me, myself and death

Она осторожно приглаживает волосы, топя так нагло выбившиеся из общей картины «антенки». Поправляет пиджак, одергивает брюки. «Ее нет, нет нигде…» - шепчет назойливый визгливый голос. Рассматривает, не испачкались ли туфли, не нанизано ли какой гадости на тонкие каблуки. Смотрит в зеркало, так заботливо свисающее посреди комнаты с мягкими стенами. Проводит несколько раз перед лицом, с энтузиазмом выбирая, какое из давно напамять заученных выражений оставить. «Разбей, разбей», - истерически хохочет хрипотца в голове, заставляя прикоснуться к гладкому стеклу, из которого на нее холодно, вызывающе смотрит вполне себе нормальная женщина средних лет. Хотя нет, все же нужно другое выражение. Краем глаза замечает, как в нее летит самая настоящая стрела, потому на несколько сантиметров отклоняется. Стрела, не задев, пролетает мимо. «Верни, верни-и-и ее», - уже начал заунывно подвывать визгливый голос. Сегодня он что-то конкретно так достает. Но спасибо, хоть перед глазами не мельтешит. Осторожно вытирает губы, заметив, что помада в уголке немного размазалась. На лице теперь спокойное выражение с полуулыбкой. Кажется, это больше подходит. «Разбе-е-ей», - орет голос с хрипотцой, заставляя поморщиться. Ну и зачем так громко? Она в последний раз смотрится в зеркало. Все выглядит идеально и нормально. Это хорошо. Главное – не забывать моргать, а то остальным, оказывается, это кажется неестественным. Немного склоняет голову вбок, наслаждаясь полученным результатом, затем красивым грациозным движением замахивается кулаком и вонзает его в зеркало. Стекло рядом с ладонью тут же окрашивается в красный, противные капли медленно стекают вверх, к потолку. Оба голоса в голове визжат так, что ничего вокруг больше не слышно. Как же они достали сегодня, ужас. И никто не собирается даже помочь, еще и перед такой важной задачей.   «А ну заткнулись все немедленно, уроды!» - властный женский голос разрезает мозг на тонкие слайсы острым ножом, от чего трясутся стены, а с мягкого потолка неожиданно падает вниз кусок никогда не существующей там штукатурки. Визуального сопровождения ей только сейчас и не хватало. Но остальные голоса замолкли, потому она даже в каком-то смысле благодарна. «Они следят за тобой, - снова раздается тот же женский голос. – Ищи ее. Ищи, немедленно! Она должна быть с нами». - И без вас знаю, - морщится в ответ женщина, осторожно вытирает разбитый кулак о стену, даже не удосужившись вытянуть из тела осколки, и направляется прочь из комнаты, немного проваливаясь каблуками в мягкую обивку пола. Лишь бы они не слишком шумели и позволили ей сделать то, что она задумала, а то вечно все идет не по плану. Вообще ее жутко раздражают все эти планы, планирования, указания, с радостью бы их нарушала и нарушала. Но сегодня слишком важная причина, чтобы все пошло наперекосяк. Сегодня нужно ее вернуть. Любой ценой. Острые каблучки гулко зацокали по грязному плиточному полу за комнатой, затем сменили тональность, немного глухо прокладывая путь по старым деревянным доскам паркета, которому уже куча лет. Обычно ей все равно на то, наткнется ли она на что-то в темноте или нет – незнание придает игре особого привкуса. Но сегодня нельзя. Нельзя. «Нельзя-я-я», - снова завывает визгливый голос. – «Нельзя казаться не такой, как они-и-и. Держись крепко, главное, чтобы не раскачивало». Она вздыхает и осторожно крадется по темному залу, в котором, в общем, и так все видит – спасибо одному из знакомых, подаривших ей зрение в темноте. Затем подходит к неприметной двери и, подавив желание выбить ее с ноги, осторожно поворачивает ручку. Острый свет больно режет привыкшие к темноте глаза, в нос кидается запах сигар, которых она на дух не переносит, и алкоголя, к которому относится немного положительнее, но только в особых случаях. И по четвергах. А сегодня, кажется, точно не четверг. Или можно сделать четверг, если уж так припечет. Мяч на огромной скорости летит прямо ей в голову, где-то издалека раздается противный смешок, но она лишь немного отклоняется. Сколько раз уже повторяла им, что нельзя кидать прямо в нее, да толку никакого. Только после этого замечает, что в огромной комнате, еще секунду назад  наполненной гулом голосов, воцарилась тишина, и все с недоверием посматривают на нее. Включая того, кто ей как раз нужен среди всего этого мусора. Он смотрел лишь мгновение, затем со смертельно скучающим видом перетянул конфету с одной части рта в другую, закинул ноги в тяжелых берцах на стол и отвернулся к кому-то в ядовито-зеленой куртке, кого она до этого никогда не видела. Интересно, как долго нужно жечь эту куртку, чтобы она стала ярко-красной? Высоко подняв голову и пропустив мимо ушей какое-то едкое замечание хрипящего голоса, ринулась к нужному столу, на ходу уменьшая скорость, так как, вроде, нормальные люди настолько быстро не ходят. Или ходят? Ей-то откуда знать? - И запомни, куколка, - раздается знакомый скучающий голос в тот момент, когда она подходит к нужному столу, - никогда, повторяю, никогда, ни при каких обстоятельствах не связывайся с этой барышней, - парень небрежно тыкает пальцем в нее. ** И снова эта незаметная смена обстановки. Уже в который раз Чонгук пытается засечь момент перемещения из одного места в другое, но ничего не получается. Будто что-то специально отвлекает внимание и не позволяет заметить, что происходит. В одну секунду он еще стоял посреди абсолютно пустой комнаты со светло-серым паркетом, а в другую – уже перед глазами мягкий желтый свет свисающей низко люстры с темно-красным бархатным абажуром, низкий столик из темного дерева, заставленный рюмками и чашкам, и мягкие кресла в тон абажура, на которых кто-то сидит. В какой-то момент от таких кардинальных изменений снова нахлынул ужас нового и непонятного, но маячивший рядом Смерть не позволил утонуть в этих ощущениях, и они потихоньку рассосались. - Эй, Тэ, кого это ты с собой привел? – оживился парень с невероятно красивым лицом и пухлыми губами. До этого он сидел на коленках второго парня, забросив свои ноги на подлокотник и опираясь на заботливо подставленную руку, но, заметив Чонгука, тут же приподнялся. - Хотел показать вам свою новую игрушку, - хмыкает Смерть и тяжело падает в пустое кресло рядом. Чонгук же так и остается стоять, нагло глазея по сторонам и рассматривая собравшихся за столиком. Их оказалось пять. Один – этот самый парень с пухлыми губами, светло-розовыми волосами, одет в узкие черные джинсы и широкий светло-зеленый свитер. Второй тот, на чьих коленях сидит розоволосый. Он выглядит злым и каким-то отталкивающим, у Чонгука даже мурашки побежали по спине, так тот на него зыркнул своими темно-синими глазищами. На нем свободная черная джинсовая куртка с немного грязными рукавами, непонятно-темного цвета джинсы с дырками и темно-синие кроссовки с белыми подошвами. На щеке красуется большая царапина, выкрашенные в какой-то вырывающий глаз бирюзовый цвет волосы торчат в разные стороны. - Это что-то вроде клуба для таких, как мы, - отвечает на незаданный вопрос Смерть. - Знакомься с некоторыми из нас, куколка, - он причмокивает конфетой. – Те двое на одном кресле – Чимин и Юнги. Юнги – тот, который пытается тебя сейчас испепелить взглядом, не обращай внимания. Запомни только, что они встречаются, потому никогда не пытайся ухлестывать за кем-то из них, а то тебя в прямом смысле этого слова уничтожат. Что-то, а херней страдать они умеют. - Привет, - пухлые губы расплываются в улыбке, Чимин радостно машет Чонгуку, на что тут же получает легкий подзатыльник. - Хватит пялиться на него, - бубнит Юнги. – Тебе смотреть не на кого, что ли? Если не на кого, то на меня смотри. А то уже чуть ли не облизываешься. Розоволосый на это тут же поворачивается к парню и смотрит прямо в глаза. - Это я-то облизываюсь? – сварливо переспрашивает он. – А может и облизываюсь. Кто там на прошлой неделе на того танцора облизывался? Скажешь не было? Раз тебе можно, то и я буду! - Ну вот, началось, - закатывает глаза Смерть. – Не дай им себя обмануть, они вечно грызутся за все на свете, но это никогда не по-настоящему. По-настоящему они уже несколько тысячелетий вместе и расходиться не собираются. Чонгук с интересом посматривает на все еще переругивающуюся парочку, затем нагибается к сидящему Тэхёну и тихонько спрашивает: - А кто они вообще? - А ты не понял? – чмокает конфетой тот. – Любовь и Ненависть. Угадай с одного раза, кто есть кто. - Но… - Чонгук от удивления только что рот не открыл. Как же так? Две абсолютно противоположные эмоции? Столько времени вместе? Похоже на шутку.  - Пхах, все обычно очень удивляются этому, - подает голос парень в ярко-синем бомбере, сидящий рядом с парочкой, - но не обращай внимания. Да, ирония во всей ситуации еще та, но никто так до сих пор и не может понять, как оно произошло и почему до сих пор происходит, потому просто стоит забить. Смерть кивает, цапает со стола какой-то из стаканов, делает глоток и тут же кривится. - Действительно, не стоит удивляться, куколка, у нас тут мно-о-ого иронии найти можно. Садись лучше, что ты стоишь. Никто тебя здесь не съест, обещаю. Чонгук послушно опускается в пустующее кресло рядом. - Видели, какая послушная у меня игрушка? - ухмыляется Смерть. – Не чета вам. Это, кстати, Хосок, - обращается обратно к Чонгуку, кивая на улыбчивого парня в синем бомбере. - Добро пожаловать в наш дурдом, - снова растягивает губы в улыбке тот. - Угадаешь, кто он? – подмигивает Смерть. - Ну… - Чонгук уже начал прикидывать, кем может быть парень, как тут внимание привлекает несмолкающее переругивание парочки. - …Молчи уж, Афродитка, пока я не начал все вспоминать, - хмыкает Ненависть, сжимая коленку сидящего на нем парня. - Никогда не стареющая шутка о том, - бубнит ему чуть ли не в ухо Смерть, замечая интерес к перепалке, - что один грек принял Чимина за девушку и сделал в своих историях бога Любви богиней. Ох, классика. - …Это ты молчи! – чуть ли не визжит Чимин. – Пока я тут Иерусалим не начал вспоминать! На слове «Иерусалим» Смерть мгновенно напрягся и распустил уши еще больше, внимательно слушая перепалку, но затем разочарованно вернулся в свое скучающее расположение духа, когда послышалось недовольное: - Ты давал слово, что мы забудем про Иерусалим, говнюк мелкий. А затем тихое: - Ладно-ладно, я помню, я обещал. Извини, молчу. После чего Чимин так нежно погладил Ненависть по щеке и чмокнул в губы, что Чонгуку стало даже немного завидно от такого проявления чувств. - А что с Иерусалимом? – не может он сдержать любопытства и сам нагибается поближе к Смерти. Тот лишь недовольно вытаскивает изо рта конфету, облизывает и засовывает обратно. - А хрен его знает. Величайшая загадка в истории, мать ее, - за него отвечает парень, укутанный в плед малинового цвета. – В который раз уже они упоминают этот проклятый город, и так до сих пор не рассказали, что же в нем такого произошло. Кажется, однажды я кого-то убью, чтобы узнать эту тайну. - Поддерживаю, - кивает Смерть. – И желательно кого-то из этих двоих, они у меня уже в печенках сидят со своими тайнами. Парочка тут же замолкла и переключила все внимание обратно на остальных. Любовь коварно улыбнулся и выгнулся на кресле, таким образом пододвигаясь немного ближе к Смерти. - Не лги, солнышко, - вкрадчиво шепчет он и гладит того по щеке, - я знаю, что ты меня лю-ю-ю-юбишь. Тэхен резко отпрянул и закатил глаза. В этот самый момент ему действительно захотелось убивать. - Иди к черту. Сколько раз я просил тебя так не делать? Любовь лишь смеется и возвращается обратно в объятия Ненависти, игнорируя его злобное зырканье. Наверное, за столько лет уже привык и этот взгляд на него не действует так жутко, как на Чонгука. Странная, все таки, парочка. Он смотрит на них и смотрит, не понимая, каким таким образом две абсолютные противоположности могут оказаться настолько гармоничными вместе. Но они действительно, похоже, в полной гармонии. Чонгук не прекращает удивляться и немного завидовать. - 235 раз за последние 348 дней, - неожиданно отвечает еще один парень, который сидит за самым дальним креслом и внимательно рассматривает какой-то манускрипт. До этого он вообще не принимал участия в разговоре, Чонгук, честно признаться, его даже сначала не заметил. Смерть засмеялся и хотел уже что-то сказать, но тут неожиданно над столом появляется небольшая темно-серая тучка и разражается громом, от чего все, как по команде, резко вздрагивают. Кто-то за другим столиком даже вскочил на ноги. - Джин, мать твою! – тут же орет Ненависть. Парень в малиновом пледе виновато улыбается и тучка мгновенно рассеивается. - Извините, - бормочет он, - в последнее время она что-то решила меня преследовать, никогда не знаю, когда именно соберется над головой. - Следи, блять, за своими тучами, - спокойней, но все равно раздраженно отвечает Ненависть и откидывает голову на спинку кресла, закрывая глаза. - Ты Погода? – тыкает пальцем в небо Чонгук, обращаясь к тому же, в малиновом пледе, от чего все, кроме Ненависти и парня с манускриптом разражаются хохотом. - Погода, - парень в пледе смеется громче всех, и Чонгук с удивлением замечает, что жидкости во всех стаканах и чашках на столе начали закипать. – Он считает, что я Погода. Какой забавный малыш. - Скажи, - Смерть подмигивает Чонгуку. – Нет, куколка, Джин не Погода. Джин – Хаос. И да, рядом с ним надо быть начеку, а то вечно какая-то херня происходит, которая, ко всему прочему, может стукнуть тебя по голове. - Ты, кстати, так и не угадал, кто я, - подает голос улыбчивый парень в синем бомбере. Он неосторожно тянется к какой-то чашке рядом с собой на столе, затем резко одергивает руку, недовольно скривившись. - Джин снова заботливо подогрел нам тут стаканы, потому осторожно. За столом слышатся недовольные выдохи, а Хаос только снова виновато улыбается. - Так кто я? – не отстает «бомбер», и Чонгук глубоко задумывается, надеясь хоть сейчас угадать. Почему-то его начало накрывать каким-то азартом и жаждой хоть в чем-то выиграть. У парня довольно приятное лицо, дружелюбное. К тому же он постоянно улыбается. И, кажется, любит яркие вещи, судя по свитеру и кислотно-желтых кедах. И вообще он, кажется, вызывает только позитивные эмоции, потому, скорее всего, это что-то хорошее. - Радость? – предполагает Чонгук, тут же по заливистому смеху понимая, что ошибся. – Может, Счастье? Смерть и этот парень продолжают смеяться, Джин мотает головой, а Любовь, так же неотрывно следящий за разговором, лишь пожимает плечами. - Ну, тут уже не его вина, что не угадал, - улыбается он и осторожно берет в руки парующую кружку. – Тебя никто в жизни не угадал бы, наверное. - Даже не близко? – расстраивается Чонгук. - Даже не близко, - мотает головой Смерть. Парень лишь вздыхает и понимает, что, наверное, сегодня просто не его день. Хотя, обидно. - Что вы такие жестокие все, - тут же снова отзывается Любовь, сделав маленький глоточек и поставив кружку назад, - он ведь расстроился. Не грусти, малыш, - он улыбается Чонгуку такой обезоруживающей улыбкой, что в животе начинают порхать бабочки, - его действительно очень сложно угадать, почти невозможно. Он Боль. Затем, заметив гримасу неприкрытого удивления на лице парня, снова улыбается: - Да, говорю же, сложная задачка. Не похож совсем, скажи? Но, знаешь, в этом есть смысл, - он, почему-то, прекращает улыбаться и пристально рассматривает Чонгука, в какой-то момент цепляясь взглядом за шрам на шее. – За самой широкой улыбкой скрывается самое сильное страдание. Чонгуку стало немного не по себе от этих слов и взгляда, захотелось от него скрыться, отгородиться, потому он интуитивно попытался закутаться еще глубже в свою куртку. Так ее и не снял за все время, так как в комнате, почему-то, жуткая холодина. - Не грусти, куколка, - неожиданно улыбается ему Смерть. – Зато меня ты угадал. Чтобы ты больше не напрягался, тот книжный червь, который не соизволил даже поддержать разговор – это Намджун, он Знание. - Когда станешь интересней, чем затерянный манускрипт из библиотеки царя Соломона – тогда, так уж и быть, отвлекусь, - парирует тот, даже не поднимая взгляда от старинного артефакта. Смерть хмыкает: - Пф-ф, да я и так старше и намного интересней этого твоего манускрипта… Хочет сказать что-то еще, но не успевает, замечая резко воцарившуюся в помещении тишину. Все отчего-то замолкли и направили взгляды в одну сторону, к двери, к которой и Чонгук, и сам Смерть сидят спиной (и почти спиной, в полуобороте). Поддавшись стадному инстинкту парень тоже разворачивается, чтобы посмотреть, что же такого интересного там увидели все находящиеся в комнате. Но его ждало разочарование. У двери стояла на вид абсолютно нормальная женщина лет 30-50 (он никогда не умел нормально угадывать возраст) в строгом черном костюме, в туфлях на каблуках и с идеально уложенной прической. От находящейся в комнате пестрой компании она, очевидно, отличалась, но, на простое субъективное мнение Чонгука, в худшую сторону. Казалась абсолютно неинтересной, он бы, наверное, не задержал на ней внимания надолго. Тэхён, кажется, только подтверждает его мысли, потому что смотрит на вошедшую лишь мгновение, затем со смертельно скучающим видом перетягивает конфету с одной части рта в другую, закидывает ноги в тяжелых берцах на стол, кажется, переворачивая по пути какой-то стакан, и с улыбкой смотрит на него. Чонгук успевает заметить, как женщина бодро начинает шагать в сторону их стола, при этом все больше и больше замедляя шаг, да так, что подходит ближе уже еле переставляя ноги. - И запомни, куколка, - раздается скучающий голос Смерти в тот момент, когда она, наконец, подбирается ближе, - никогда, повторяю, никогда, ни при каких обстоятельствах не связывайся с этой барышней, - парень небрежно тыкает пальцем в женщину. - Так сильно меня боишься? – ухмыляется та и внимательно рассматривает собравшихся за столом. Именно в этот момент Чонгук понимает, что что-то здесь не так, что-то с ней не так. Взгляд такой тяжелый, от него хочется поджать несуществующий хвост и прятаться.   - Чего приперлась сюда? – грубо прерывает ее очнувшийся от своего дрема Ненависть. – Опять собралась разнести все в хлам? Чонгук замечает, как женщина дергается, от улыбки резко переходит к гримасе злобы, затем вновь к улыбке. Она задерживает свой взгляд на нем, и он чувствует, почти что кожей ощущает его на коже. В этот момент как раз понимает, что с ней не так – она не мигает. Вообще. И это более чем жутко. - Вы тоже это видите, да? – обращается она к кому-то в воздухе, точно не к тем, кто за столом. – Как интересно. Затем вздрагивает и переводит взгляд на Смерть. - Мне нужен он. Тот поправляет закинутые на стол ноги, попутно разливая еще что-то, и поднимает глаза на нее. - И для чего же я тебе понадобился? Женщина резко дергает головой в сторону, будто отклоняясь от чего-то. - Моя сестра мертва. Мертва! – ее голос мгновенно переходит на визг, от чего Чонгук вздрагивает снова. – Там что-то написано, - опять нормальный тон. – Он говорит, что ты знаешь. Смерть тяжело вздыхает. - Надежда не мертва, не говори ерунды, она не может… - Мертва! – снова этот визгливый голос, от которого закладывает уши. На миг Чонгук снова в удивлении – Надежда сестра этой странной? Кто она, интересно? Ведет себя как ненормальная. Может, она Безумие? Хотя, наверное нет, он ведь никого сегодня угадать не смог, скорее всего и тут мимо. - Моя. Сестра. Мертва. Верни ее, - последние слова становятся такими печальными и плаксивыми, что Смерть на это лишь кривится и снимает ноги со стола. - Я так понимаю, что ты от меня теперь не отстанешь? – строго смотрит он на женщину. Та лишь отрицательно мотает головой. - Как же мне надоели эти твои глюки. Ладно, пошли, найдем твою сестру и увидишь, что она живехонька. Надежда ведь никогда не умирает. Затем смотрит на Чонгука. - Пойдем, куколка. Покажу тебе, почему нельзя связываться с Безумием, то есть с ней. Чонгук мгновенно вскакивает с кресла, больше в шоке от того, что он таки угадал. Смерть в этот раз берет его за руку и прижимает ближе к себе, пытаясь как можно больше отгородить от женщины. Это в какой-то мере приятно, что за него так переживают, а в какой-то – странно. Ту, кто выглядит более нормально, чем все остальные в этой комнате, опасается даже Смерть. Неужели она настолько страшная? Тогда почему он собрался идти с ней? Тэхён, будто услышав его мысли, наклоняется ближе: - Она действительно опасней всех в этой комнате, - шепчет ему прямо в ухо, от чего у парня бегут крупные мурашки по коже. – Даже опасней Хаоса, хотя его тоже стоит опасаться. Но в них двоих есть огромная разница – Джин действует логически и никому не собирается причинять вред. Рядом с ним просто иногда творится непонятно что, но это не специально. Она же, ее, кстати, зовут Но-Ми, о логике понятия не имеет и действует непонятно как и непонятно зачем. Как говорят ей голоса в голове. И она легко может в какой-то момент сорваться и просто так ткнуть тебе нож под ребра. Потому что захотелось. Ее действия невозможно абсолютно никаким образом предугадать, и именно потому она опасней всех. Не подходи к ней близко, куколка. Мы же не хотим, чтобы твое время резко и неожиданно пришло. Он говорит это так весело, что Чонгуку становится жутковато. Именно в этот момент к нему доходит смысл всего происходящего. Он – игрушка. И вроде как он сам так решил, сам согласился, это, по сути, и было его целью, но он действительно лишь куколка в чужих руках. И всем будет все равно, если он умрет. Пусть сейчас Смерть отгораживает его от опасности, но даже если не убережет, даже если с Чонгуком что-то случится – ему будет все равно. С таким же веселым видом отправит его в дверь непонятно к чему. Или, еще хуже, с видом абсолютного равнодушия. Нет, нельзя ввязываться в эти сети напускной заботы. Нельзя верить, что за него беспокоятся и что-то поэтому чувствовать. Хоть что-то, даже эта радость, появившаяся на секунду в душе – яд. Ее нельзя ощущать, ее нужно выковыривать оттуда с мясом и ни на миг не позволять вернуться. Никаких эмоций. Пока Чонгук копается в себе, опять не замечает этого мгновенного перехода. Только в какой-то миг приятный гул комнаты резко обрывается гробовой тишиной светлого зала, словно пронизанного насквозь солнечными лучами. - Что-то здесь не так, - тут же хмурится Смерть, осматриваясь по сторонам. – Ощущение… Не то. Чего-то не хватает. Но-Ми резко пихает стоящий рядом с ней вазон с каким-то цветком, осколки и земля разлетаются по светлому деревянному полу. Она кричит, от чего Чонгуку снова становится жутко, а Тэхён еще крепче сжимает его руку. - Нет! Ее нет, ее не хватает! Моя сестра мертва! Верни ее обратно! Смерть кривится, но молчит. Не отпуская руки парня, ведет за собой по комнате, внимательно осматривая каждый сантиметр. - Может ты забыла, но я Смерть. Я забираю, а не возвращаю, это не в моей компетенции. - Кажется, она говорила, что где-то что-то написано, - бормочет он, рассматривая абсолютно пустой письменный стол. Безумие разбивает что-то еще, но он не обращает на нее внимания больше, сосредоточившись только на осмотре комнаты. - Ее сестра правда мертва? – шепчет Чонгук, тоже осматриваясь, но понятия не имея, что именно ищет. Комната выглядела очень приятно и уютно. – Кто-то из вас может умереть? - Что-то такое когда-то было. Не могу вспомнить, что же произошло, но кого-то убили. Кто же это был? Вера? Или Радость? Впрочем, неважно. Суть в том, что да, мы можем умереть, просто убить нас очень и очень трудно, почти невозможно. Но убить можно только эту физическую оболочку, которую ты видишь. Мы ведь олицетворение чувств и эмоций людей. Мы появляемся и существуем пока это нужно людям. И, если даже физическая форма Надежды действительно умерла, люди ведь не прекращают надеяться. Они продолжат, их надежды будут возрастать, набирать силу и в какой-то момент ее физическая форма снова появится где-то там. Она не будет помнить ни о ком и ни о чем, что с ней было, но будет выполнять свои обязанности, как и до этого. В каком-то смысле реинкарнация, перерождение. Чонгук молчит. Он все думает и думает об этом и не знает, что делать с такой информацией. Интересно, а что в этом мире настолько сильное, что могло бы убить саму Смерть? Тэхён открывает дверь, ведущую куда-то в другое помещение, и застывает на месте. - Почему ты не сказала, что здесь руны! – гаркает он на копошащуюся где-то за их спинами Безумие. - Какие еще руны? – она даже не поднимает на него головы, продолжая ровным слоем распределять землю из разбитого горшка по полу. – Здесь нет и никогда не было никаких рун. Смерть только вздыхает и достает из кармана куртки мобильный! приводя этим Чонгука в состояние полной прострации. Оно, конечно, и понятно, что тот не в каменном веке живет и не закрыт в своей комнате постоянно, скорее всего, нормально ориентируется в новых технологиях, но мобильный у Смерти выглядит просто безумием. - Что-то это мне напоминает… - бормочет Тэхён, внимательно делая фотографии трех рядов незнакомых символов, выгравированных на стене, прямо напротив двери. – Не могу вспомнить что именно, может Джун вспомнит, он должен знать все языки. - Так что, Надежда действительно мертва? – почему-то шепотом спрашивает Чонгук, надеясь, что Но-Ми его не услышит. Смерть причмокивает конфетой и пожимает плечами. - Похоже на то. Я чувствую, что атмосфера дома сменилась, а это всегда очень плохо – дом каждого из нас – это частичка нас самих. Когда меняемся мы, меняется и дом. И в этом месте не осталось самого главного – хозяина. Тэхён аккуратно прикрывает дверь и, не обращая внимания на Безумие, отходит оттуда, все так же таская за собой Чонгука. - Сейчас нам очень важно узнать, что это за руны, потому что их точно не Надежда писала. И, если ее убили, то начать искать, кто и каким образом это сделал. Как я говорил, лишить нас жизни – просто нереально сложно, на такое способно лишь очень сильное существо. Или… - он запнулся, обдумывая неожиданно появившуюся в голове мысль. - Или? – нетерпеливо переспрашивает Чонгук. - Или же это кто-то из нас.