Чистота эксперимента

POV Уэнсдей Аддамс Все в любом мире делается для чего-то. Абсолютно. И только я непонятно зачем поцеловала Ксавье. Видимо, исключительно для того, чтобы выгулять его ментальных тараканов. Или, скорее, пауков. Его, конечно, клинит на моих с Тайлером отношениях, которых практически не было. Не могу понять его зацикленности на этой ерунде. Объяснить могу, а понять – нет. С другой стороны, если бы я увидела, как тот же Ксавье целуется с кем-то, мне было бы… ну, не плевать, конечно, но и страдать по этому поводу я бы точно не стала. Чисто гипотетически - просто насыпала толченого стекла ему в чай. Понятно, что он намного сильнее подвержен эмоциям в силу характера. И вот зачем я занимаюсь этой сомнительной благотворительностью? Разве что, мне самой этого захотелось. Мысль неожиданная, но верная. Сделав себе зарубку на память подумать об этом позже, я сосредотачиваюсь на бумагах передо мной, стараясь разобраться в том, что здесь происходит. Среди хаотично и поспешно нацарапанных явно нетвердой рукой строк, я нахожу и небольшие рисунки автора: нахохлившегося ворона, замурованного в стене кота, обезьяну, заталкивающую труп в дымоход. И двери. Множество дверей, больших и маленьких, узких лазов и широких створок, простых проемов и вычурных кованых ворот. У них есть только одно общее – они все закрыты. И от всех рисунков так и веет какой-то безнадежностью и тревогой. Мельком смотрю на пустой графин рядом. Если автор сидел тут в одиночестве, пил и описывал все эти напрягающие психику образы, которые к тому же оживали под его пером, то могу представить, что творилось у него в голове. Да, не зря Ксавье так неожиданно переклинило, с его-то гиперчувствительностью и творческим воображением, помноженным на силу медиума. Даже я чувствую смутную угрозу, исходящую от этих рисунков и строк, хотя мой дар проявляется несколько по-другому. Знать бы еще точно, как. Но в этом мне еще предстоит разобраться. Между листами со стихами и рисунками попадаются и другие записи, написанные более темными чернилами – похоже, это страницы из дневника. Мы с Ксавье пытаемся разбирать мелкий неразборчивый почерк, соединяя куски текста в более менее связную историю. И через несколько часов начинаем кое-что понимать. Эдгар Аллан По был медиумом с даром одухотворения. К несчастью, он был еще и талантливым литератором со склонностью к мистике и ипохондрии. Эту комнату он создал силой своего дара в последний год перед выпуском, будучи в изрядном подпитии и находясь в глубокой депрессии, которая усугублялась несчастной любовью и пьянством. Даже после выпуска он навещал школу и конкретно свое тайное место, где и писал некоторые из рассказов и стихотворений, пытаясь найти вдохновение в алкоголе и оживающих образах своего темного литературного таланта писателя и дара Изгоя. Впрочем, судя по всему, это сочетание ничего хорошего ему не принесло. - История, конечно, грустная, но довольно обыденная, - я немного разочарована. Ожидала найти захватывающую загадку, которая изменит судьбу всей школы, как минимум, а нашла не особо интересную историю о запойном Изгое, который прятался в тайном убежище и искал облегчения своей депрессии на дне бутылки. - Надеюсь, ты, как человек искусства, сделаешь выводы из этой поучительной истории, Ксавье. Последнюю фразу добавляю специально в качестве небольшой мести за его идиотские шутки. И за этот незапланированный поцелуй, от которого у меня мурашки по коже толпой пробегают. И только химическими процессами в человеческом теле я всё пока не могу объяснить. Пусть это длилось всего мгновение, и он даже не имел возможности ответить, но я помню, как дрогнули его губы, и его прерывистое дыхание, и то, как он подался вперед, наклонившись. И какого черта я это все так детально помню? - Не пить виски галлонами и не рисовать оживающих монстров? – Ксавье усмехается, не уступая мне в колкости. Он и не подозревает, что я в считанные мгновения уже успела препарировать наш поцелуй, разложить его на составляющие и сделать определенные выводы. – Насчет алкоголя – обещаю, а вот остальное… к сожалению, видения меня не спрашивают, Уэнсдей. Они приходят, когда хотят, и ты никогда не знаешь, что с тобой будет после. И очнешься ли ты вообще. - Знаю, - пусть у меня видения несколько иного вида, с умением видеть скрытое прошлое и настоящее, я очень хорошо понимаю, что при этом чувствует проводник, не важно, медиум или ясновидящий. – Ладно, остановимся пока на отказе от алкоголя. - Договорились, - Ксавье с улыбкой смотрит на меня, пока я думаю, что же делать со всем этим дальше. И с Ксавье, и с этим странным приключением в незнакомом портале. Из которого нам, кстати, еще надо выбраться. Нет, если что, Вещь остался снаружи и, само собой, всех на уши поднимет и притащит сюда и родителей, и дядю Фестера и даже… ну уж нет, о драконах ни слова, только её тут не хватало. Нас вытащат, я уверена, но для меня такой вариант неприемлем. Я должна все решить сама. Или, как минимум, с Ксавье Торпом, с которым вы оказались вдвоем. И, кстати, без которого мы бы здесь вообще не оказались. - Тебе не кажется странным, что именно ты смог открыть портал? – спрашиваю я у своего спутника. – Даже если бы я нашла портрет, то не смогла бы открыть его без тебя. А я ведь сначала собиралась поискать в библиотеке в одиночестве. - Даже не сомневаюсь, - Ксавье удрученно качает головой. – Если честно, сам был удивлен, когда ты позвала меня с собой. Хотя на моем рисунке мы здесь были вместе, помнишь? Я вспоминаю набросок Ксавье из его видений, где мы с ним спускаемся по лестнице в этом самом месте. Логично, в общем, что я так решила. Хотя, дело, наверное, не только в этом, может, сработал какой-то странный механизм, который называется интуицией. Не зря отец мне как-то сказал, что интуиция – это очень быстрая логика, когда мозг настолько мгновенно обрабатывает и сплетает логические связи, что на уровне сознания ты их даже не замечаешь, поэтому людям кажется, что они обладают какими-то тайными знаниями и чутьем. Обычным людям, я имею в виду. - Раз здесь ничего интересного больше нет, отправляемся назад, - я откладываю пачку исписанных листов в сторону. – Или тебя еще что-то интересует? - Ну уж нет, - поспешно говорит Ксавье, и я подозрительно гляжу на него. – Чем раньше мы отсюда свалим, тем лучше. - Это почему? - Считай это чисто моей интуицией, - отвечает Ксавье так быстро и беззаботно, что сразу видно, что он что-то скрывает. Для человека, который практически всегда говорит прямо, это неслыханный случай. Интуиция у него, можно подумать. - Ты еще что-то видел? – ледяной тон и прессинг – отличный способ Аддамсов надавить на собеседника. – Ксавье, я вижу, что ты врешь. - Да не вру я, Уэнсдей Аддамс! – он слегка повышает голос, что является явным признаком того, что ему не по себе. – Просто… нечего особо говорить, понятно? Может, мне вообще показалось! Ага, показалось ему, как же. У него видения случаются чаще, чем у меня. И они намного… насыщеннее. Не могу подобрать другого слова. - А может все-таки расскажешь, и я сама решу? – говорю резко, вполне сознавая, что могу его разозлить. Или обидеть и разозлить, что, в принципе, одно и то же. Я помню, каким он бывает, когда злится. Впрочем, цепь на шее и тюремная камера кого угодно взбесят. Ксавье несколько секунд хмуро молчит, и я вижу, как он борется с желанием высказать мне все, что он думает о моей манере разговаривать. Ну-ну. - Там, на лестнице, мне показалось, что я видел чей-то силуэт. И слышал шепот… Уэнсдей, мне, на самом деле, могло что-то показаться, ты же знаешь, как иногда сложно отделить реальность от воображения. Я машинально киваю. Мне становится тревожно. Ксавье, конечно, сложная творческая личность, но к бессмысленной панике он не склонен. Он точно не трус. К тому же связь с потусторонним у него развита лучше и дольше, чем у меня. Такие медиумы, как он редко ошибаются. - Давай побыстрее уйдем отсюда, - Ксавье нервно оглядывается. – Не хотел на этом заострять внимание, но мне опять кажется, что я ощущаю здесь присутствие чего-то… потустороннего. В комнате внезапно поднимается сквозняк и шевелит тяжёлые портьеры, а где-то на грани слышимости раздается странный смешок и невнятное бормотание. Теперь это слышу и я. Мне становится не по себе. Вытащить нас отсюда может и вытащат, только совсем не обязательно, что живыми. И еще мне немного совестно за то, что я втянула Ксавье во все это. Самую малость. Если мы умрем здесь вместе, это даже будет в чем-то… интересно. Он, правда, не подписывался на такое, но, если ему не повезло влюбиться в Уэнсдей Аддамс, надо быть готовым ко всему. Пусть привыкает. Пока я думаю обо всей этой ерунде, тени по углам комнаты внезапно сгущаются, шепот становится громче, а комната вокруг нас начинает словно растворяться. Выцветают и истаивают алые портьеры, развоплощается дубовый стол, с которого падают на пол все листы рукописей, рушатся стены. - Бежим! – командую я, очень хорошо понимая, что происходит. – Мы потревожили это место, вломившись сюда. - И скорее всего, сделали что-то неправильно, - подхватывает Ксавье. – И портал начинает разрушаться. А если мы отсюда не выберемся, то… - Умрем вместе с ним, Ксавье, я поняла. Быстрее уходим отсюда. Мы выбегаем из рушащегося кабинета в коридор и направляемся к лестнице, по которой спустились сюда. Ступени еще держатся, но треск и качающиеся тени на стенах очень хорошо намекают на то, что долго лестница не простоит. Мы бежим вверх изо всех сил, причем, я замечаю, как Ксавье придерживает шаг, стараясь от меня не отходить. Опять он пытается рисковать там, где я справлюсь сама. Что за патриархальная манера рыцарствовать? Я внезапно слышу нарастающий гул и оборачиваюсь на ходу – ступени за нашими спинами тают, как рафинад в кипятке, исчезая на глазах. Мы прибавляем ходу и вот уже стоим на верхней площадке, где оказались несколько часов назад, когда прошли через странную картину. - Ксавье, открывай портал! – мне кажется, я немного нервничаю, но и ситуация довольно нестандартная. Однако Ксавье ничего не делает. Он молча показывает мне на стену, где была картина-вход. И эта стена абсолютно пуста. Просто обычная каменная, плохо оштукатуренная стена. И вот тут мне становится по-настоящему неуютно.