Чистота эксперимента

POV Ксавье Торпа - И как я сразу не додумалась, что картина – это чёртов портал? – раздосадованно говорит Уэнсдей, пока я протягиваю ей руку, чтобы помочь подняться. Даже удивительно, что она ее приняла, она же всегда все делает сама. Видимо, и вправду расстроена, что не догадалась раньше. - С тобой все в порядке? - мне это сейчас важнее. Она отмахивается, но вдруг смотрит на меня внимательно: - Да. А с тобой? - Все нормально, - отвечаю, удивившись. Как пить дать, пару недель назад она бы вряд ли спросила, как я. Просто посчитала бы ненужной тратой времени. Я рад, это хороший знак… надеюсь. И я даже не сильно расстроен тем, что мы оказались в такой ситуации, хотя, быть затянутыми в незнакомый портал на неизвестной картине с весьма мрачными перспективами отсюда выбраться – то еще удовольствие. Но Уэнсдей рядом. И это перевешивает все минусы нашего сомнительного приключения. Уэнсдей осматривается по сторонам и я, спохватившись, делаю то же самое. Неизвестно, где мы и что нас тут ожидает. Но вокруг пусто и тихо. Воздух застоявшийся, пахнет пылью и старинным пергаментом. По крайней мере, мне так кажется. - По-моему, нам туда, - указывает Уэнсдей на длинную лестницу, ведущую куда-то вниз. Именно это место было в моих видениях. Мне приходит в голову, что благоразумнее было бы попытаться выбраться из этого места как можно скорее, но Уэнсдей, несомненно заподозрит меня в трусости, а я этого не хочу. Вернее, мне страшно только, что с ней может что-то случиться, а я ничем не смогу помочь. Но мне самому любопытно, что это за место и как я смог активировать чужую картину и превратить ее в портал? Спускаемся вниз в молчании, я стараюсь держаться рядом с Уэнсдей, чтобы не терять ее из виду ни на мгновение. Уэнсдей спокойно и деловито смотрит вперед, благо, лестница тускло, но достаточно освещена струящимся откуда-то сверху мягким светом. Монотонные шаги по кажущимся бесконечными ступеням успокаивают и беспокоят одновременно, заставляя все время быть начеку. Перила у лестницы покрыты полустёршейся бронзовой краской, и видно, что им явно не меньше сотни лет. Наши шаги гулко раздаются в полной тишине, которая вполне понятно напрягает. Меня уж точно. В какой-то момент сбоку на стене мне чудится темный силуэт человека и неразборчивое угрожающее бормотанье где-то на грани слышимости. Но когда я резко поворачиваюсь, то ничего подобного там нет, кроме пыльных скучных стен. Уэнсдей, очевидно, права, когда называет меня нервным типом с неуёмным воображением. Она поворачивается, но ничего не спрашивает, решив, что я сам скажу, если будет что-то серьезное. Я решаю промолчать. А о чем говорить, если мне просто показалось? Уэнсдей хладнокровно идет вперед, ни один мускул на лице не дрогнет. Я откровенно любуюсь ею. Она прекрасна, взгляд оторвать невозможно. - Нам туда, - раздается ее голос в полной тишине, и я вздрагиваю от неожиданности. За всеми этими мыслями не заметил, как мы подошли к узкой белой двери в конце лестницы. - Интересно, как туда войти? – спрашиваю вслух. Ловлю себя на мысли, что неплохо, если бы здесь было заперто. И вообще, у меня не очень хорошее предчувствие, я бы к этой двери и близко не подходил, будь моя воля. Но разве Уэнсдей Аддамс удержишь от чего-то столь загадочного и необычного? Уэнсдей даже не удостаивает меня ответом, просто подходит и толкает дверь от себя, ухватившись за изогнутую медную ручку. Дверь бесшумно распахивается, и я поспешно делаю шаг вперед, чтобы зайти одновременно с Уэнсдей. Мало ли что. - Ну и что дальше? – Уэнсдей оглядывается вокруг в некотором разочаровании. – Комната как комната. Разве что, интерьер полностью совпадает с описанием комнаты в «Вороне», если я все точно помню. Она кивает на алые бархатные портьеры, на бюст Афины Паллады над дверью, старинное кресло у камина. На массивном дубовом столе стоит графин с остатками темной жидкости, бокал и чернильница рядом, и кипа каких-то бумаг. На всем лежит печать покоя и забвения. Мне даже на мгновение кажется, что я все себе придумал и ничего страшного во всем этом нет. Подумаешь, старая заброшенная комната в черт знает каком подпространстве и времени, набитая призраками давно ушедших веков. - А вот и тайное убежище автора… по крайней мере, весьма похоже. Интересно, он обосновался тут в годы учебы или позже тайно бывал здесь время от времени? Ответить на этот вопрос однозначно невозможно, поэтому я молчу. Это лучшее, что можно сделать в данной ситуации. Уэнсдей спокойно подходит к столу и придвигает к себе стопку бумаг, бегло их просматривая. А в следующее мгновение в комнате начинается настоящее светопреставление. С потолка на нас пикирует огромный ворон, хрипло каркая, из угла раздается разъярённый вой черного, как ночь, кота размером с крупного дога. Краем глаза замечаю на стене угрожающую тень громадной обезьяны, а из-под стола выползает жук с золотистыми надкрыльями таких размеров, что я внезапно думаю о радиации или, что более верно, не в меру больном воображении автора всех этих созданий. Бросаюсь к Уэнсдей, пытаясь прикрыть ее, но с отчаянием понимаю, что не успею. Я, конечно, хренов романтик, но упокоиться вот так, вместе с Уэнсдей от воображаемого зверинца из рассказов Эдгара-чёртова-По – это верх глупости. И невезения. Пусть я сейчас умру, но она обязательно должна остаться живой и выбраться отсюда. Только не она!.. Я хватаю Уэнсдей в охапку, прижимая к себе и жду кто первый из тварей до меня доберется. Не позволю причинить ей боль, пока жив. К сожалению, ненадолго. Но мне плевать, пока я чувствую ее в своих руках. *** - И долго ты собираешься так стоять? – ледяным тоном Уэнсдей можно заморозить небольшую армию. Я оглядываюсь и растерянно осознаю - комната пуста, как в самом начале, а я стою у стола, судорожно сжимая Уэнсдей в объятиях. И она весьма зла. – Я, конечно, понимаю, что твоя творческая натура восприимчива к призракам прошлого, но не до такой же степени. Отпусти меня, Ксавье Торп, и дай посмотреть, что же мы нашли. Мне на мгновение становится стыдно за свое малодушие, но не очень. Ну и пусть она видит меня таким, какой я есть. - Прости, мне на самом деле показалось, что ты в опасности, - я вздыхаю, понимая, что выгляжу жалко перед той, чье мнение мне важней всех окружающих. Вот теперь-то уж точно она будет презирать меня за слюнтяйство и слабохарактерность. - Не хотел так себя вести, просто… они собирались наброситься со всех сторон, а я… Я безнадежно машу рукой, отворачиваясь. Все равно не объяснить, насколько все виделось реальным. Плохо, когда у тебя излишне живое воображение., на которое накладывается проклятие видеть несуществующее в реальности. Внезапно Уэнсдей осторожно дотрагивается до моей руки. - Незапланированное видение, да? – негромко спрашивает она, а я неожиданно слышу в ее голосе сочувствие и… что-то еще. – Ты снова хотел защитить меня и героически испустить дух у меня на руках? Ты неисправим, Ксавье. - Уж какой есть, - смотрю на нее во все глаза и не сразу ловлю момент, когда она осторожно цепляет мой мизинец своим и стоит так несколько мгновений. Спина у нее прямая, и она смотрит куда-то в угол, но теплота ее руки говорит мне о том, что это реальность. Она сама дотронулась до меня, пусть даже просто из жалости. Но я все-таки очень надеюсь, что не только из-за нее. - Это не жалость, - вдруг произносит она, четко очерчивая ситуацию, а я в который раз поражаюсь ее логике и тому, как хорошо она меня изучила. – Ты же знаешь, я считаю ее абсолютно непродуктивной. И не надо так удивляться, у тебя все на лбу написано огромными буквами. - Да, - покладисто киваю я, и мы молчим еще несколько секунд, а потом Уэнсдей отпускает мою руку, и я чувствую странное опустошение, как будто потерял нечто важное. Хотя, так оно и есть. А в следующее мгновение Уэнсдей уже опять стоит у дубового стола и ворошит пожелтевшие от времени листы. - Неудивительно, что тебя так перемкнуло, - говорит она, деловито просматривая бумаги. – Здесь несколько рассказов и стихотворений. Рукописные, скорее всего, написанные лично автором. - Но почему мне привиделось, что все эти существа из его рассказов набросятся на нас? – задаю резонный вопрос, смутно догадываясь об ответе. - Знаешь, мне кажется, Эдгар Аллан был заклинателем слов. Как ты. Только он чаще одухотворял свои мысленные образы и слова, а ты – картины. И он был гораздо нестабильнее тебя, - негромко говорит Уэнсдей, чуть прикусив нижнюю губу. - Почему? – удивляюсь я. - Ну, ты пока не стал запойным пьяницей, наркоманом или психом, который потрошит вечерами прохожих. - Если последнее обязательно, чтобы тебе понравиться, то я готов, - неудачная шутка срывается с языка прежде, чем я велю себе заткнуться. Вижу, как лицо Уэнсдей каменеет, а в глазах – обычное для нее ледяное желание убивать. По меньшей мере, морально. - Ты реагируешь на эту историю с хайдом гораздо болезненнее, чем я, - смотрит она исподлобья своим фирменным немигающим взглядом. - Скажу одно – меня она тоже бесит. И закроем тему. Я больше не собираюсь об этом говорить. Я даже извинилась. Не понимаю, почему тебя так злит то, что уже в прошлом? Я молча стою перед ней, ощущая отчаяние от невозможности объяснить насколько я помешался на ней. Эта тема точно не найдет у нее сочувствия. Как мне сказать, что я не могу выбросить из головы картину, как Гэлпин целует ее, а она отвечает? Никак, конечно. Эта проблема только в моей голове, а решить ее я пока не могу. Наверное, у меня действительно нездоровое воображение. И я даже готов смириться с тем, что она все прекрасно понимает. И презирает меня за слабость. Но как мне справиться еще и с этими образами в моем свихнувшемся сознании, которые кажутся намного страшнее самых кровавых видений? Моего помешательства она точно не поймет, потому что не испытывает ко мне того, что чувствую я. Я молчу, как дурак, потому что все остальное делать уже бесполезно. Но тут Уэнсдей неожиданно вздыхает, тянет меня за ворот рубашки вниз и целует прямо в губы. А потом, пока я нахожусь в полном ступоре, быстро отпускает меня и как ни в чем не бывало отступает на шаг назад. - А если так? – требовательно спрашивает она, и я вижу, что у нее порозовели щеки. Едва заметно. Но я замечаю любой изменившийся полутон и тень на ее коже. - Теперь ты успокоишься, Ксавье? - Нет, но буду с нетерпением ждать этой волшебной терапии каждый миг моей никчемной жизни, - и я опять не успеваю себя заткнуть. Почему я стремительно тупею, когда она рядом? И когда я уже разучусь неудачно шутить в неподходящий момент? Надо было обнять ее и не отпускать как можно дольше. Но момент упущен, а я опять все испортил. И почему с другими у меня получается быть свободным и раскованным, а с Уэнсдей я неловок и непроходимо глупо себя веду? Вот и сейчас, вместо того, чтобы радоваться своей удаче, мне придется снова просить у нее прощения за неуместную шутку. Но Уэнсдей снова удивляет меня. Она просто не обращает внимания на мои слова. Исследует окружающий интерьер, читает потертые листы, исписанные выцветшими чернилами и полностью захвачена интересующими ее делами. Вот только дышит она чуть громче, чем обычно. Значит, ей не все равно. И я в первый раз за наше знакомство смутно начинаю надеяться, что мне повезет и мы будем вместе. Шанс мизерный, но он все-таки есть. А еще – навязчивая картина Гэлпина и Уэнсдей, постоянно возникающая перед глазами бледнеет и отходит на второй план, подергиваясь дымкой. И меня неожиданно отпускает.