me, myself and death

- И почему мы здесь? Чонгук в полном недоумении наблюдает за существом, которое буквально пару минут назад выглядело безумно встревоженным, говорило что-то о серьезных вещах и предателе среди своих, а сейчас рассматривает свитера на вешалке с таким видом, будто от этого зависит судьба планеты. Смерть неожиданно кривится и достает изо рта пустую палочку от чупа-чупса, на которой совсем не осталось карамели. - Эх, закончился, - бормочет он, продолжая напрочь игнорировать вопрос Чонгука, затем крутит палочку между пальцев, от чего она мгновенно рассыпается пылью. - Сохраняю планету, - усмехается он на незаданный вопрос, светящийся в глазах Чонгука. – Перерабатываю мусор, все дела. Затем хватает свитер с вешалки и прикладывает к недоумевающему парню, критически рассматривая получившийся результат. - Ты ответишь мне, что мы здесь делаем? – снова, уже немного раздраженно спрашивает Чонгук и отходит на шаг. Смерть снова усмехается. - Мне не нравится твоя эта старая одежда, выглядит ужасно. Хочу прикупить тебе что-то. Затем делает шаг вперед, придвигаясь совсем близко, и шепчет на ухо, снова запуская по телу армию мурашек: - Ты разве не любишь обновочки, куколка? Чонгуку снова безумно тяжело дышать от этого. После мурашек его словно пронизывает острым копьем, задевающим самые важные органы. Первое желание – отшатнуться и бежать, память тела ожидает худшего – боли, крови, но этот момент быстро проходит, а ничего плохого так и не случилось. Смерть даже не коснулся его, только обжег ухо своим неожиданно горячим для Смерти дыханием. До носа даже добралось несколько сладких малиновых ноток – кажется, чупа-чупс был именно с этим вкусом. Почему-то именно этот запах стал предзнаменованием того, что можно с облегчением выдохнуть и успокоиться. И не показывать Тэхёну, насколько ему не хочется, чтобы тот так близко стоял. Кажется, он даже начинает привыкать к этому, его больше не настолько беспокоит наглое вторжение в личное пространство, но все же такие вещи быстро не проходят. Нельзя показывать это Смерти, а то опять решит, что Чонгук отказывает и выбросит его прочь из своего мира. А Чонгуку очень нужно здесь остаться. - Уже не отшатываешься, - подмигивает ему Тэхён, отдаляясь. – Прогресс. - Разве ты не говорил, что те странные символы надо показать парню с манускриптом и понять, что происходит? – Чонгук сглатывает так некстати заворочавшийся ком в горле. - Да, да, - Смерть снова отходит к вешалкам, словно только что говорил о сущей ерунде. Чонгук закатывает глаза. - Разве это не надо сделать как можно скорее? – не прекращает он. Тэхён вздыхает и поворачивается обратно к парню, впиваясь в него своим черным взглядом так цепко, что Чонгуку снова тяжело дышать. Не то, чтобы он боялся – как на него в жизни только не смотрели – просто от взгляда этого просыпалось что-то неприятное внутри, какое-то безумное отчаяние, пустота, от которой никуда не скрыться и не сбежать. Понимание неизбежности конца. Он и раньше замечал эти ощущения в груди, когда Смерть смотрел ему в глаза, но сейчас, почему-то, конкретно так проняло. - Эта история стала мне неинтересной еще несколько минут назад, - четко произносит Тэхён, и Чонгук замечает уже знакомые пустоту и отчаяние, которые плещутся в этих черных глазах. – Потому нужно отвлечься, найти что-то, что разгонит скуку. Иначе я не смогу нормально сосредоточиться. Затем немного отводит взгляд и снова усмехается: - Так что выбирай, что тебе нравится, куколка. Я плачу. - Разве у тебя есть деньги? – недоверчиво косится на него парень. – И как ты собираешься вообще платить, если продавцы тебя не видят? Смерть улыбается: - Да я буду побогаче многих, куколка. Ты даже представить себе не можешь, сколько пожертвований делается в мою честь каждую секунду и сколько умерших пытаются, безуспешно, правда, забрать с собой свои денежки на другую сторону. Да и продавцам не обязательно меня видеть, я ведь могу просто оставить нужную сумму. Так что не стесняйся. Чонгуку все еще немного жутко, но все плохие ощущения быстро сменяются какой-то наивной детской радостью. Ему купят что-то новое. И это купят именно ему! Ему! С самого начала! Ему никогда ничего не покупали, всегда доставались только вещи уже кем-то ношенные, старые, ненужные. У него никогда не было ничего своего, от чего сейчас хотелось просто плакать от радости. Он напрочь забыл и о Смерти с его наглым врыванием в личное пространство, и о том, где он, кто он, что произошло. Вместо этого носился как угорелый по торговому центру с вывесками из каких-то непонятных символов, похожих на арабские, перерывал витрины и вешалки с одеждой в поисках того, что больше всего понравится. Раньше у него было все только какое-то невнятно-серое или черное, ему же безумно хотелось ярких красок. И ему, кстати, очень нравилась эта кислотно-зеленая куртка, которую Смерть дал ему, как Чонгук подозревал, просто в шутку. Потому через какое-то время он держал в руках темно-синюю кофту с капюшоном и яркой картинкой из какого-то аниме спереди, синие широкие джинсы и ярко-синие кроссовки с просто толстенной подошвой. Видел такие в интернете, всегда хотел попробовать. - Почему только по одному выбрал? – удивляется Тэхён, ожидавший увидеть в руках парня ворохи одежды. - Да зачем мне куча? Эти нравятся, только не знаю, подойдут ли, - он осматривается в поисках примерочных, но тут замечает в углу камеру видеонаблюдения. – А она нас видит? – кивает на нее. Тэхён смотрит в указанном направлении и хмыкает: - Камера видит и может даже записать. Но люди, которые будут смотреть это видео – не видят. Так же и с зеркалом, и с фотографиями. Нас можно снять, но для смотрящих людей это будет просто пустым местом. Потому не беспокойся, иди себе примеряй в пустой кабинке, как раз покупателей почти нет. Или можешь даже прямо здесь, - усмехается он, на что Чонгук только немного смущенно отворачивается и спешит к примерочным. Еще чего захотел. Он еле вытерпел, когда тот на него одетого смотрел, как тут почти раздетым перед Тэхёном щеголять вообще? Он, наверное, в таком случае сразу в обморок грохнется. Наивный. Какой же наивный идиот, если думал, что в примерочной сможет скрыться от этих черных глаз. Ну, и всего прочего, что к глазам прилагается. Смерть спокойно, будто к себе домой, влез в узкую кабинку как раз тогда, когда Чонгук стоял в одном нижнем белье, раздумывая, что первым надевать – штаны или кофту. «Сто процентов подглядывал», - пронеслось в голове парня, прежде чем он начал возмущаться. - Какого хрена ты творишь? – чуть ли не заорал он, швыряя в Тэхёна свою старую олимпийку, которая первой попалась под руку. – Выйди! - Какая смешная куколка, когда злится, - бормочет Смерть, легко перехватывая его руки и так же легко прижимая над головой к пустой стенке примерочной. И с таким интересом скользит взглядом по голому телу, цепляясь за разрежающие молочную кожу шрамы, что Чонгук тут же начинает биться и вырываться, словно рыбка в вытащенных на берег сетях. Нельзя. Он не должен на него смотреть, не должен видеть его таким. Чонгук не то, чтобы качок, просто от нечего делать дома постоянно занимался и физическая форма у него очень даже нормальная, но Смерть всех потуг словно даже не заметил, продолжая держать воистину мертвой хваткой. Изнутри начинает прорастать знакомая паника, вечное отчаяние, что он беззащитный, безвольный, кто-то распоряжается им без его согласия. Хочется орать от безысходности. Ага, как же, не любит он принуждения. Опять ложь. Как всегда ложь. - Тебе кто-то говорил, - тихо произносит Смерть, не обращая внимания на его вырывания, - насколько ты красивый? Мертвая хватка ослабевает, чужие руки быстро отпускают вовсе, позволяя своим упасть вниз и безвольно повиснуть. Смерть не отходит, но больше и не держит. И Чонгук давно уже мог бы оттолкнуть его и сбежать, или хотя бы ударить, но он просто стоит, молча пялясь в лицо того, кого только что хотелось уничтожить. Его словно парализовало, а все эмоции резко вспыхнули ярким пламенем, изнутри доводя кожу до почти-что-горения. Ему кажется, что он и сам сейчас вспыхнет от смущения. Красивый? Смерть сказал, что он красивый? Никто никогда не говорил, что он красивый. Потому что это не так. Не так… - Ложь, - хрипит Чонгук, сам пугаясь своего же голоса. - Чистейшая правда, - улыбается одними губами Смерть и оставляет невесомый поцелуй на его ключице, которую как раз пронизывает самый заметный и уродливый шрам. Чонгук тут же подносит руки к телу, пытаясь закрыться как можно больше, все еще недоумевая, почему не отталкивает нависающего над ним парня и не уходит. - Не прячься, - Тэхён снова целует, на этот раз в неприкрытую шею. – Ты действительно безумно красивый и ничего, - он легонько проводит указательным пальцем по шраму на той же шее, - эту красоту не сможет испортить. Чонгук дергается, когда тот касается, но сил отойти так и не находит. Он вообще сейчас словно в каком-то тумане, словно во сне, в котором картинки сменяются слишком быстро, путаются между собой в непонятную кашу. - Просто оттолкни меня, - шепчет Тэхён ему прямо в губы, - если станет больно или неприятно. Я ведь обещал тебе, что не буду принуждать. И целует. И снова эти ощущения, будто из тебя высасывают жизнь, оставляют лишь пустую оболочку. Правда, наверное из-за того же самого тумана в голове в этот раз Чонгуку не так плохо, как в предыдущие, он переносит все легче. Да и Тэхён быстро отодвигается, не позволяя себе довести парня до полуобморочного состояния. Чонгук пытается понять, больно ли ему, неприятно ли ему, но в голове опять туман. Он уверен точно, что не больно. Но и не то, чтобы приятно. На этом все. Он не слишком горит желанием продолжать, но и отталкивать не спешит, сам не понимая, почему именно: не хочет, чтобы Тэхён его прогнал из-за неповиновения или же из проклевывающегося где-то внутри интереса о том, что же будет дальше. А дальше его снова целуют. Не в губы, просто по лицу: щеки, нос, даже подбородок не остался без внимания. Тэхён касается нежно кончиками губ, почти невесомо, без видимых следов. Затем плавно переходит на шею, при этом осторожно, так же почти невесомо поглаживая по груди, по животу, проходясь своими длинными пальцами вдоль шрамов, будто прокладывает дорожки. Чонгуку кажется, что все его тело – это ровная водная гладь, и каждое прикосновение Тэхёна оставляет на ней расходящиеся в разные стороны круги. Он снова пытается понять, что же чувствует. Стенка примерочной холодит спину. Не больно. Не неприятно. Ему скорее даже очень приятен факт, что его касаются с такой нежностью, осторожностью, словно фарфоровой фигурки, боясь одним неловким движением разбить вдребезги. Хоть и не то, чтобы он прям разрешал это делать. Скорее просто не нашел в себе сил запретить. - Ты не отталкиваешь, - произносит Смерть, снова поднимаясь к его лицу и заглядывая в глаза. – Почему? А руки продолжают поглаживать торс, не позволяя Чонгуку нормально сосредоточиться на ответе. Он никак не реагирует на прикосновения и поцелуи, просто молча стоит, но внутри ощущает себя прудом, полностью покрытым рябью из этих расходящихся кругов. Он никогда в жизни еще себя так не чувствовал, поэтому просто не знает, что сейчас ответить. И почему до сих пор продолжает стоять. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но в итоге только громко выдыхает, потому что именно в этот момент Тэхён залезает рукой в его белье, мягко сжимая полувставший член. - Какая забавная куколка, - улыбается он и немного наклоняет голову в бок. – Тебе все же нравится. Затем снова наклоняется и касается губами его шеи, прокладывая дорожку из поцелуев ниже к ключице, при этом продолжая осторожно поглаживать и сжимать член. Чонгук знает, что это невозможно, но ему кажется, что каждое место на теле, куда коснулись губы Тэхёна, теперь пахнет сладкой малиновой конфетой и сам не может понять, хорошо это или плохо. В какой-то момент парень легким движением стягивает белье чуть ниже, на бедра, освобождая член из тканьевой ловушки. Чонгук снова громко выдыхает, чувствуя, как чужая рука уже крепко ухватилась за основание, ожидая, что сейчас будет какое-то развитие событий, но все останавливается. Тэхён лишь держит его, никак не двигая рукой, и внимательно смотрит в глаза. - Почему ты меня не отталкиваешь? – снова повторяет он вопрос. Чонгук понятия не имеет, что ответить. Он лишь чувствует себя все тем же прудом, по которому пошла рябь, но в одном месте превратилась в целый цунами с огромными волнами. Внизу все крутит и штормит, хочется поскорее закончить и получить разрядку, а не думать всякие ответы на вопросы, потому парень лишь легко двигает бедрами, немного толкаясь в руку Тэхёна, и хрипит сквозь зубы: - Просто продолжай. Тэхён некоторое время еще его рассматривает, такого раскрасневшегося, немного дрожащего то ли от страха, то ли от желания, с немного помутневшим взглядом. Улыбается от того, что это было первое взаимодействие парня с ним, хоть какая-то реакция, ведь до этого он только молча стоял. Почувствовав еще один слабый толчок в руку, решает сжалиться и больше не играться. Тут же начинает сначала медленно, затем увеличивая темп надрачивать, при этом продолжая касаться губами лица, шеи, груди, чувствуя, как напряжено под ним тело, как оно дрожит при каждом касании, как громко вырывается воздух изо рта с крепко сжатыми зубами. В какой-то момент улыбается, замечая, что парень, хоть и молчит, ни единого стона, но все же ему приятно. Кончает довольно быстро, минут через пять интенсивного надрачивания, с тихим стоном изливаясь в наглую руку, посмевшую полезть не туда. Молчит, громко дышит и смотрит, смотрит на Смерть исподлобья, не зная, что ему сказать и как вообще быть дальше. Тот лишь улыбается, снова наклоняясь ближе, проводит языком по ушной раковине и шепчет: - Какая хорошая куколка, - целует в щеку, - простоял до самого конца. И не нужно теперь от меня дергаться, как от чумы. Теперь я знаю, что ты не настолько боишься. Затем припечатывает на губах еще один поцелуй – Чонгук даже не успевает почувствовать обычной тяжести, так быстро тот отстраняется. В какой-то момент замечает в руках Смерти откуда-то взявшиеся там мокрые салфетки, которыми он быстро вытер свою руку и легонько прошелся по его члену, собирая оставшиеся капельки спермы, затем подтянул обратно нижнее белье и усмехнулся: - Ладно, так уж и быть, выйду. Одевайся, давай. И оставляет его одного, даже не забыв завесить за собой шторку, будто от нее теперь есть какой-либо прок. А Чонгук так и продолжает стоять, тяжело дыша и пялясь широко открытыми глазами на противоположную стенку примерочной. Внутри бушует ураган, хочется то ли расплакаться, то ли заорать. Но он держит себя в руках. Он умеет быть тихим и спокойным, ведь столько лет оттачивал мастерство. Он просто машинально натягивает на себя новые вещи, эйфория от покупки которых давно растворилась под напором новых ощущений, и пытается понять хоть что-нибудь. Больше всего его интересует поведение Смерти. Он лез к нему, фактически не принуждал, но без спросу лез. И да, Чонгук сам согласился на все, и не это его удивляет, а тот факт, что он трогал только Чонгука, но даже не прикоснулся к себе, пытался сделать приятно (как он думал, конечно) только ему, но не себе. Почему? Он ведь видел, что Чонгук в принципе готов был на все, почему даже не попытался как-то удовлетворить себя? Зачем вообще тогда надо было это все начинать? Это какая-то глупая шутка? Или просто попытки влезть в доверие, чтобы потом было легче манипулировать? Голова гудит, Чонгука уже начинают раздражать все эти мысли. Больше всего бесит именно свое поведение. Смерть позволил ему оттолкнуть себя, если будет неприятно. Почему он не оттолкнул? Почему это все же было… Приятно. Совсем немного, но все же. И почему так тяжело это признать? Наверное, потому, что лучше все же не стоит, нельзя. Никаких эмоций. Не забывать, что все вокруг – ложь, и он здесь просто игрушка. - На тебе слишком много цвета, - кривится Тэхён, когда Чонгук, наконец, покидает примерочную. Он уже начал думать, что все же слишком уж переборщил и тот теперь вообще к нему не выйдет никогда, откажется от своей собственной затеи. Не то, чтобы Смерть так сильно боялся такого исхода, но все же Чонгук разгоняет его скуку, а это дорогого стоит. - Я еще и волосы перекрашу в самый яркий цвет, чтобы тебя раздражал, - бурчит Чонгук, смотря на него все так же исподлобья. За все недолгое время наедине злость только разрасталась и набирала силы, хотя он уже не был уверен, на что именно так злится. - Правда? – растягивает губы в улыбке Смерть, из которых снова торчит белая палочка от чупа-чупса. – И в какой собираешься краситься? Чонгук подходит ближе и, повторяя за ним, так же растягивает губы в кривоватой, немного жуткой улыбке. Затем спокойно хватает палочку от чупа-чупса и тянет на себя. Тэхён послушно открывает рот, позволяя забрать конфету. - Ты так сильно злишься, куколка? – он улыбается еще шире. Чонгук ничего не говорит, только засовывает конфету себе в рот. Все рецепторы тут же забивает приторный вкус арбуза. Гадость какая. - Знаешь, это как раз то, что заинтересовало в тебе Но-Ми, хоть она и думала, что не подала виду, - тянет Смерть, не сводя с парня глаз. - О чем ты? - Эта безумная искорка в глазах, - он склоняет голову немного в бок. – Большую часть времени ты кажешься маленьким забитым щенком, который боится подать голос без разрешения хозяина. Но иногда… Иногда в тебе просыпается что-то такое ненормальное, от которого хрен знает, чего можно ожидать. Так было в том доме, когда ты попросил поцеловать себя. Ты становишься немного безумным и это очень интересно. Так из-за чего же ты так злишься, куколка? Он становится безумным? Хм. Что же, после всего, что он пережил оно и не удивительно, тут у кого захочешь крышечка откатится. Это даже хорошо, наверное – помогает выжить. И не быть безвольной игрушкой. - Не делай так больше, - цедит сквозь зубы Чонгук. Смерть улыбается. - Но, насколько я правильно помню, ты сам чуть ли не молил меня взять тебя с собой, и был готов к тому, что я буду делать с тобой все, что угодно. Чонгук выдыхает. Это правда. Чистая правда, он не имеет права злиться, он сам согласился. Черт, но почему же злоба не исчезает? - Да, я был готов. Но ты пообещал потом, что не будешь принуждать, - дышать становится все тяжелее. Смерть прекращает улыбаться и задумчиво разглядывает его некоторое время, затем протягивает руку: - Верни конфету, она моя. И да, я ведь не принуждал. Сразу сказал, что ты можешь оттолкнуть меня в любое время, но ты этого так и не сделал. Ты сам был не против… Чонгук резко вытаскивает изо рта чупа-чупс, бросает на землю и топчет ногой в новом кроссовке, вкладывая в это всю разлившуюся по телу злость. Топчет так, будто эта чертова конфета – источник всех его проблем в жизни и с ее исчезновением все резко станет прекрасным и солнечным. - Эх, конфетка… - с грустью тянет Смерть, тяжело вздыхая так, будто это было самое ценное в мире. Затем поднимает взгляд на Чонгука и хочет уже возмутиться, но так и не роняет ни единого слова. Тот потух. Нотка безумия, с которой он выскочил из примерочной, растворилась и теперь перед ним снова стоял грустный малыш с пустым взглядом. - Ты прав, - шепчет Чонгук. – Извини, я не имею права иметь что-то против, - затем разворачивается и молча бредет к выходу из магазина, совершенно забыв, что на нем некупленные вещи. Ему, в общем, все равно. В груди давит и скребет, безумно хочется заплакать, но он только судорожно вдыхает и смотрит в пол. Нет, он не тряпка и он не будет плакать. Он все вытерпит. Вытерпит молча и без лишних эмоций, в лучшем виде, как умеет. Смерть лишь хмыкает и подумывает о том, чтобы вообще убраться прочь, оставить мальчишку здесь, потому что все эти драмы ну конкретно не его стиль, но от вида молча удаляющейся фигуры в кислотно-зеленой куртке в пустой груди что-то неприятно екает. Чонгук не замечает, как врезается в печально знакомую фигуру, прекрасно зная, что еще мгновение назад на пути его не было. - Ты имеешь право иметь что-то против, - чеканит Тэхён. Его голос более чем серьезен, заставляет даже поднять глаза. – Прекрати быть безвольной куклой. Даже если я тебя так называю, это не значит, что ты обязан со мной соглашаться во всем и не иметь собственного мнения. Безвольные куклы быстро надоедают. И я, вообще-то, стараюсь держать все данные мною обещания, потому признаю, что был не прав. Я действительно обещал никакого принуждения. Хоть все равно считаю, что не принуждал, но да ладно. С этого момента даю тебе еще одно обещание – не лезть, пока ты не позволишь. Чонгук снова лишь молчит, в его глазах столько удивления, что Тэхён еле сдерживается, чтобы не улыбнуться. Какая, все же, забавная куколка. В один момент бесит, в другой вызывает жалость, а в третий – и вовсе умиляет. Все же стоит, наверное, подержать его еще какое-то время рядом. Парень, так же не проронив ни слова, немного улыбается и протягивает ему что-то. Тэхён лишь снисходительно косится на подарок, но через секунду уже широко открывает глаза от удивления и хватает его из рук Чонгука, будто это самая ценная вещь в мире. Неужели тот смог найти черный чупа-чупс? Полностью черный, даже с такого цвета палочкой? Это Судьба тут решила поиграться или что? - Странно, что ты не видел их до этого, - продолжает улыбаться Чонгук. – Нашел в небольшом отделе со сладостями на втором этаже. Тэхён чуть ли не дрожащими руками разрывает упаковку и с выражением полного блаженства отправляет конфету в рот, чуть ли не постанывая от удовольствия. Чонгук наблюдает за этой картиной, немного приподняв бровь. Кто бы знал, что самая главная слабость самой Смерти – конфеты на палочке. - Ладно, - приходит в себя Тэхён. – Хватит тут торчать, пошли. **  - Ну как? Что это? – Хаос подходит ближе и Джун замечает, как вслед за ним по асфальту сыпется что-то блестящее. Как обычно - ни минуты без приколов. Пустота. Абсолютная и беспрерывная пустота в голове, когда он смотрит на выгравированные на стене символы. Переводит взгляд на само здание – и вуаля, куча информации о том, кто его построил, кто здесь жил, что с ними произошло и так далее и так далее, по цепочке, которую он только относительно недавно научился прерывать, чтобы не взорваться от количества информации. Обратный взгляд на символы – и голова похожа на дурацкую картинку из старых вестернов, где в пустыне лишь ветер носится с круглыми Kali tragus, они же перекати-поле. Никакой информации, несмотря на то, что в его распоряжении все знания, полученные людьми. Бред какой-то. - Эй, ты слышишь меня? – Джин нетерпеливо машет рукой перед глазами, заставляя их раздраженно закатить. Зачем столько лишних движений. Хаос, конечно, не такой уж и плохой, иногда с ним даже весело, но иногда просто бесит. Еще и этот нелепый малиновый плед, сегодня поверху вообще рыбацкая сеть, вон даже водоросли засохшие свисают. Ahnfeltia plicata, кажется, больше всего распространены в Белом море, источник высококачественного агар-агара. Зачем? Просто зачем? - Слышу, - выдыхает Знание, не отводя взгляда от знаков на стене, надеясь, что сейчас проблема решится, и он поймет, что это такое вообще. - И? Каков прогноз? – Джин тоже с интересом рассматривает символы. - Никакого, - бормочет Джун, понимая, что дальнейшее разглядывание символов не имеет рационального смысла. Нужно сосредоточиться и собрать больше информации. - Что значит «никакого»? – возмущается Джин, недовольно отмахиваясь от тучки, которая начала собираться над головой. - То и значит. Я понятия не имею, что это за надпись. Символы не подходят ни одному из известных мне языков, а я ведь знаю их все. Хаос неожиданно протягивает руку и взъерошивает его отросшие темно-русые волосы, доставая оттуда что-то. Сердце пропускает удар. Дыхание сбивается на 0,5 секунды. Эта реакция тоже не имеет никакого рационального смысла. - Прости, - ослепительно улыбается тот, склоняя голову в бок, - тебе листьев сухих на голову насыпало. Я не специально. Конечно, он никогда не специально. Знание даже не хочет рассчитывать всю сумму ущерба, если Хаос однажды решит сделать что-то «специально». - Так ты правда не знаешь, что это за надписи… - задумчиво тянет он. – Это очень странно… - Постой, - перебивает его Джун. – Надписи? Множественное число? Их несколько? Джин кивает и смахивает со своего пледа сеть, которая тут же опадает на землю уже знакомыми блестками. - Много где видел, в самых разных местах, это как раз и насторожило, ведь появились они совсем недавно. Я ведь реагирую на хаос, на все, что вроде как выбивается из обычных причинно-наследственных связей вокруг нас. Причины этой надписи мне до сих пор непонятны. Джун молчит, собирая информацию. Рыбаки видели эти символы в доках Нью-Йорка. Один фермер – на стене заброшенного завода в сорока километрах от Парижа. А еще на высотке в Дубаи, в дорогом шале на Швейцарском курорте, в игровой комнате садика в Румынии, возле музея в Каире, на древнем храме в Японии, на столе одного высокопоставленного чиновника в Китае. И еще пятнадцать разных мест, по виду – абсолютно не связанных между собой. Интригует. Загадки всегда его интриговали. - Узнал что-то? – снова прерывает спокойный поиск информации Хаос. - Двадцать четыре надписи – это те, которые люди уже нашли. По всему миру, видимых взаимосвязей не заметил, нужно копать глубже. Джин снова ослепительно улыбается, показывая ровные белые зубы. В этот момент откуда-то с верхних этажей падает большое оконное стекло и разлетается брызгами осколков, прилетая и ему самому по спине, и Джуну по щеке и плечу. - Прости, - хмурится Хаос, осторожно проводя пальцем по ровной красной отметине на лице. – Ненавижу, когда оно так делает рядом с кем-то важным. Ладно, не буду отвлекать. Еще раз прости. До встречи. И прежде, чем Джун успевает хоть что-то сказать, исчезает, оставляя за собой только разбитое стекло и дорожку из блесток на асфальте. Сердце колотится, как ненормальное, хотя до этого снова пропустило удар. Он сказал «рядом с кем-то важным». Почему от признания этим кем-то важным так приятно? Нужно будет серьезно разобраться с этими непривычными для него ощущениями, когда закончит с надписями. И, желательно, провести несколько тестов. Как можно больше тестов. Но сейчас – надписи. Лучше всего ему работается, неожиданно, в клубе. «Клуб» - это так Чимин когда-то придумал, а оно и прижилось. На самом деле ведь просто огромная комната в заброшенном здании в пригороде Рима, в которой они все собираются и, благодаря заведующему там Богатству, могут получить что угодно в качестве еды или напитков. Здесь всегда гул голосов, но он не напряжный и никак не мешает. Наоборот, в этом гуле его не замечают, позволяя лучше всего сосредоточиться. Он еще с самого начала своего существования заметил, что лучше всего думается именно в размеренно шумных местах. Клуб, неожиданно, оказался почти пустым. За их столиком только Ненависть тихо дремал, откинув голову на спинку кресла. За другими столиками смог различить Счастье, Сон, Мечту, Лесть и Одержимость. И еще десяток мелких эмоций-однодневок, которые очень часто сменяют друг друга. Они появляются от сильных эмоций одного или группы человек из-за какого-то определенного события. Огромная куча всяких мелких Печалей, Страданий, Страстей, Радостей и остальных похожих появляется вместе с эмоцией, затем исчезая бесследно после того, как все люди, которые о них помнили, умирают. За тысячелетия таких приходило и исчезало на его глазах миллионы, запоминать их лица в какой-то момент стало даже немного напряжно. - Эй, Юнги, пока Чимина нет, расскажешь, что случилось в Иерусалиме? – хмыкает Знание, опускаясь в свое кресло. - Отвали по-хорошему, - буркает Ненависть, даже не открывая глаз. Это приветствие давным-давно стало привычным между ними двумя, Джун начинает его по инерции, уже даже не надеясь, что ему когда-нибудь расскажут эту историю. Незнание раздражает, зудит где-то между лопатками, под кожей. И больше всего раздражает, что он как бы ни пытался, сколько бы информации не перерыл, так и не смог узнать, что же с этим грешным Иерусалимом. Ладно. Это не так важно. Сейчас главное – надписи. Он никогда не полагается на ощущения и предчувствия, считая, что можно полагаться только на холодный расчет. Но сейчас он ничего не может поделать с предчувствием, что здесь скрыто что-то большее. Что-то серьезное. Мысли начали бегать между пластами бесполезной информации в поисках чего-то действительно важного. Джин называет его живым компьютером, да он, в принципе, наверное, таким и является, ведь имеет доступ ко всей информации, известной человечеству. То, что знает или видел один человек – будет знать и видеть он. Это как огромнейший бездонный жесткий диск с бесконечной архитектурой папок и подпапок. Доступ есть ко всему, но нужно еще добраться до нужной папки. Потратил огромную кучу времени только для того, чтобы понять, что никакой информации о надписи и символах у него нет. И это просто невозможно. Как он может не знать чего-то? Особенно если это какой-то язык. Он знает их все, включительно с теми, которые люди придумывают для себя, забывая через некоторое время. Разве что… - Котичек, ты по мне скучал? - немного неприятный скрипучий голос рядом выбивает его из привычного потока информации, заставляя отвлечься. - Отвали, - рычит Юнги. Открывает глаза, чтобы увидеть, как на колени Ненависти уселась не слишком красивая девушка в вызывающем наряде – с коротким облегающим платьем, чулками в сеточку и туфлями на огромном каблуке. Она обвила руками его шею и вызывающе близко поднесла свое лицо к его. Знание усмехнулся. Вот бы Чимин увидел эту картину… - Так вот как ты без меня отдыхаешь, да? – слышится обиженный голос из-за спины Джуна. – Сволочь, я тут как пчелка тружусь в поте лица, а ты даже не скрываешь свои блядские похождения! - Чим, не начинай, - устало бормочет Юнги, пытаясь спихнуть девушку, но она лишь громко хохочет, схватившись за него еще крепче. - Чим, действительно, не начинай, - оборачивается она к Любви. – Мне просто хотелось посмотреть, почему ты постоянно на его коленях виснешь, неужели это настолько удобно. - Ава, свали, - чеканит Чимин. – Это действительно удобно, но только если ты сидишь на правильных, - он сделал удар на слово «правильных», - коленях. А ты не там. Девушка снова хохочет, затем бормочет: - Какие вы смешные, котички. После этого целует Юнги в губы, оставляя на них след от ярко-красной помады, и уходит. В принципе, чего еще можно ожидать от Похоти? Ей, почему-то, очень нравится этих двоих задирать. Юнги кривится и обтирается рукавом куртки, пытаясь убрать всякие следы. Любовь на это злобно косится сначала на удаляющуюся с хохотом Похоть, затем на Ненависть, уже открывает рот, но его перебивают: - Что за скандал, а меня не позвали? Смерть появляется из ниоткуда, за ним тенью следует уже знакомый паренек-игрушка в ярко-салатовой куртке. Джун замечает, что взгляд паренька немного изменился. И на нем под курткой другая одежда. Не то, чтобы эта информация была в какой-либо степени полезной, он просто это замечает. - Этот говнюк тут лижется с Авой, в открытую! Пока я работаю, оставил на несколько часов, и уже началось! Да сколько же можно… Во время гневной тирады Ненависть открывает глаза и смотрит прямо на него. Любовь сглатывает и немедленно затыкается. - Чим, не сейчас, - чеканит Юнги, все так же не сводя тяжелого взгляда с парня. Тот вздыхает, опускается на его колени, обвивая руками и прижимаясь лбом к чужому лбу. - Что-то случилось? – шепчет так тихо, что, не сиди Джун близко, точно бы не расслышал. - Слишком много странных стечений обстоятельств, - отвечает Юнги, обнимая того в ответ. – Слишком много расхлебывать пришлось. - У меня то же самое, - Любовь целует его в висок и поворачивается к Смерти. – Представляешь, настоящую сегодня нашел. Одностороннюю. И не успел – парень под поезд бросился. За столиком воцаряется печальное молчание, которое, в конце концов, прерывает паренек в яркой куртке, который наклоняется к Смерти и тихонько спрашивает, хоть это удалось легко услышать каждому: - О чем это он? Любовь еще немного поворачивается, не выпуская из рук Юнги, и грустно улыбается парнишке. Чонгук, точно, его Чонгук зовут. Вечно Смерть какую-то фигню творит, еще похуже, чем даже Джин. - Настоящая любовь, - тихо отвечает он вместо Тэхёна. – Настоящая любовь не умирает и не забывается, и даже когда умирает сам человек, он перерождается и рано или поздно о ней вспоминает. Настоящая любовь настолько редкая, что большинство считают ее мифом, просто сказочкой для малолетних девочек, но все же иногда она встречается. И иногда – очень жестоко. Когда для одного она настоящая, а для другого – нет. Получается дорожка только в одну сторону. И, как это ни грустно, обычно такие люди долго не живут. Им постоянно чего-то не хватает в жизни, постоянно что-то щемит в груди, не дает спокойно жить, любить кого-то другого. Когда они начинают вспоминать о прошлом, это все усугубляется и приводит к печальным исходам. Я стараюсь таких отыскивать и успокаивать, приносить облегчение от чувств, но не всегда успеваю. Вот о чем я говорю, малыш. Чонгук тушуется, некоторое время молчит, скорее всего, переваривая информацию, затем все же отважно поднимает глаза на Любовь и спрашивает: - Они правда вспоминают прошлую жизнь? Чимин прокручивается на коленях Ненависти, усаживаясь к нему спиной и лицом к столику, цепляя большую чашку с чем-то горячим. - Не совсем. Они помнят прошлую любовь. Эмоции, человека, что-то важное, что было между ними: запахи, вещи, прикосновения. Но не всю прошлую жизнь, это было бы уже слишком. Тэхён их, кажется, совсем не слушает, посасывая свой неизменный чупа-чупс (Знание замечает, что палочка впервые черная), затем спокойно забрасывает ноги в тяжелых берцах на стол, снова переворачивая какие-то стаканы. Джун закатывает глаза. Вроде самый старший из них, а ведет себя иногда как ребенок. Стоп. Самый старший! А если он сможет… - Смотри в оба, куколка,- вдруг хихикает Смерть и, свесившись с кресла, ерошит его темные жесткие волосы, - а то мало ли, вдруг и ты скоро вспомнишь кого-то. Чонгук немного вздрагивает от этого прикосновения и неожиданно серьезно задумывается, хмурит брови, затем решительно мотает головой: - Нет, не думаю. Я всего лишь обычный человек, такого со мной не будет. - Все они обычные люди, - тянет Любовь, посылая парню какую-то немного подозрительную улыбку. Знание косится на него с недоумением. Обычный человек? Здесь? Но… - Тэхён, - осторожно начинает Джун, - ты ведь знаешь, что он… - Ага, - тут же прерывает его Смерть, не позволяя закончить. - А он… - Неа. - Но… - Потом, - Тэхен отмахивается от него так небрежно, будто это все сущая ерунда. Черт, ну вот как так можно? - О чем он? – спохватывается Чонгук. – Что я? Смерть лишь ослепительно улыбается (насколько это можно сделать с конфетой во рту) и снова ерошит его волосы. - Не парься, куколка. Джун просто немного обеспокоен тем, что человек находится в нашей святая святых. Но это не страшно, я ведь за тебя ручаюсь, ты у меня очень послушная куколка, что очень необычно. - Кстати, если уж заговорили о необычном, - продолжает Смерть, даже не прерываясь на вдох. – Надежда умерла. Информация холодным ручейком пробежалась по венам и артериям, прорвавшись в сердце. Первая мысль: «Это невозможно». Затем крик здравого смысла, что все же возможно, просто такого, вроде, никогда не случалось. Хотя нет, однажды случалось. Но звучит как дурацкая шутка. - Тэхён, это не смешно, - Юнги даже открывает глаза и поглядывает на него. – Только не говори, что эта полоумная тебя заразила своей неизлечимой болезнью. Смерть только хмыкает: - Это правда. Ты сомневаешься в моих суждениях о том, что кто-то умер? - Нет, - взволнованно выдыхает Юнги. – Но, черт, как такое возможно? Действительно. Намджун уже начал поиск информации об этом, как Тэхён, неожиданно, протягивает ему телефон. - Знаешь, что это такое может быть? Я раньше не встречал. Чертовы символы. Дурацкая непонятная надпись, которая с каждой минутой становится его ахиллесовой пятой. Дрянь непонятная. А он ведь надеялся, что Смерть, как самый старший из них, мог бы знать. - Что? Почему ты так кривишься? – тут же отзывается Тэхён, который не сводил с него глаз. - Двадцать пять. - Что «двадцать пять»? - Теперь уже двадцать пять таких же странных надписей по всему миру, значения которых я не могу определить. И языка, соответственно, тоже. Тэхён мгновенно серьезнеет и убирает ноги со стола. Любовь с Ненавистью тоже становятся более чем обеспокоенными, только Чонгук, кажется, ничего толком не понимает. - Как такое возможно, что ты не можешь определить языка? Ты ведь знаешь все, что знает человечество. Намджун скрипит зубами, прекрасно понимая, что это то же, что он твердит себе который час. И пока есть только два объяснения. - Я проверил все, что мог, пересмотрел даже там, где заведомо не могло бы ничего найтись, и, в итоге, так ничего и не нашел. Предположений есть только два. Первое, его придумал кто-то из нас. К нашим знаниям я доступа не имею. Смерть хмурится, но все же переспрашивает: - А второе? - Второе, - чеканит Джун, - это потерянный язык, который появился и умер до меня и не имеет никаких письменностей, сохранившихся до нашего времени. В таком случае я никак не мог бы о нем знать. Но, так как ты старейший из нас и его не помнишь, то… Тэхён, кажется, даже немного успокаивается. - То, что я его не помню, это еще ничего не значит. Я не очень запоминаю такие вещи. А вот моя сестра… - У тебя есть сестра? – удивленно перебивает его Чонгук, тут же съёживаясь под обращенными на него взглядами. - Ага. Думаю, стоит ее навестить, она всегда з удовольствием наблюдала за развитием человечества, возможно, вспомнит эти письмена. Не против познакомиться с Жизнью, куколка? Леа любит новые знакомства.