родного человека. Человека, который всю жизнь является для него примером; человека, которого он находит с закатанными рукавами рубашки и пляшущей чёрной змеёй на левом предплечье; человека, на столе у которого лежит серебряная, словно насмехающаяся над Тео, маска Пожирателя Смерти.                     

***

             Он не разговаривает с ней.              Он игнорирует её в поезде, когда видит, как неловко она пальцами перебирает и теребит нелепые полосатые шнурки от кофты.              Первая робкая улыбка, адресованная Тео, как острый нож скользит по сердцу, когда они встречаются взглядами, и он, застыв, не может вымолвить и слова. Через мгновение он поворачивается к Блейзу, слушает его сумбурный лепет и проходит мимо Грейнджер.              Страх побеждает. Страх обгладывает каждую косточку, распространяя яд по всему организму. Страх, что она узнает, чей он сын, медленно убивает.              Перед входом в Большой зал Тео снова игнорирует Гермиону, которая, подняв руку вверх, несмело шевелит кистью, приветствуя его. Он видит россыпь родинок на её предплечье, когда рукав мантии сползает по карамельной коже.              Когда он проходит мимо, в нос ударяет насыщенный запах бананового пирога.              Это убивает. Уничтожает его; выворачивает наизнанку, опустошая; его глаза щипят, когда он сжимает челюсть и не понимает, почему болит. Он неосознанно трёт грудь запястьем. Когда слишком хорошо, всегда потом так больно?              Тео хочет утонуть в нём — в аромате — хочет захлебнуться и выпить его, дойти до крайней стадии опьянения; хочет стереть с её лица эту невыносимую тоску; он хочет…              Он даже замедляет шаг, и голова его медленно поворачивается.              Тео смотрит на неё из-за плеча; Гермиона встречается с ним взглядом.              Перед его глазами чёрная метка и серебристая маска.              Перед его глазами — Грейнджер, которая может оказаться в руках таких, как его отец.              Перед его глазами — маглорождённая ведьма, которая в эту секунду въедается Нотту под кожу, доводит до безумия, штормит и будоражит мысли.