metanoia.

«Это то, чем можно гордиться, уметь постоять за себя, несмотря на все, что разваливается». ― Сай Прадип. Хёнджин открывает входную дверь и входит внутрь, вешая ключи на крючок. Он молчит, не заботясь о том, чтобы крикнуть, что он дома, учитывая, что, в любом случае, всем на это наплевать. Он поднимается по лестнице, думая обо всем, что ему следует сделать в данный момент, но не имея ни сил, ни мотивации для этого. Отказавшись от своей должности в театральном кружке, ему нечего практиковать. Со всеми планами уроков д-ра Ли на предстоящую неделю он уже разобрался, здесь тоже не над чем работать. Дом кажется немного странным, как будто он полон жизни, что сбивает с толку. Услышав необычно много болтовни на кухне, он достигает следующего уровня дома и проходит, чтобы заглянуть. Есть люди, которых Хёнджин никогда раньше не видел, они сидят за обеденным столом и угощаются едой, которая выглядит такой же аппетитной, как картон. Раэль, должно быть, снова пробовала какой-то новый рецепт, потому что он не видел никогда этого раньше. Он съеживается и начинает пятиться, но один из гостей уже видел его стоящим в дверях. — Ну, привет, Хёнджин! Нам было интересно, скоро ли ты вернешься из школы, — женщина улыбается, ставя бокал с вином, и в его голове вспыхивает воспоминание. Он откуда-то знает эту женщину, возможно, по деловому обеду, на который отец заставил его пойти когда-то. Он обращается к воспоминаниям и может вспомнить рекламный обед своего отца, тот самый, где он унаследовал компанию своего босса после выхода на пенсию. Говоря о дьяволе, у него широкая улыбка на лице. Несмотря на выражение лица мужчины, Хёнджин может сказать, что он не всерьёз, он просто притворяется, что ему не наплевать на своего сына перед гостями. То же старое дерьмо, только в другой день. — Хёнджин, добро пожаловать домой! — говорит отец. — Уже так поздно, ты взялся за другой проект в школе? — он смотрит на некоторых из сидящих за столом и игриво качает головой. — Этого парня действительно не остановить, он берется за новое дело почти каждую неделю. Он просто хочет попробовать все, что может, не так ли, Хёнджин? Он знает, что должен просто отойти от двери прямо сейчас. Должен просто развернуться и спрятаться в своей комнате, как обычно, и отказаться от общения с отцом. Вместо этого он решает подлить бензина в огонь. — Да, папа, новый проект или что-то в этом роде. — Знаете, недавно Хёнджин нарисовал эту красивую фреску для какого-то дела в районе. Он покрыл всю стену, и даже был отмечен за это в газете, не так ли? Хёнджин закатывает глаза, решив продолжить разговор в обиде. Он не собирается стоять здесь и смотреть, как мужчина лжет о том, что связано с его жизнью. — Это было более пяти лет назад, помнишь? Мама пришла домой и положила статью прямо на дверцу холодильника, но ты не замечал этого до прошлого года. — О, верно, Хёнджин. Извини, долгие часы в офисе немного напрягли мой мозг, — усмехается он, получая несколько понимающих кивков от других, сидящих за обеденным столом. — Боже, тебе когда-нибудь надоедает вести себя, как двуличный ублюдок? — огрызается Хёнджин, не в силах сдержать гнев. Слишком много вещей вывело его из себя за такой короткий промежуток времени, и все, чего он хочет, это кричать на этого человека. — Ты не были в офисе с тех пор, как повысили, и тебе не нужно было появляться там, чтобы зарабатывать деньги. Но каким-то образом ты смог найти способ ускользнуть от нас с мамой, когда она умирала на больничной койке. Один из гостей бросает взгляд на отца Хёнджина. — Я думал, вы с ней развелись, но все было так грязно? Ты не сказали нам, что она умерла, — они кажутся в панике, как будто никогда не знали, что его отец будет лгать о чем-то столь серьезном, как потеря жены. Нить за нитью его паутина лжи начинает распутываться, и у Хёнджина нет проблем с ускорением процесса перед коллегами. Тишина, которая прорывается через кухню, почти оглушительна. Все за столом шокированы этой новостью, понимая, что отец Хёнджина не был таким невероятным мужем и отцом, каким все коллективно считали его. Его отец на мгновение заикается, прежде чем кивнуть, его лицо покраснело то ли от смущения, то ли от гнева, но Хёнджин пока не мог понять, от чего именно. — Да, она умерла. Еще в апреле, она была слишком далека к тому времени. Я просто не хотел поднимать этот вопрос, потому что мне было очень трудно с этим справиться. Хёнджин усмехается. — Она умерла в мае, и за первые три с половиной года болезни она было не так уж и далека. Ты мог бы быть там, ты мог бы посещать больницу время от времени, но ты этого не сделал. Я взял все свои уроки онлайн, чтобы оставаться с ней каждый день. Тебя нигде не было, когда мне пришлось взять на себя заботу, потому что ей стало хуже, я звонил и звонил, но ты не отвечал на телефон в офисе… Ты совсем пропал. — Что с ней случилось? — другой гость смотрит на Хёнджина с сочувствием в глазах. — У нее была опухоль головного мозга. Ничего нельзя было сделать. Нам просто нужно было дождаться, пока все пойдет своим чередом. Нервозность, с которой отец пытается защитить свой имидж в данный момент, вызывает отвращение у Хёнджина. — У нее был рак четвертой стадии, ты, черт возьми, издеваешься прямо сейчас? — Хёнджин бросает свою сумку на пол, готовясь выбросить все грязное белье отца. — Слишком долго я позволял тебе ходить как невинному человеку. Ты ничего для нас не сделал, ты даже не знал, что ей поставили диагноз, потому что ты трахал свою секретаршу! Отец Хёнджина стоит за столом, и он может сказать, что мужчина отчаянно пытается скрыть свой гнев. — Достаточно, Хёнджин. Я так любил тебя и твою маму… — Пока мы не подошли твоему идеальному семейному образу, — сплюнул он, скрестив руки на груди. — В тот момент, когда увидел признаки неприятностей, ты отправился на поиски кого-то блестящего и нового. Тебе даже не нужно было заглядывать так далеко, а? Я имею в виду, ты женился на ней менее чем через месяц после того, как закопал мою маму в землю, отправил меня в гребаный терапевтический центр на следующий день после ее похорон и оставил гнить там. Ты говоришь, что сделал это для моего психического здоровья, но вы просто хотели, чтобы я ушел из дома и чтобы ты мог жениться на ней, провести медовый месяц и полностью вычеркнуть мою мать из своей памяти. — Мне нужно было жить дальше, и ты должен хотя бы раз попробовать. Ты не можешь вечно размышлять о прошлом, Хёнджин. Хёнджин усмехается. — Это самая большая куча дерьма, которую я когда-либо слышал от тебя, и это говорит о многом. Кто возил ее на все встречи? Кто не спал с ней всю ночь, когда она закончила курс химиотерапии? И кто держал ее за руку, когда она умирала? — он спросил. — А, точно, это был я. Это все я. Всегда я, все время. Мужчина даже не может набраться смелости, чтобы заговорить, поэтому Хёнджин продолжает. — Не говоря уже о том, что ты говоришь, что любишь меня, но в тот момент, когда я нуждался в тебе, в тот момент, когда я хотел, чтобы ты был рядом со мной… Ты отправил меня в лагерь вместо того, чтобы быть там для меня. Все, что я когда-либо хотел от тебя - это что-то, чтобы показать мне, что ты на самом деле неравнодушен ко мне. Вместо этого ты сделал последнее, чего я когда-либо хотел, я потерял одного родителя, а затем другой избавился от меня. Количество раз, когда я не спал по ночам в том лагере, задаваясь вопросом, что мы сделали, что я сделал, чтобы оттолкнуть тебя. Все, чего я когда-либо хотел, это твое одобрение, твою безусловную любовь... Я хотел отца, как и любой другой ребенок, которого я знал, когда рос, но ты давно решил, что я ничего из этого не стою. Отец открывает рот, чтобы что-то сказать, но не издает ни звука. Все за обеденным столом выглядят невероятно неловко, и на то есть веские причины. — Я рад, что мы смогли поговорить об этом, и это хорошо. Ты никогда не думал обо мне, и теперь мне никогда не придется думать дважды, — он берет свою сумку и идет к своей комнате, слишком взбешенный, чтобы даже думать здраво. Он слышит грохочущие за спиной шаги отца, но ему все равно. Если он закричит в лицо Хёнджину, это будет самая сильная эмоция, которую он когда-либо видел от своего отца за последние четыре года. Не говоря уже о том, что их двухминутный спор был самым длинным разговором, который у них был с тех пор, как Хёнджин учился в начальной школе. Хёнджин проскальзывает в свою комнату, почти в состоянии закрыть и запереть дверь, но не может этого сделать по воле отца. Он распахивает дверь и входит, его присутствие заполняет комнату. — Как ты смеешь так говорить со мной в присутствии моих коллег? — рявкает он. — Кем, черт возьми, ты себя возомнил? Что, теперь, когда тебе восемнадцать лет, ты думаешь, что можешь ходить и не уважать меня без последствий? Это не так работает. Я взрослый - ты ребенок. Хёнджин снова закатывает глаза, садясь в кресло за столом. Он планирует заглушить этого человека, пропустив план урока на завтра, но у его отца его нет. Он хватается за один из подлокотников кресла и дергает его так, чтобы Хёнджин оказался лицом к нему. Он кладет свободную руку на другой подлокотник и наклоняется к лицу Хёнджина, приближаясь слишком близко. Его отец никогда раньше так не бил его по лицу, и, как бы он это ни ненавидел, он не сожалеет о разговоре, который вызвал ​​реакцию. Он знает, что из-за этого долгожданного взрыва, его отец никогда не сможет поддерживать имидж порядочного человека. — Хочешь знать, что я думаю о тебе, Хёнджин? Я думаю, ты чертовски жалок. То, как ты ходишь здесь, как побитый щенок, это отвратительно. Тебе нужно повзрослеть, Хёнджин, твоя мать умерла и никогда не вернется. Уже достаточномного времени прошло, и тебе нужно начать свыкаться с этим! — кричит он, заставляя Хёнджина вздрогнуть. Он ненавидел громкие звуки с самого детства, и это никогда не менялось, но его мать всегда была рядом, чтобы успокоить, когда он в этом нуждался. — Я жалок? Имей в виду, я не тот, кто изменял своей умирающей жене с какой-то брюнеткой, которая выглядит так, как будто она может быть твоей дочерью! Я был тем, кто остался с мамой, потому что она нуждалась в ком-то. У нее оставалось не так много времени, а ты так и не зашел сказать «привет», «здравствуй» или поцеловать мою чертову задницу, — Хёнджин отпускает его, убирая руки со стула. — Ты когда-нибудь думал, что, возможно, ты был мудаком? Что ты был проблемой в нашей семье? Мы с мамой много говорили об этом до того, как ее госпитализировали, мы оба презирали человека, которым ты стал. Он может видеть, как ярость перерастает в ненависть на лице отца, и это начинает приносить ему радость. — Что собираетесь с этим делать? Ударить меня? Вспышка острой боли на лице Хёнджина заставляет зубы стучать, а голову кружиться. На этот раз слез нет, только оцепенение и разочарование. Он наблюдает, как отец опускает руку, приподняв бровь. Никогда за миллион лет Хёнджин не думал, что его отец когда-либо прикоснется к нему, особенно после того, как они почти не смотрели друг на друга в течение многих лет. Он в шоке, но остается парализованным и молчаливым. Он не может позволить отцу увидеть его уязвимость, его боль и его смущение. — Думаешь, я бы тебя не ударил, да? То, как ты ведешь себя, меня тошнит до глубины души. Я знал с того момента, как ты начал благосклонно относиться к своей матери, что ты вырастешь неуважительным маленьким отродьем. Она баловала тебя и позволяла всему сходить с рук. Она погубила тебя. Я должен был надрать тебе задницу давным давно, может быть, тогда у меня был бы сын, которым я бы гордился. Запомни этот момент, малыш, это момент, когда ты потерял все мое уважение, не то, чтобы с самого начала его было много. Твоя мать потратила впустую последние восемнадцать лет, воспитывая тебя. Хёнджин смеется. — Она была единственным человеком, который когда-либо заботился обо мне. Она уделяла мне дополнительное внимание, потому что ты ничего мне не давал, а я просил твоей любви и внимания. Я жаждал того, чего никогда не имел от тебя, но ты никогда не узнаешь об этом. Ты не был рядом достаточно долго, чтобы как-либо развивать отношения со мной. Из-за твоего пренебрежения я благоволил мать, но ты не выдержишь, если не будешь в центре внимания больше секунды. — Ты такой незрелый. Все из того, что я когда-либо делал, недостаточно для тебя, Хёнджин. — Потому что ты за всю мою жизнь ничего для меня не сделал! — кричит Хёнджин, позволяя гневу говорить за него. — Я видел, как все остальные дети жили комфортно со своими семьями, посещали родительские собрания, семейные дни в школе... Когда я рос, моей единственной мечтой были хорошие отношения с обоими родителями, но теперь я не хочу иметь с тобой абсолютно ничего общего. — Тогда я рад, что мы кое о чем договорились, — отец Хёнджина отворачивается и выбегает из комнаты, хлопнув за собой дверью. Хёнджин молча смотрит на закрытую дверь, слыша удаляющиеся шаги в коридоре. Могло быть и хуже, Хёнджин. Просто помни это, думает он про себя, испытывая чувство гордости за то, что ему удалось пройти через ссору, не проронив ни слезинки. Еще несколько месяцев, и ты сможешь бросить это место ради университета. Он вздыхает, возвращается к своему компьютеру и входит в сервис, содержащий планы уроков. Он прочитывает все записи и откидывается на спинку стула, мысли об университете терзают его разум. У него вообще есть средства, чтобы поступить в университет? Придется работать полный рабочий день в течение нескольких месяцев, может быть, даже года, просто чтобы иметь достаточно денег, чтобы оплатить обучение за семестр, не считая суммы денег, необходимой для учебников и проезда до кампуса. Проживание, питание... Все стоило больше денег, чем он мог себе представить. Он открывает новую вкладку и ищет университеты, которые предлагают программы творческого письма, просматривая список и открывая новые вкладки для каждого учреждения, которое кажется хоть немного привлекательным. Когда все сказано и сделано, у Хёнджина на рабочем столе открыто более двадцати вкладок, и у него появляется новая мотивация выбраться из дома и подальше от двух психов, с которыми он делит его. Он никогда не хотел чего-то большего, чем это. Оценки Хёнджина почти идеальны, поэтому он не беспокоится о том, что у него не будет хорошего аттестата. Большинство требований для подачи заявки включают его полное портфолио, которое необходимо представить до конца января. В некоторых школах даже есть место для проведения школьных мероприятий и общественных работ, и Хёнджин задается вопросом, подходит ли работа помощника учителя для любого из них. Это будет хорошо смотреться в его заявлении и, возможно, даже даст ему лучшую оценку при приеме. Он ищет колледжи, которые находятся дальше всего от штата, медленно составляя список уровней для принятия лучших решений. Он пишет плюсы и минусы каждого университета и напоминает себе проверять таблицу по прошествии учебного года. Он знает, что все может измениться, и готов к этому. Прокручивая страницу, он видит знакомое имя, но не может вспомнить, почему оно застряло на нем. Хёнджин щелкает веб-страницу университета и ждет, пока она загрузится, видя, как в углу появляется герб университета. Университет литературы и письма Фавьер-Пиальма. Он смотрит на имя и пытается соединить точки, но это настолько краткое воспоминание, связанное с именем, что он не может сразу вспомнить. Он вздыхает и движется вниз по странице. возможно, он и раньше заглядывал в университет раз или два, но он не видит ничего, что могло бы привлечь его внимание до этого визита. — Почему я тебя помню?» — спрашивает он веб-страницу, нажимая на раздел, озаглавленный «знаменитые выпускники», думая, что, возможно, он видел, как один из его любимых авторов посещает школу. Есть множество старых фотографий, датируемых началом 1900-х годов, но, прокручивая страницу вниз, он видит, как проходят годы с изобретением цветных фотографий, лучших камер и лучших фотографов. Однако в самом низу страницы знакомое лицо заставляет его остановиться. «Ли Минхо: Минхо родом из Кимпхо, города в провинции Кёнгидо, Южная Корея. Он получил степень магистра английской литературы менее чем за два года, быстро продвигаясь по программе, и был президентом ассоциации иностранных студентов. Минхо был очень активен в программе репетиторства, предлагаемой в университете, и многие другие выпускники его года признавали его заслуги. Он был выбран для прощального выступления, получил высшие и ведомственные награды и, в конце концов, окончил его с отличием с совокупным средним баллом 4,0. Он вернулся в институт в следующем году, чтобы начать работу над своей докторской программой, и снова получил высшее образование с отличием и множеством наград. На момент выпуска он преподает английский язык и литературу на продвинутом уровне в средней школе Лагуна-Крик. Мы желаем ему всего наилучшего на его жизненном пути и надеемся, что он продолжит вдохновлять молодые умы своим добрым и полезным отношением». Хёнджин перечитывает его несколько раз, наконец, понимая, что название университета было напечатано на школьном идентификаторе Ли. Он уделяет себе несколько минут, пытаясь представить человека, который показал себя «охотником за задницами Ли Минхо», как отличника своего класса. Конечно, он знает, что д-р Ли невероятно умный человек, но ему никогда не приходило в голову, что он может быть чем-то большим, чем студент, который поступает в университет только для того, чтобы получить степень. Он удивлен, что его собственный учитель считался одним из лучших выпускников университета, но ни разу не выставил напоказ свои достижения, кроме того, что получил звание доктора наук. Он прикусывает губу, глядя на улыбающееся лицо учителя Ли и чувствуя, как ухмылка растягивает его губы. Трудно не чувствовать себя счастливым, глядя на этого мужчину, и Хёнджин чувствует, как у него горят уши. Он добавляет вкладку в закладки, чтобы зайти на нее позже, и ставит университет Фавьер-Пиальма на первое место в своем списке. Опыт д-ра Ли кажется отличным способом получить преимущество в мире, и Хёнджин полон решимости добиться чего-то для самого себя. Хотя он не хочет быть учителем в старшей школе, он хочет лучше понять литературу и письмо. Начинать в качестве помощника учителя может быть дверью, о которой он никогда не подозревал, и мысль об окончании университета, специализирующегося на литературе и писательстве, дает ему надежду на будущее. Все, о чем он может думать, это быть опубликованным писателем или поэтом. Он уже писал раньше, но никогда не думал, что это когда-нибудь к чему-то приведет. Внезапный приступ вдохновения захлестывает его, заставляя отчаянно искать любой предыдущий проект, который он отбросил в сторону в прошлом. Немного порывшись в ящиках, он вытаскивает старую тетрадь со стихами, которые он написал. Они датируются временем, когда его матери впервые поставили диагноз, до дня похорон. Более сорока стихотворений смотрят на него, умоляя, чтобы их переосмыслили, пересмотрели, переписали. Он находит время, чтобы развить идеи в блокнотах, планируя заранее, что он хочет сказать своей работой. Наконец, он кладет ручку на бумагу и теряет счет времени, сидя за письменным столом. ~ Закончив свое четвертое стихотворение за ночь, Хёнджин откидывается на спинку стула и поднимает руки, чтобы размять ноющие мышцы. Отчаянная потребность во сне давит, и держать глаза открытыми становится рутиной, которой он больше не хочет заниматься. Солнце погасло некоторое время назад, и его глаза горят от пристального взгляда на чистую тетрадную бумагу. — Наверное, я смогу поспать пару часов перед школой, — говорит он себе, зевая. — Который час… — он смотрит на часы и чувствует, как у него невольно отвисает челюсть. Сейчас 07:55, до начала занятий меньше двадцати минут. — Дерьмо! — рявкает он, вскакивая со стула, чтобы собрать свои вещи в школу. Он запихивает блокнот со своими старыми и недавно переписанными стихами в сумку, затем направляется к шкафу. — Господи, я не думал, что так поздно встал, — он критикует себя, когда раздевается, после чего следует шквал ругательств, когда он спешит надеть чистую одежду. Хотя он не посещал занятия во втором семестре прошлого года, он никогда в жизни не опаздывал в школу... И не собирается делать этого сейчас. Он выбирает жевательную резинку вместо зубной пасты и комбинацию одеколона и дезодоранта вместо душа. После столь долгой работы за своим столом его даже не волнует, насколько он груб и уставший, все, о чем он заботится — вовремя прийти в школу. — Это моя вина, я должен был проверять время немного чаще. Последний раз, когда он проверял время, было около 02:15, но внезапно на него нашло вдохновение, и нужно было записать все на бумаге. Телефон, кошелек, рюкзак... Он просматривает свой обычный список необходимого, спускаясь по лестнице, хватая ключи на пути к двери. Темно-серое небо предвещает возможность бури, но также дает оправдание того, что он не понял, что было уже утро. Он садится в свою машину и еще раз проверяет время, видя 08:05. Осталось всего десять минут для того, чтобы успеть вовремя. Поездка короткая, но, мягко говоря, нервная. Хёнджин знает, что у него есть достаточно времени, чтобы добраться до своего шкафчика до начала урока, но он не может справиться с гулким чувством в груди. — Я не могу поверить, что сделал что-то настолько глупое, — рычит он себе под нос. Последний раз, когда он не спал всю ночь, был перед поездкой в ​​лагерь, и он уже чувствовал сожаление о том, что не спал. — Ой, Джинни, — чирикает Джисон, подходя к парню, — ты пришел так же поздно, как и я, и это о чем-то говорит. Хёнджин закрывает свой шкафчик и вздыхает. — Внезапно я нашел вдохновение, чтобы писать. Я не спал и писал всю ночь. — Блин, чувак, откуда у тебя фингал? — спрашивает Джисон, глядя на легкий синяк на щеке Хёнджина. — Если это своего рода отметина, которую ты получил во время драки, я бы не хотел видеть, как выглядит другой парень. Ты можешь молчать, но я знаю, что ты надерешь чью-то задницу, когда очень захочешь. Хёнджин прищуривается, глядя на своего лучшего друга, пытаясь понять, о чем он, прежде чем вспомнить сильную пощечину, которую его отец нанес прошлой ночью. Он даже не думал, что это оставит след. Ты, черт возьми…, он снова открывает свой шкафчик и впервые за все утро смотрит в зеркало. В то время как его глаза темные, синяк бросается в глаза. Раздается внезапный звук звонка, предупреждающий о последних моментах, чтобы вовремя попасть на урок, и он захлопывает свой шкафчик. — Проклятье, — бормочет он себе под нос. Джисон следует за ним в направлении, совершенно противоположном его собственному классу. — Эй, Джинни, что именно произошло прошлой ночью? — спрашивает он. — Ничего, просто немного поссорился кое с кем, и все пошло не так, как планировалось. — увиливает от ответа. Он надеется, что Джисон перестанет задавать вопросы и просто позволит этому быть, но он не такой человек. — О, хо-хо, дерьмо, чувак. Кто это был? — он спросил. — Какой-то ребенок из драматического класса? Кто-то пытается забрать твою главную роль или что-то в этом роде? — Нет, Джисон, всё в порядке. Ничего подобного. Между ними нарастает тишина, и улыбка исчезает. — Это был твой отец? — спрашивает Хан, заставляя Хёнджина слегка колебаться. После минутного колебания он продолжает идти, не отвечая, но рука на его плече возвращает к разговору. — Хёнджин, это был твой отец? Хёнджин смотрит на Джисона, но не говорит ни слова. Он смирился с тем фактом, что его отец поднял на него руку после того, как бросил его и его мать, так что это больше его не беспокоило, но он может сказать, что Джисон начинает беспокоиться о его благополучии. — Послушай, я сказал ему кое-что, чего не должен был говорить, и мы это уладили. Все в порядке, я просто хочу пройти через это. — он осторожно высвобождает плечо из хватки друга и продолжает идти к библиотеке. Джисон смотрит, как его лучший друг уходит, но чувствует глубокую тревогу в груди. Он знает, что должен что-то сделать, но не уверен, что и как он должен это сделать. Его не волнует идеальная посещаемость, поэтому он направляется к д-ру Ли, молясь высшим силам, чтобы не было урока. Он заглядывает в кабинет и вздыхает, видя группу детей, сидящих на своих местах и ​​наблюдающих за происходящим. Хотя он ненавидит прерывать урок, он знает, что подобная ситуация слишком важна, чтобы замалчивать ее. Джисон открывает дверь и подходит к учителю Ли, ожидая, когда мужчина остановится и заметит его. — Джисон, — д-р Ли приветствует его, снимая очки с лица и кладя их на стол, — что я могу сделать для тебя, малыш? — Могу я с вами поговорить? — нерешительно спрашивает Джисон, сердце бешено колотится в груди. — Типа, прямо сейчас? Д-р Ли посмотрел на мальчика, прежде чем посмотреть на учеников. Он поднимается со стула и указывает на дверь. — Я скоро вернусь. Откройте учебники на втором блоке и начните читать отрывок. Когда я вернусь, мы обсудим то, что вы узнал, хорошо? Пойдем в коридор, Джисон. Джисон выходит в холл и прижимается к стене шкафчиков, отчаянно пытаясь держать свои эмоции под контролем. Д-р Ли закрывает за собой дверь и засовывает руки в карманы брюк. — Что происходит, Джисон? С тобой все в порядке? Джисон качает головой и вздыхает. — Я не знал, к кому еще обратиться по этому поводу. Извините, что прерываю ваш урок и заставляю вас разбираться с этим, но... Мне нужно кому-то рассказать. — Сделай глубокий вдох для меня, хорошо? — д-р Ли говорит ему. — Успокойся и расскажи мне, что происходит. Ты ранен? Или кто-то еще пострадал? — Это Хёнджин, — шепчет Джисон. — Я не знаю, будет ли он у вас сегодня на каких-нибудь занятиях, но когда вы его увидите, вы узнаете. У него огромный синяк на лице. Сегодня он пришел в школу намного позже обычного, поэтому я увидел его в холле, как только пришел в школу. Я спросил его об этом, и он, похоже, даже не знал, что у него синяк. Д-р Ли кивает. — Ты не знаешь, может быть, он с кем-то подрался или… — Он сказал, что это его отец. В этот момент сердце Ли падает в пучину, его еще мгновение, и его стошнит от беспокойства за ученика. — Его отец сделал это с ним? Ты точно уверен? — Я спросил его, и он ответил, что сказал отцу кое-что, чего ему не следовало говорить, но они разобрались. Я несколько раз встречался с его отцом, и позвольте мне сказать вам, что этот человек не тот, с которым вы можете просто что-то решить. Я беспокоюсь о нем. Он мой лучший друг. — Хорошо, Джисон, — д-р Ли кивает. — Я справлюсь с этим в меру своих возможностей, хорошо? Я хочу, чтобы ты знал, что я никому не скажу, о чем ты рассказал мне, так что не беспокойся об этом. Я знаю, ты просто хочешь убедиться, что с ним все в порядке, я знаю, что он твой лучший друг, поэтому я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедиться, что это разрешится. Даю слово. Джисон кивает, чувствуя слезы на глазах. Со всем, через что прошел его лучший друг за последний год, он всегда беспокоился о нем, но это самый сильный страх, который он когда-либо испытывал за жизнь своего друга. — Я просто хочу убедиться, что он в безопасности. — Я прослежу за тем, чтобы он был, Джисон, — мягко говорит ему учитель. Он протягивает руку и хлопает мальчика по плечу. — Я выпишу тебе пропуск, чтобы ты смог попасть на занятие, хорошо? Джисон проводит руками по глазам и кивает. — Спасибо за все, д-р Ли.