Сладостный поцелуй Вечности

      Камилла обвела взглядом выделенную ей комнату, и мысленно отметила, что обстановка здесь была, безусловно, роскошнее ее спальни в доме дяди в Уитби. И все же интерьер не был перегружен лишними деталями, как это можно было бы ожидать от комнат в таком богатом поместье. Все здесь казалось сбалансированным, и, едва она переступила порог, у нее захватило дух от элегантной красоты гостевой комнаты. Собственная фигура в неброском платье показалась ей чуждой этому великолепному пространству.       Первым, на что Камилла обратила внимание, были высокие окна, задрапированные парчовыми шторами, немногим темнее тона обоев с растительным орнаментом. Она подошла ближе к окну и приподняла плотную ткань, чтобы лучше рассмотреть ее. Рисунок, вышитый золотистой нитью засверкал, отразив солнечные лучи, и парча заискрилась мягкими переливами. Одного лишь взгляда хватило, чтобы с уверенностью сказать, что даже маленький лоскут этой ткани был дороже любого ее платья, если не всего гардероба в целом. Камилла неохотно перевела взгляд с ткани на окно и осмотрела округу: со стороны комнаты был виден лишь лес, окружавший поместье, и небольшой участок дороги, огибающей здание. Снаружи не доносилось ни звука. Сейчас это казалось странным, после того шума, который устроили слуги графа на подъездной дороге, когда они только прибыли в поместье. Этот шум до сих пор стоял у нее в ушах, когда она вспоминала об этом.       Камилла обернулась, и ее взгляд упал на кровать с бархатным балдахином. Кровать выглядела поистине внушительно. Резные столбики из темного дерева, увитые резьбой-плющом, сами по себе казались произведением искусства. То же можно было сказать про изголовье с изображенным на нем раскидистым древом и изножье с закрученными листьями и цветами. Камилла провела рукой по атласному покрывалу. Ощущения на коже были такими приятными, что она с трудом поборола желание прилечь сейчас же, прямо в своем дорожном платье. Позволить себе испачкать пылью постель она не могла, а потому отступила на шаг и отвела взгляд, чтобы не искушать себя еще больше.       Хотя комната была небольшой, она вмещала в себя все необходимое. Платяной шкаф стоял напротив кровати, между ним и окном поместилось кресло, так что при случае удобно было бы читать или вышивать днем, когда яркий дневной свет падал из окна сбоку; на тумбочке у кровати стоял подсвечник с новой свечой, большой туалетный столик с зеркалом находился справа от кровати, и, если отойти от него к противоположной стене, близко к двери, можно было осмотреть себя в полный рост.       Камилла подошла к чемоданам, чтобы распаковать вещи. Ее мысли обратились к Оливии, и она подумала, что неплохо было бы сделать то же самое и для сестры, пока ее платья не измялись и не потеряли свой вид.       Оливию поселили по соседству, так что Камилла в любой момент могла помочь сестре в случае необходимости или просто проведать ее. Она лишь мельком успела заметить убранство комнаты Оливии, отметив нежные пастельные оттенки в общей композиции интерьера спальни. Уже тогда Камилла посчитала это удачным выбором, способным успокоить любые расстроенные нервы и помочь обрести душевное умиротворение, которое сейчас так требовалось ее сестре.       Камилла вышла в коридор, подошла к двери комнаты сестры, занесла руку и замерла, не решаясь постучать, чтобы предупредить Оливию о своем приходе. Доктор посоветовал не беспокоить ее по пустякам, и теперь вопрос опрятности гардероба показался Камилле самым что ни на есть незначительным делом. Так ли, в самом деле, важны были платья, когда Оливия нуждалась в тишине и покое?       — И давно вы здесь стоите?       Камилла вздрогнула и обернулась. Высокая фигура дворецкого нависла над ней чернильной тенью. Он мгновенно отстранил руку с подносом, когда она чуть не задела его своим резким движением.       — Я шел с конца коридора от лестницы для прислуги, — Камилла доверчиво проследила взглядом его предполагаемый путь, — а вы всё стояли, застыв с поднятым кулаком, и сверлили взглядом дверь. Это был какой-то тайный ритуал? — он довольно усмехнулся собственной шутке. — Вы, быть может, колдовали? Читали заклинания? Вызывали духов?       — Что за глупости? — рассердилась она. — И чему вы улыбаетесь? Это даже не смешно.       — Ну же... Вам следует быть тише, — вполголоса заметил он, указав взглядом на комнату Оливии, и Камилле стало стыдно за свою внезапную вспышку.       — Горничная должна подойти с минуты на минуту, чтобы помочь мисс Эттвуд пообедать, если мисс, согласится, конечно. Я попросил Мэйлин не шуметь слишком сильно, однако... — он задумчиво потер подбородок. — Пожалуй, вы и проследите за тем, насколько добросовестно она выполняет мою просьбу. Не стесняйтесь напоминать ей о важности соблюдения тишины, если это понадобится, — он очаровательно улыбнулся и передал ей поднос с тарелкой крем-супа и легкими закусками. — У меня слишком много дел, чтобы следить еще и за этим. С вашего позволения, — мужчина поклонился и продолжил свой путь до парадной лестницы.       Камилла вздохнула, уже не слишком сильно удивляясь его бесцеремонности. Было в этой его черте иногда даже что-то... удобное? Она мягко улыбнулась, подумав об их взаимодействии в таком ключе.       — Ах, да, — он остановился и обернулся ещё до того, как она успела скрыть улыбку. — Обед будет подан через полчаса. Пожалуйста, не опаздывайте.       Оставшийся день пролетел незаметно. Камилла не успела опомниться, как вновь оказалась в тишине своей комнаты. Она чувствовала небольшую усталость от чрезмерно насыщенного событиями дня, к которой ко всему прочему прибавилось тягостное осознание предыдущего вечера. Удушающий страх отступил, едва они с Оливией оказались под опекой тех, кто, хотелось надеяться, мог защитить их, однако она все еще не была до конца уверена в том, что граф действительно был способен устранить нависшую над ее сестрой угрозу. Он до сих пор не поймал того преступника из Уитби, и она не знала ничего о предыдущих его расследованиях, если таковые вообще были. Как он с ними справлялся? Не была ли его уверенность в собственных силах лишь видимостью? Камилла напряженно сжала пальцами мягкий подлокотник кресла. Ее обнадеживала лишь мысль о том, что это дело доверила ему сама королева, а значит, у графа было достаточно власти и способностей, чтобы поймать этого преступника.       Она задумалась, был ли напавший на Оливию мужчина тем же человеком, который убил девушек в их городе. Многое, на ее взгляд, указывало на то, что это был он, однако случившееся могло оказаться простым совпадением. Мало ли преступников блуждает по улицам Лондона? Но все же...       Камилла припомнила выстрел в окно, и это обстоятельство разом опровергло всякую мысль о случайности. Стрелявший был тем, кто знал их, он даже знал, куда целиться. Глупо было слепо верить в то, что убийца Уитби не мог оказаться одним из их знакомых, хотя все еще оставался шанс на то, что преступник, выслеживая ее сестру, неоднократно видел ее сквозь окно спальни, а потому мог знать, куда необходимо стрелять. Узнала ли его Оливия, когда он напал на нее? Генри не рассмотрел как следует его лицо, но она должна была его увидеть.       Камилла удобнее устроилась в кресле, неосознанно пролистывая страницы книги в своих руках. Читать она все равно не могла из-за тусклого вечернего освещения в этом углу, но это действие помогало ей сосредоточиться. Как бы то ни было, кем бы ни являлся этот преступник, сейчас Оливия была в опасности, и неизвестно, что еще мог бы предпринять убийца, если бы они остались дома.       На ужине граф неожиданно спросил у нее, умеет ли она вышивать. Этот вопрос показался Камилле необычным не столько из-за его сути (ведь каждая леди, если она считала себя таковой, должна была уметь вышивать), сколько из-за его неуместности. Как оказалось, графу требовалась помощь, чтобы оценить одну вещь опытным взглядом того, кто часто имел дело с нитками и рукоделием. Он показал ей кошелек, принадлежавший Джил, и предположил, что она могла мастерить его в подарок мужчине, который вполне мог оказаться ее убийцей. На взгляд Камиллы, это была странная, не слишком очевидная мысль, но граф не стал объяснять, почему он так решил.       Камилла отложила книгу и подошла к тумбочке у кровати, чтобы достать из ящика переданный ей кошелек. Когда вещь оказалась у нее в руках, ей стало дурно. Еще недавно его держали руки Джил, а теперь она была мертва, и то же самое могло произойти с Оливией. Страх вновь сковал ее сердце. Мысли Камиллы невольно обратились к самочувствию сестры. Оливия до сих пор молчала. Днем она так и не съела свой обед, как бы Камилла ни старалась накормить ее, и вечером служанке тоже не удалось это сделать.       Взгляд Камиллы вновь упал на кошелек. Она приказала себе успокоиться и сосредоточиться на поставленной перед ней задаче. Граф был прав, вещь действительно нельзя было назвать женской: выбранная ткань, расцветка, вышитый рисунок и форма аксессуара говорили о том, что он предназначался мужчине. То, что Джил была влюблена, стало для нее откровением. Не то чтобы ей не мог понравиться какой-нибудь юноша, однако Камилла всегда считала эту девочку слишком открытой и восторженной, чтобы так умело скрывать свои чувства. Ни единого взгляда, ни слова — она не замечала у Джил ничего, что намекало бы на ее влюбленность.       Что касалось инициалов... Граф сказал, что на кошельке была вышита буква «I». Сначала, едва взглянув на вышивку, Камилла подумала так же, вот только на самом деле этот элемент мог принадлежать и другим буквам. Для начала Камилла выписала на листе весь алфавит, а после обвела все подходящие символы. Их оказалось немало.       «B», «D», «E», «F», «H», «I», «K», «L», «M», «N», «P», «R», и «T».       Камилле хотелось способствовать разгадке этой тайны, однако сделанные ею выводы, на ее взгляд, нельзя было назвать полезными. Сколько имен и фамилий могло подойти, если опираться на весь этот список отобранных букв?       Она еще раз взглянула на кошелек и ахнула. Можно было исключить имена и остановить свой взгляд исключительно на фамилиях! Вышитая буква была так прижата к краю, что не оставляла возможности добавить что-нибудь после нее. Вероятно, Джил опасалась нечаянно выйти за рамки ткани и начала вышивку с буквы фамилии того, кому предназначался этот подарок. Камиллу охватила гордость. И пусть вывод был незначительным, своим предположением она, возможно, поможет убрать из списка подозреваемых некоторые фамилии, если, конечно, какие-нибудь из них начинались на буквы алфавита, не входящие в ее список. Переписав на отдельный листок выбранные ею символы, Камилла удовлетворенно вздохнула и убрала записку в ящик, задумав отдать ее графу при первой же удачной возможности.       Теперь действительно можно было отдохнуть. Она непременно легла бы спать прямо сейчас, если бы не один нюанс: ее кровать так и не была застелена свежим постельным бельем. Дворецкий сказал, что горничная придет к ней после ужина, но, видимо, в поместье за время отсутствия графа и слуг скопилось так много дел, что служанка все еще не освободилась. Чтобы не тратить времени понапрасну, Камилла переоделась на сон, собираясь лечь в постель сразу же, как только горничная застелет кровать.       Громкий хлопок, похожий на выстрел, а затем еще один и еще, заставил Камиллу вздрогнуть. Она обернулась и подбежала к окну, но лес за стеклом выглядел слишком темным, чтобы можно было хоть что-нибудь рассмотреть, на освещенной фонарем дорожке ничего не происходило. Камилла подождала еще немного и отошла, но звук повторился снова, и она вновь метнулась к окну. Неожиданный стук в дверь испугал ее едва ли не сильнее выстрела на улице, и она громко, слыша, как дрожит ее голос, попросила стучавшего войти.       Камилла обернулась, ожидая увидеть перед собой горничную, и растерянно замерла, столкнувшись взглядом с дворецким.       — Почему вы...       Она недовольно посмотрела на него и укрылась шалью. Ажурный платок был не слишком надежной защитой от стыда за свой откровенный вид, но Камилла дала себе слово держаться гордо и невозмутимо. Правда, горящие щеки изрядно мешали ее намерению.       — Почему вы? — с надрывом спросила она, лишь усугубив свое положение. — Вы же сказали, что придет горничная!       — Именно так я и сказал, — подтвердил дворецкий и, проигнорировав ее негодование, подошел к окну у шкафа, чтобы задернуть шторы. — Слуг в поместье не так много, и единственная горничная сейчас занята срочной работой.       Камилла проследила за ним. Он неспешно забрал постельное белье, которое положил на кресло перед тем, как зашторить окно, и перенес его на кровать. Ей пришлось подвинуться, когда он направился в сторону окна, возле которого она стояла все это время.       Снаружи вновь послышались хлопки, к которым теперь добавились неразборчивые крики. Камилле показалось, что дворецкий сердито цокнул языком. По крайней мере, вид у него был недовольный и напряженный.       — Что там происходит? — поинтересовалась она, надеясь, что он объяснит ей причину странного шума за окном. Мужчина бросил на нее задумчивый взгляд и обратил свое внимание на кровать, проворно складывая покрывало и убирая его на край кровати.       — На территорию поместья забежала стая бродячих собак, — объяснил он. — Слуги делают все возможное, чтобы к утру их здесь уже не было. Прошу вас, не открывайте шторы, чтобы не... помешать им.       Хлопки и крики за окном не прекращались. Они то отдалялись, то слышались ближе. Камилла поежилась. Это не было похоже на обычный отлов собак. И даже голосов, казалось, было больше, чем людей, находящихся сейчас в поместье.       — Понятно, — пробормотала Камилла, не поверив его словам.       Она постаралась отвлечься от мыслей о том, что сейчас происходило снаружи. Плотные шторы частично заглушили шум, но она все еще слышала каждый выстрел и крик. А, может, их было больше, чем улавливал ее слух? Камилла вздрогнула, когда от этой мысли по ее коже пронесся холодок. Она заставила себя задержать взгляд на руках дворецкого, и в какой-то миг его уверенные движения полностью завладели ее вниманием, еще больше заглушив в ее восприятии доносящийся за окном грохот. Отчего-то вид того, как он, мужчина, выполняет, на ее взгляд, женскую работу, показался ей красивым. Ее взгляд медленно переместился и задержался на его спине и движениях плеч.       — Вы прожжете во мне дыру, мисс, если продолжите так пристально смотреть на меня, — не оборачиваясь, заметил он.       Камилла покраснела. Она не знала, что он увидел, как она смотрит на него, но отрицать это было уже поздно.       — Пожалуйста, потерпите, — сказала она, стараясь выглядеть беспечно и самоуверенно. — Я должна убедиться, что вы хорошо справитесь со своей работой. Но если я прожгу вас слишком сильно, и вам станет совсем больно — скажите, и я отвернусь.       Дворецкий повернулся, и вопросительно посмотрел на нее, Камилла неловко улыбнулась в ответ, зная, что ее шутка прозвучала слишком странно, даже для нее самой. Она мысленно укорила себя за легкомысленность и отвела взгляд, а после и вовсе отошла в сторону, чтобы не мешать ему. Теперь, стоя в тишине, Камилла поняла, что шум снаружи уже затих. А ведь она даже не заметила, когда это произошло...       — А... простите? — неуверенно обратилась она.       — Себастьян, — не дослушав, отозвался он.       — Что? — Камилла растерялась, когда он, по-видимому, неправильно истолковал робость в ее голосе, решив, что она не знает, как к нему обратиться. — Я знаю, как вас зовут!       Он выпрямился и с сомнением посмотрел на нее, как будто ни на толику не поверил в ее утверждение. Она и правда никогда не обращалась к нему по имени. Но разве это не выглядело бы слишком странно? Камилла не могла и представить, как произносит его имя вслух. По правде говоря, она не назвала бы его по имени даже в собственных мыслях, чувствуя, что это по какой-то неведомой для нее самой причине оказалось бы слишком смущающим.       — Я хотела спросить вас, как себя чувствует Оливия. Она уже отдыхает?       — Час назад мне сообщили, что мисс Эттвуд благополучно заснула.       Камилла кивнула и слабо улыбнулась. Теперь ей стало спокойнее. То, что Оливия смогла заснуть после ужаса, который она пережила, было утешающим обстоятельством. Вероятно, принять приглашение графа и приехать в его поместье было все-таки верным решением.       — Всё готово, мисс, — отчитался дворецкий и обошел ее. Он задумчиво остановился у двери, и Камилла, вспомнив о его обещании, решила, что он собирается рассказать ей об ее отце.       — Есть что-то, что вы хотели бы мне сказать? — осторожно намекнула она, побуждая его затронуть интересующую ее тему.       — Нет, — ответил он, помедлив. — Простите, я задумался о предстоящих делах в поместье.       Камилла почувствовала укол разочарования, когда он вышел, так и не рассказав ей то, что она так жаждала узнать. Она боялась, что он мог позабыть об этом, но постеснялась напомнить ему.       Утро встретило ее доброй вестью. Горничная Мэйлин, собирая ее к завтраку, обмолвилась, что в поместье прибыл мистер Эттвуд. Едва Камилла услышала, что дядя Роберт был уже здесь, то тут же сорвалась с места, не дав девушке как следует зашнуровать ей корсет. Камилла справилась со шнуровкой на бегу, не заботясь о том, насколько неаккуратно будет выглядеть ее спина. Единственное в чем она нуждалась сейчас — поддержка самого близкого ей человека. Ей по-детски хотелось убедиться в том, что теперь, когда дядя вновь вместе с ними, все их беды мгновенно испарятся и все станет, как было прежде, лишь от одного его присутствия рядом.       Услышав голос дяди сквозь приоткрытую дверь гостиной, Камилла замерла. Теперь ей стало страшно увидеть его — истерзанного мыслями о несчастье своей дочери. Сердце Камиллы сжалось от необъяснимого чувства вины за то, что она не смогла как следует присмотреть за Оливией в его отсутствие. То же, возможно, чувствовал и Ричард. Тогда, в их доме, пока они еще не покинули Лондон, Камилла различила в его взгляде тень стыда за бессилие, вину, давившую на его плечи за то, что он отпустил Оливию домой, не убедившись в ее безопасности. Камилла слышала, как он упомянул об этом в разговоре с Генри.       Голос дяди вывел ее из размышлений. Она решилась и неспешно зашла в гостиную. Дядя Роберт выглядел ужасно бледным и болезненно худым. Присутствующие (в комнате помимо дяди находился еще и граф) обернулись, но Камилла была так опечалена увиденным, что позабыла поприветствовать их.       Дядя встал со своего места и очень скоро оказался рядом с ней, неожиданно крепко обняв ее. Впервые за долгое время она позволила себе выдохнуть, сбросить с себя бремя ответственности, и доверить ему принимать все необходимые решения.       — Я рад, что с тобой все в порядке, — мягко сказал он, и Камилла сильнее прижалась к нему, чувствуя родное, успокаивающее тепло. Они постояли так еще немного, когда в гостиную заглянула горничная и сообщила, что Оливия уже проснулась, и было решено немедленно навестить ее.       Камилла чувствовала, как сильно стучит ее сердце, все больше оглушая ее с каждым шагом к комнате сестры. Если ей самой нелегко было смотреть на состояние Оливии, тогда что должен был чувствовать дядя? Камилла боялась. Она не хотела видеть его страдания, не хотела видеть, как разрывается его сердце. Протяжный скрип двери, казалось, резал ее наживую. Она неуверенно ступила в комнату, отошла, чтобы пропустить дядю, и застыла, затаив дыхание.       Оливия, как и прежде, смотрела в сторону, не замечая ничего вокруг, но стоило ее отцу тихо позвать ее по имени, как плечи девушки дрогнули и живой, ищущий взгляд переместился на него. Она стремительно выскочила из постели и кинулась в его объятия.       — Папа? Папа!       Камилла никогда не видела ее такой. Оливия расплакалась навзрыд, как ребенок, да так, что у самой Камиллы защемило в груди от развернувшейся перед ней сцены. Она неуверенно шагнула к ним и обняла сестру со спины, чувствуя, как у нее самой поневоле слезятся глаза.       Камилла не знала, как долго они простояли, пока сестра не успокоилась. Дядя предложил им присесть, и Оливия, не желая отпускать его ни на дюйм, вцепилась в его руку и села рядом. Он обнял ее еще раз, крепко сжав, прежде чем отпустить и позволить ей устроится удобнее. Долгое время они молчали, но это молчание было целительнее любых разговоров. Дядя заговорил первым, негромко рассказывая о всяких пустяках, произошедших с ним на днях в Уитби. Камилла заметила, что он ни разу, не поднял, безусловно, тревожащую их всех тему нападения. Она поняла, что он боялся вновь потревожить этим дочь. Выбранный им путь оказался верным: постепенно Оливия стала откликаться на его слова и обсуждать рассказанные им истории. На миг, наблюдая за тем, как сестра все больше становилась похожей на прежнюю себя, Камилла позабыла о том плохом, через что им пришлось пройти, и лишь тупая, непроходящая боль в груди настойчиво не давала ей расслабиться до конца. Она все еще чувствовала себя растерянно перед Оливией, которая ещё совсем недавно отказывалась замечать ее.       Напряжение стало спадать, когда сестра обратилась к ней напрямую, удержав за руку, когда Камилла собралась выходить вслед за дядей, вышедшим обговорить с графом несколько неотложных вопросов.       — Пожалуйста, подожди, — мягко попросила Оливия и сильнее сжала ее руку, она попросила ее остаться, побыть рядом еще немного.       Сначала их разговор казался неловким, они подолгу не заговаривали, потупив взгляд и боясь посмотреть друг другу в лицо. Каждая из них пыталась преодолеть внезапно возникшую между ними стену, которая еще никогда прежде не разъединяла их. Оливии было стыдно за свое упрямое поведение, тогда как Камилла винила себя за то, что в тот день отказалась сопровождать сестру, в довесок к тому еще и обманула ее, сославшись на болезнь, ради того, чтобы у графа была возможность обыскать кабинет дяди.       Оливия притянула ее к себе, вынудив упасть на кровать. Краткое удивление сменилось облегчением, и Камилла рассмеялась.       — Давно мы не лежали так вместе, да? — с теплой улыбкой заметила Оливия и захватила ее ладони своими. — Прости, Камилла... — с сожалением тихо добавила она, прижав руки сестры к своим щекам.       Камилла мотнула головой, не понимая, зачем сестра просит прощения.       — Я рада, что ты снова с нами, — призналась она, чувствуя живое тепло на своих ладонях. — И со мной. Мне было тяжело без тебя.       Даже когда Камилла подолгу жила в Брайтоне, вдали от родных, она не чувствовала пустоты, которая охватила ее в последние два дня. Этот короткий срок ощущался скорбной, мучительной вечностью, кусок за куском, отрывавшим от ее сердца плоть.       — Ты знаешь, тогда я поняла, насколько я была близка к ним... — отстраненно заметила Оливия, и Камилла не сразу поняла, о ком идет речь, но страшное осознание возникло за секунду до пояснения сестры. — Насколько близко я была к смерти, Камилла.       Это были страшные слова и страшная правда, о которой Камилла предпочитала не задумываться. Образы мертвой, бледной, истерзанной в клочья Оливии против желания возникли перед ее глазами и сбили дыхание.       — Оливия…       Камилла не узнала свой голос, он показался ей глухим и далеким. Ее руки задрожали в ладонях сестры, и Оливия убрала их со своих щек, крепче сжав их и положив между ними на подушки.       — Я размышляла о многом. О них, о себе, о том, что было бы с отцом, с тобой, с Ричардом, если бы меня… — она замолчала и опустила взгляд на их сплетенные руки. — Но я больше не хочу блуждать в этом, не хочу представлять, что было, и что, возможно, могло быть. Не тогда, когда вы так стараетесь для меня.       Камилла увидела в ее взгляде непоколебимую волю и горячее желание жить. Она промолчала, побоявшись развивать этот разговор дальше, и обняла сестру, уткнувшись носом в ее плечо и спрятав лицо в попытке скрыть свое беспокойство. Возможно, Оливия поняла ее чувства и переменила тему.       — По правде говоря, мне очень хочется есть, — улыбнулась она. — Я сожалею о каждой отвергнутой ложке, которую ты так старательно пыталась в меня впихнуть.       Камилла улыбнулась, вспомнив все свои неловкие попытки накормить сестру. Она была рада ее простому желанию и тотчас же поспешила исполнить его, отправившись на поиски слуг.       Обед для них подали в комнату Оливии. Камилла не хотела покидать сестру, радуясь их воссоединению, как после долгой, тоскливой разлуки. Пока они беззаботно болтали, пока смеялись и строили планы на ближайшие дни, она ощущала желанный покой, не омраченный тревогами и сомнениями.       После обеда Оливия согласилась спуститься вниз, в гостиную, и вместе они присоединились к дяде и графу. Камилла опасалась, что граф не станет дожидаться, когда Оливия окрепнет духом и сразу же примется задавать ей вопросы о произошедшем. Она помнила, каким он бывал настойчивым, когда дело касалось расследования, однако он не обмолвился об этом ни словом, и вскоре покинул гостиную, сославшись на дела и упомянув напоследок о том, что пригласил погостить в поместье леди Элизабет Мидфорд, чтобы им не было скучно.       Они провели весь оставшийся день в семейном кругу. Небольшая прогулка на свежем воздухе вернула Оливии румянец, и внесла в общение оживленность. Гуляя по саду, Камилла наслаждалась тонким ароматом роз и теплым, легким ветром, мягко овевавшим ее лицо. Сейчас, после страшного напряжения, эти привычные моменты казались ей особенно яркими и приятными. Ей было приятно ощущать жизнь. Она на мгновение закрыла глаза, отогнав все непрошеные мысли, и внушила себе иллюзию долгожданного, но весьма хрупкого умиротворения.       Новость о том, что дядя собирался вернуться в Лондон сразу же после ужина, омрачила их радость. Оливия пыталась уговорить отца остаться, но его намерение было твердым. Объяснения дяди о важности отъезда показались Камилле туманными и не слишком охотными, когда его лицо выражало явное желание остаться. Оливия приняла решение отца неохотно, но спокойно, взяв с него слово вновь навестить их как можно скорее. Возможно, решила Камилла, сестра не предполагала, что задержится в гостях у графа надолго и лелеяла надежду вскоре тоже вернуться домой. Знание о том, что отец должен уехать, пробудило в Оливии еще больше внимания и ласки по отношению к нему, и Камилла не без улыбки отметила, что сестра, какой бы самостоятельной и уверенной она ни стала теперь, в глубине своей души осталась той же папиной дочкой, какой она была в детстве.       Выпитое за ужином вино было приятным на вкус и растворяло тревогу, но все же кружило голову, пробуждая желание уйти к себе в комнату и отдохнуть. Камилла так и поступила, когда они проводили дядю, и его экипаж скрылся из виду. Первое время она старалась бороться со сном, не желая засыпать слишком рано.       Камилла неспешно обошла комнату, с интересом исследуя еще не замеченные ей прежде детали интерьера. Ей нравились растительные мотивы, объединявшие каждый уголок этой спальни в единое целое. Они пробуждали в ее душе знакомое, но туманное, словно бы вплетенное в ее кожу, тепло. Ее пленяла успокаивающая зеленая гамма, окутывавшая ее со всех сторон и уносящая мысли к солнечным лучам, пробивавшимся сквозь кроны деревьев, к лесной прохладе, тихому шелесту листвы и отдаленным звонким голосам нимф.       Камилла открыла глаза, отогнав от себя дымку фантазий, и встретилась взглядом со своим отражением в зеркале. Цвет ее глаз показался ей ярче обычного, и она с интересом приблизила к зеркалу лицо. Какую интересную магию творили освещение и палитра комнаты, заставляя ее глаза мерцать насыщенным зеленым оттенком! Камилла улыбнулась, очарованная странной иллюзией. Причудливые фантазии, рожденные этой дивной обстановкой, напомнили ей о книге со старинными шотландскими балладами, которую она одолжила в библиотеке графа. Ей захотелось почитать ее, и она не стала медлить с этим желанием. Переодевшись, она устроилась в кровати и придвинула горящую свечу ближе, чтобы лучше осветить страницы книги.       Резкий скрип заставил Камиллу вздрогнуть. Она зажмурилась, пытаясь вспомнить, когда успела заснуть. Она все так же сидела, прислонившись спиной к деревянному изголовью, с книгой в руках, но свеча уже догорела. Все вокруг было освещено ослепительным сиянием полной луны. Комната выглядела так волшебно, что Камилле подумалось, будто она все еще спит. Казалось, из-за увитых деревянной лозой столбиков кровати или, быть может, из-за лазурных, отливающих серебром штор, могли показаться феи, точно такие же, о которых она прочитала в книге, перед тем, как уснула.       Со стороны двери послышался шорох, и Камилла испуганно повернула голову в сторону звука, пытаясь разглядеть его источник. В углу, у двери, было слишком темно. Нечто вновь пришло в движение, и из мрака образовался темный силуэт, который тотчас же двинулся к ней, оставляя за собой размеренный стук каблуков. Ей хотелось закричать, но крик комком застрял в горле, когда страх сковал ее тело.       Страх быстро сменился озадаченностью, а после и вовсе негодованием, когда луна осветила улыбающееся лицо дворецкого.       «Лучше бы это были феи», — подумалось ей. Ситуация была настолько абсурдной, что казалась совсем нереальной.       — К чему это? — строго спросила Камилла.       — К чему что?       — Зачем вы здесь? Вас здесь быть не должно. Или, может, скажете, что я сплю? — насмешливо поинтересовалась она, ожидая, какое же оправдание он придумает. Ей было так интересно узнать это, что мысли о недопустимости его присутствия отступили на задний план.       — Спите? — на мгновение его приветливая улыбка сменилась озадаченностью. — Действительно, это всего лишь сон, — усмехнулся он.       Он подыграл ей. Камилла изумилась тому, как легко он воспользовался этой идеей. Но разве она позволила бы ему оправдаться так просто?       — Тогда докажите, — потребовала она, не собираясь предоставлять ему легкого пути.       — Доказать? — он задумчиво обвел взглядом комнату. — Я попробую это сделать...       Он исчез за мгновение и, едва она успела моргнуть, оказался прямо перед ней, сформировавшись из черной плотной дымки, которая все еще окутывала его силуэт, медленно растворяясь в пространстве. Камилла ахнула от неожиданности и подняла взгляд, встретившись с его пронзительными алыми глазами.       — Этого достаточно? — уточнил он. — Убеждены?       Она промолчала. Такого и вправду не могло произойти в действительности. Невозможно исчезнуть в мгновение ока и преодолеть такое расстояние за считанные секунды! А еще глаза… Разве они всегда были такими? Она точно помнила их цвет, он не был красным.       Неужели, ей и вправду все это снилось? Камилла еще раз поразмыслила над увиденным, хмуро посмотрела на мужчину и пришла к выводу, что иначе как сном это быть не могло. Она не раз сталкивалась со снами, схожими с реальностью, когда бывает трудно отличить фантазии от яви. Так, может быть, и в этот раз она была сбита с толку обычным сном? Полнейшим вздором и чепухой, не имеющей смысла.       — Ну, хорошо... — согласилась Камилла. — И все же зачем вы здесь?       — Как? Вы не знаете? — усмехнулся он. — Это же ваш сон. Вот вы и расскажите мне, зачем я здесь?       Камилла пожала плечами. Она и правда не могла найти логичного объяснения этому видению. Почему ей мог сниться этот заносчивый мужчина? Она даже не могла понять, как она к нему относится. Порой, когда она чувствовала его доброжелательность, она тоже по-доброму относилась к нему, ей нравилось его внимание, и даже некоторые шутки, но постоянные попытки сбить ее с толку порядком досаждали ей, и часто это раздражение перекрывало собой все хорошее, что она к нему испытывала.       Между тем мужчина без приглашения присел рядом с ней на край кровати.       — Полагаю, вы озадачены? Тогда позвольте, я сам отвечу на ваш вопрос. Я пришел, чтобы узнать ваши секреты. Как вам такой ответ? Он вписывается в рамки вашего восприятия?       Сейчас он беззастенчиво насмехался над ней в ее же собственном сне? Что ж, это вполне вписывалось в рамки ее восприятия его личности.       — Секреты? — удивилась она.       Если бы они у нее были! Да и какие секреты могли заинтересовать этого человека?       «Тогда пусть будет хотя бы один...» — решила Камилла, поддавшись его язвительному веселью. Сейчас она сполна отомстит за все его насмешливые выходки!       — Вот вам один мой секрет, — она лукаво улыбнулась и выдержала паузу. — Я считаю, что вы очень красивы в свете этой луны!       Ее старания окупились: на лице дворецкого застыло нескрываемое изумление, но он быстро взял себя в руки и удовлетворенно усмехнулся.       — В самом деле? Так вам понадобился лунный свет, чтобы рассмотреть мою красоту? Разве это не было очевидно и днем?       Она на секунду потеряла дар речи от его самоуверенности. Что еще можно было придумать, чтобы отплатить ему той же монетой? Что-то, что точно обескуражило бы и смутило его?       Камилла медленно приблизилась к нему, все еще не до конца уверенная в том, что собиралась сделать, и поцеловала его в щеку.       — О? — отозвался он на ее поступок, и она, даже не глядя на его лицо, знала, что он ухмыльнулся. Какой невыносимый мужчина…       Кажется, он ждал, что она предпримет дальше, на что у нее хватит смелости. Она отстранилась и посмотрела на него.       Свет луны, отражающийся на его бледной коже, пьянил и будоражил ее сознание. Теперь она вовсе не думала о том, как задеть его, теперь ей хотелось снова поймать губами лунный блик...       Камилла вновь приблизилась к его лицу и медленными, тягучими поцелуями спустилась по щеке к подбородку. Она на миг замерла и вдохнула его запах, тихонько проведя носом вдоль щеки. Он шумно выдохнул, и она подняла глаза, встретившись с его пристальным взглядом. Сейчас он не улыбался. Лишь искрящийся дьявольский блеск в глазах выдавал его одобрение сложившейся ситуации. Камилла застыла, завороженная его красотой, этими изумительными алыми глазами, в которых наряду с непрестанно горящим адским пламенем, казалось, хранилось тайное знание древних. Она любовалась его прекрасными черными, точно вороново крыло, волосами, его искусно очерченными губами. Мужчина самодовольно улыбнулся, и Камилла поняла, что он с легкостью прочитал ее мысли. Но ей не было стыдно, она охотно повторила бы их вслух.       Камилла мягко поцеловала его в губы, и он плотнее прижался к ее губам, прежде чем она успела отстраниться. Она вздохнула и отпрянула, когда почувствовала, как он провел языком по ее губам, но он вновь притянул ее к себе. Его пальцы запутались в ее длинных, волнистых волосах, когда он пресек ее очередную попытку к бегству. Он наклонил ее голову, обхватив ее губы своими, и придвинулся ближе, вовлекая в глубокий поцелуй. Камилла положила ладони на его плечи, собираясь отодвинуть его, сжала их пальцами и... ослабила хватку. Его губы были слишком мягкими и слишком приятными, чтобы продолжать упорствовать и отказываться от приятных ощущений, которые он дарил ей.       Камилле показалось, что вино вновь опьянило ее, хотя его действие уже давно рассеялось. Ощущения были схожи: ее голова мутнела, и ей стало так жарко, что пришлось стянуть с плеч теплую шаль. Прохладный воздух, коснувшись ее кожи сквозь тонкую ткань ночной рубашки, вызвал рой мурашек по телу.       Или все это было из-за этого мужчины?       Из-за его мягких губ, из-за его языка, неторопливо скользнувшего по ее подбородку и губам, из-за его рук, блуждавших по ее спине, из-за всего его, такого теплого и... желанного?       Она прижалась к нему плотнее, обняв его за шею, и тогда его руки, точно виноградная лоза, крепко обвили ее талию, еще больше сократив расстояние между их телами. Он приподнял ее и усадил к себе на колени. Поцелуй становился настойчивее, и когда, Камилле почудилось, что прошла уже целая вечность, что вся она полностью растворилась в своих ощущениях, позабыв, каково это — быть без него, он отстранился.       Камилла огорченно вздохнула, не сразу восприняв окружающую ее действительность. Что-то изменилось внутри нее. В ней проснулась жадность. Жадность и жажда, которых она не испытывала раньше. Такие сильные, что хотелось стонать от их интенсивности, от тянущей боли, которую они вызывали в ее теле.       Он — даже сейчас она не могла позволить себе назвать его по имени, словно бы оно являлось самым сокровенным словом, которое ей доводилось слышать — спустился по ее шее короткими поцелуями. Камилла опустила голову, столкнувшись губами с его виском, и не смогла сдержаться. Ее ладони обхватили и подняли его лицо. Какое-то мгновение она блуждала по нему взглядом, упиваясь мягким отблеском лунного света на его коже и ресницах, а после приблизилась к его губам и замерла. Ей вдруг захотелось провести по ним языком, попробовать их на вкус, как он это сделал ранее, и она, не раздумывая, исполнила свое желание. Он усмехнулся, коротко поцеловал ее губы и вновь вернулся к шее, целуя и слабо прикусывая тонкую кожу. Камилла выдохнула, прижав его к себе. Он опустился к яремной впадине и ключице, приспустив с ее плеча сорочку. Прикосновения мягких, теплых губ к ее коже становились такими желанными, что теперь казались совершенно невыносимыми. Она коснулась его волос и перебрала их пальцами. Сцепив их в кулак, она мягко, но настойчиво оттянула его от себя. Его взгляд выражал глубокий укор, и губы недовольно сжались в тонкую линию.       — Ха? — вырвался у нее невольный смешок. До чего занятное зрелище!       Мужчина соблазнительно ухмыльнулся, проигнорировав ее дерзость. Глядя ему в глаза, Камилла с игриво-снисходительным видом взяла его правую руку в свои ладони и стянула с нее перчатку. Она позволила себе опустить глаза лишь после того, как поднесла его ладонь к своим губам. Первым делом она заметила его черные ногти, совершенно неприемлемые для должности дворецкого, и ей понравился этот незначительный бунт против чопорных правил светского общества. Камилла трепетно поцеловала каждый палец и поднесла его ладонь к своей щеке, прижавшись к его руке, точно ласковый котенок. Кажется, он не ожидал от нее внезапного проявления нежности и застыл в изумлении. Она согрела его кожу горячим дыханием и нежно поцеловала ладонь.       За окном оглушительно прогремел взрыв, оставив после себя гулкое эхо. Камилла вскрикнула и краем глаза успела заметить, как дворецкий резко повернулся, в смятении посмотрел на окно и пропал в черной дымке. Второй взрыв заставил ее зажмуриться и, открыв глаза, она поняла, что, должно быть, вернулась в реальность. Ее тело сотрясла мелкая дрожь от страха, вдруг отхватившего ее. На этот раз она была полностью уверена в том, что проснулась. Камилла рывком соскочила с кровати, уронив книгу, лежащую на краю, и подбежала к окну. Что это были за взрывы? Снова «собаки»? Еще вчера ей показалось странным это объяснение. И, если тогда были лишь хлопки, очевидно, стрельба, то сейчас, без сомнения, слышались взрывы. Не станут же слуги отпугивать каких-то там собак такой разрушительной силой? Но что это было? Нападение? На них действительно напали? И это был не один человек? Мог ли один человек вызвать столько проблем? А если их было много? Очень много? И все они пришли за Оливией? Или она не имела к этому отношения?       Тревожные вопросы кружились в голове Камиллы, и волнение все сильнее поднималось в ее груди, усиливаясь с каждым выстрелом и взрывом. Она все никак не могла оторвать взгляда от окна, за которым где-то в глубине леса изредка загорались яркие оранжевые вспышки, и поднимался белый дым. Она обернулась и посмотрела на дверь, боясь, что этот шум разбудит и напугает Оливию. Сейчас, когда она наконец-то снова заговорила, это было совершенно некстати. Спешно выбежав в коридор, Камилла застыла у двери сестры и прислушалась. Внутри было тихо. Тихо, как и во всем доме. Она осторожно повернула ручку, к счастью, дверь не была заперта, и заглянула внутрь — Оливия крепко спала. Камилла вздохнула с облегчением и вернулась в свою спальню. Сама она теперь уже не рассчитывала уснуть этой ночью.