(Не)тайный Санта

      Среди сотни незнакомых лиц и голосов, непривычной обстановки и желания лечь и заплакать, Джисон хватается за одну единственную руку: она в перчатке, но Хан чувствует тепло кожи даже через плотную ткань.   Он хватается за единственную знакомую ему руку, когда они пробираются сквозь толпу к ёлке в центре площади, когда продавец очередной лавки с подарками начинает навязчиво предлагать ему купить что-то из своего ассортимента, а у Джисона не находится слов для отказа, когда он врезается в какую-то женщину и она начинает громко ругать его за неосторожность.   — Всё хорошо?   Он хватается за единственную руку и знает, что потом будет жалеть об этом, но владелец руки мягко принимает его прикосновение и притягивает к себе через толпу.   Возможно Джисон и правда засиделся дома: последний раз он был на прогулке несколько месяцев назад, когда Хёнджин вытащил его из общежития, чтобы потащить по магазинам (закончилось всё очередной ссорой: у этих двоих слишком разный вкус на одежду). Он не привык к шуму, не привык к неосторожным и случайным прикосновениям, и подобные мероприятия его ни капли не привлекают. Всё это было затеяно зря.   — Не очень, — говорит он, стараясь сосредоточиться на голосе Минхо.   Минхо быстро ориентируется и вытягивает Джисона подальше от центра этой толкучки (если честно, то он надеялся, что народа будет намного меньше — наивный).   Воздуха будто становится больше — дышать легче, а Джисон всё держится за руку Минхо, теребя маленький ярлык на его перчатке.   — Красиво здесь, — Минхо понимает, пытается отвлечь Хана.   И правда красиво: по периметру стоят лавки с милыми товарами — рождественскими подарками, угощениями и украшениями; гирлянды тянутся, казалось, по небу, в итоге приводя к большой ёлке в центре. Ёлка настолько высокая, что рассмотреть игрушки, которыми она украшена ближе к макушке, становится сложно, тем более с джисоновым плохим зрением.   «Гном, эльф, снеговик», — взгляд Джисона прыгает по ёлке. Панические атаки — не редкость. К ним можно привыкнуть, да и к тому же Джисон знает, что делать.   Сердце колотится как сумасшедшее, а лицо, определённо, не выражает никаких надежд на светлое будущее, но Хан знает, что уже через пару минут его отпустит. Минхо, в руку которого железно вцепился Джисон, боится за Джисона больше, чем сам парень.   Поодаль от ёлки залили большой каток — к нему выстроилась очередь, а на льду уже катались дети с родителями, то и дело падая и задорно хохоча.   «Красная шапка, белые коньки, куртка с меховым капюшоном.»   Мир вокруг начинает принимать более чёткую картинку, звон в ушах постепенно утихает, а хватка Джисона становится слабее.   — Ты как?   — Порядок, — Джисон вздыхает и возвращает взгляд на Минхо. — Извини, я просто не привык к такому количеству людей...   — Не извиняйся, ты чего! — тут же восклицает Ли. — Я всё понимаю...   Минхо переворачивает ладонь Джисона и начинает рисовать на ней какой-то незамысловатый узор, о чём-то задумавшись.   — Пойдём в дальнюю часть ярмарки. Там должно быть не такое столпотворение...       Джисон сам от себя не ожидал, но этой ярмаркой и атмосферой он зарядился, и настроение сразу поднялось, а Минхо под боком, рассказывающий интересные истории из его Рождества с прошлых лет, только поддерживал это настроение.   Они ходили по лавочкам, и уговорами Ли Джисон всё же купил подарок для Хёнджина и задумался над тем, стоит ли дарить подарок Минхо и Чанчанам, ведь в последнее время они стали ближе. С приезда в Корею он дарил только Хвану, а тому угодить было очень легко: он будет рад еде и какой-нибудь косметике для ухода (будь то крем для лица из перехода или дорогущая сыворотка — у Хёнджина идеальная кожа, а вся косметика у него для проформы), а как угодить другим Джисон не знал. Минхо — особенный. Шоколадка и мармеладки в пакете — не для него.   Джисон краем глаза смотрит на сцепленные руки и неосознанно ассоциирует их с такими же влюблёнными парочками, гуляющими по ярмарке. Минхо шмыгает красным носом и с неподдельным интересом рассматривает снежный шар на прилавке. В его тёмных глазах отражаются лампочки от гирлянд и огни от игрушек.   — Хани, неприлично так бесстыдно пялиться на людей, — говорит Минхо, а Джисон тут же отворачивается и выдёргивает руку, с головой выдавая себя.   А потом он вспоминает слова Хёнджина о том, чтобы он не вёл себя, как влюблённая школьница, и мозг в стрессовой ситуации выдаёт самое гениальное оправдание:   — У тебя просто на щеке что-то.   Минхо достаёт телефон и включает фронтальную камеру, рассматривая свои щёки со всех сторон.   — Ну нет же.   Джисон готов закопаться прямо под снег, и плевать, что он замёрзнет под ним насмерть — может и к лучшему.   Минхо усмехается и сам хватает руку Джисона, запихивая вместе со своей себе в карман: так теплее.         Вечер близится к своему логическому завершению, и людей, даже в самом центре, становится намного меньше — Джисон с Минхо пробираются к ёлке.   Под ногами хрустит снег, который успел нападать, но который ещё не успели убрать; ветер совсем стихает и не обдувает сухие щёки. Минхо снимает на телефон как крупные хлопья медленно пикируют на землю в свете фонаря, а Джисон снова не может оторвать от него взгляда: насколько был он прекрасен в своей восторженности такой простой вещью, как падающий снег. Джисон морщится, когда на его лицо падают снежинки и тут же тают на нём, но уверен, что простоит здесь сколько угодно, лишь бы ещё ненадолго Минхо смотрел на что-то счастливо.   Такие мысли начинают напрягать.         — Ва-а, — протягивает гласную Хан и задирает голову наверх, рассматривая ёлочные игрушки на высоком дереве.   — Нравится?   — Да, — всё-таки признаётся Джисон. Да, ему безумно нравится, как всё это выглядит, он будто бы попал в типичный фильм про Рождество, где всё прямо-таки искрит праздником. Здесь так же. Искрятся гирлянды, карусели в дальней части ярмарки, какая-то детская говорящая и светящаяся игрушка, которая очень уж привлекает внимание Джисона, и глаза двух парней.   Они два раза обходят ёлку вокруг, Минхо снова делает тысячу фотографий чуть ли не каждой игрушки и жалуется на то, что его шестидесяти четырёх гигабайт не хватает на все фотки; Джисон пытается украсть мишку, которого прикрепили на нижние ветки, а Минхо даже не пытается призвать его к здравому смыслу и плюшевый медведь в виде игрушки на ёлку оказывается в кармане Хана.         Минхо оставляет Джисона посидеть на скамеечке пока он ходит за едой. Хан сжимается, словно нахохлившийся воробушек на жёрдочке, чтобы хоть немного сохранить набравшееся тепло и беззаботно болтает ногами в томительном ожидании своего горячего напитка и перекуса.   Он позволил оставить заботы об учёбе и мысли о проблемах за воротами этой ярмарки, за улыбкой Минхо и за заботливым:   — Хани, я принёс покушать!   Они пьют какао с маршмеллоу и едят хрустящий круассан — Джисон радуется тому, что ему купили еду и даже делает вид, что эта сладкая сладость в его стакане ему нравится (он любит сладкое, но это какао — реально перебор).   — О! — восклицает Минхо, когда взглядом находит вдалеке что-то, что определённо ему нравится. Джисону кусочек круассана попадает не в то горло, но он быстро откашливается и тоже пытается разглядеть то, что так понравилось Ли. — Фотобудка! — заметив прищур Джисона объясняет Минхо.   Джисон корпусом поворачивается к старшекурснику и поглощает его глазами-сердечками:   — Давай? — с надеждой тонким голоском спрашивает он.   — Давай. — уверенно отвечает Минхо.   Они заваливаются в фотобудку, будто за ними кто-то гнался. В тесной коробочке почти нечем дышать, а они умудряются сесть даже не на головы друг друга, но от настолько тесного физического контакта Джисон успел словить несколько микроинсультов (потому что «Боже мой, он так близко, я чувствую его парфюм и его нога такая горячая!» — дурак девственник).   Минхо оглядывается и видит, что на стене за ними висит веточка омелы, совершенно ни к чему не обязывающая. На всякий случай парень решает уточнить:   — Знаешь традицию, связанную с омелой? — Ли дёргает подбородком на букет, Джисон жмёт плечами:   — Не-а.   — Ну ладно, — Минхо поворачивается к экрану и начинает выбирать фильтры. — Потом почитай, может будет интересно.   — Расскажи ты.   Минхо тыкает по кнопке «начать съёмку», даже не предупредив об этом Хана. Парень чертыхается и пытается принять милую позу, показывает сердечко пальцами, но Минхо затвор камеры, который щёлкнет их уже через несколько секунд, как будто и не волнует.   — Я лучше покажу, — говорит он, и именно в тот момент, когда таймер на экране закончился, а из объектива «вылетела птичка», он притягивает к себе Хана за подбородок и целует в губы.   Смело, безрассудно и совершенно необдуманно — всё как Минхо любит.   На первом кадре они получат расслабленного Минхо и Джисона с глазами-блюдцами, совершенно не понимающего что происходит. На втором кадре Джисон тоже закрывает глаза — Минхо улыбается в поцелуй и трепетным касанием пальцев он оглаживает острую линию челюсти Джисона. Благо перерывы между фотографиями десять секунд и аппарат не смог запечатлеть раскрасневшееся и разочарованное лицо Хана, когда Минхо разорвал поцелуй, оставив на губах лишь вкус сладкого какао и воскресших бабочек в животе — на третьем кадре Джисон уже закрывает лицо ладонями и пищит в себя, а Минхо заливисто смеётся. На последней фотографии они всё же смогли успокоиться и единственный кадр, который можно показывать людям — это четвёртый, ведь на нём Минхо и Джисон корчат смешные рожицы и лишь красные щёки Хана напоминают о том, что все фотографии до этого они целовались.         Но это не отменяет, что сейчас всю фотополоску вертит в руках Хёнджин и чуть ли не летает по комнате от счастья — Джисон же спрятал лицо в сгибе локтя и раскраснелся настолько, что можно было подумать, что у него температура.   — О Боже, Боже, Боже! — визжит ультразвуком Хёнджин и снова рассматривает фотографии. — Твоё лицо конечно бесподобно, но это — самое милое, что я видел.   Джисон притрагивается к губам и не может поверить, что они правда целовались с тем самым Ли Минхо. Он не мог о таком даже думать, а тут этот совершенно наглый и невероятно горячий человек первым целует его. Невозможно.   — Может он пошутил?   — Он первым тебя поцеловал.   — Это же просто традиция, ничего серьёзного.   — По традиции под омелой целуются именно влюблённые.   — Может я вообще это всё придумал, ничего не было!   Хёнджин машет фотополоской прямо перед носом Джисона, показывая, что всё было.   И ещё тысяча и одна отговорка, которую может придумать Хан Джисон, только чтобы не признавать, что они действительно целовались.   На тысячу одну отговорку Хёнджин находит тысяча один аргумент, но под конец всё это превращается в сюр:   — Он просто решил попробовать целоваться. — Какой же ты, сука, идиот, — Хёнджин рывком поднимается с кровати, и добавляет: — Слепой идиот. Джисон со стоном заваливается на кровать и протирает лицо ладонями. Они даже не поговорили после этого: вышли из фотобудки, будто бы ничего и не было и пошли дальше устраивать забег по всем лавочкам этой ярмарки, но каждый из них фотографии в кармане нёс с особой осторожностью: мало ли помнётся. После свидания, которое на самом деле было свиданием, но Джисон до конца своих дней будет утверждать, что это была обычная прогулка, он не поехал к Минхо и не было ничего такого, что переходило бы за рамки приличия: Минхо лишь проводил его до общежития, сжал его пальцы и посмотрел в глаза долго — вместо многих слов прощания и лишних слов благодарности.   — Напиши ему. Нет! Позвони! Зачем ты вообще припёрся домой, почему вы не поехали к нему?   — Хёнджин! — рявкнул Джисон и друг замолчал. Надолго.   Джисон решил, что как-нибудь сам разберётся с этим, но каким образом — пока не знал. Посредством тотального игнорирования события минувшего вечера или самого Минхо, сведение всего в шутку, применение всех актёрских навыков, чтобы сделать вид, что он всё забыл — выбор был большим, а если бы он был ещё и адекватным — было бы совсем славно.  

✧ ✧ ✧

        Идеальный Ли Минхо с картинки журнала или с Олимпа (дискуссанты до сих пор дискутируют), который под выглаженными чёрными брюками и начищенными ботинками носит ярко-красные носки с оленями, боится высоты (Джисон выяснил это, когда снова помогал старшекурсникам в актовом зале, только теперь с подготовкой к вечеринке в честь Рождества: Минхо попросил подвесить дискошар к потолку, и на вопрос Хана «А не можешь ли ты сделать это сам?», Минхо честно признаётся: «Я очень боюсь высоты»), и наедине с Джисоном смеётся с сортирного юмора, как психически нездоровый, тесно втесался в жизнь Хан Джисона, будто всегда тут и был.   В общем, как оказалось, не такой идеальный Ли Минхо — отличный парень. Не из тех факбоев, которые сердцами играют, будто неумело жонглируя, и каждое разбитое тут же выметает новое — чистое и целое. Из тех, кто запоминает любимое меню в столовой у Джисона, и когда тот позже приходит в столовую, его уже ждёт обед на подносе и сияющий Минхо рядом. Из тех, чьи руки незаметно для окружающих подрагивают, когда он поправляет взлохмаченные после пары по физкультуре волосы на голове Джисона. Из тех, кто одно понятие «дом», о котором так тосковал Джисон, заменяет одним «Хани, я приготовил нам мяса, останешься на ужин и сегодня?»   Потому что с Минхо спокойно. Как в церкви.   Потому что на улице страсть как холодно, а потом Минхо, как всегда поджидающий у лестницы обнимает Джисона в качестве приветствия, говорит «Хэй, Хани, как твои дела?» и уже никакие перчатки и шарфы не нужны. Тепло.         — Я не понимаю, что я чувствую, — говорит Джисон, когда Хёнджин в очередной раз спрашивает об их с Минхо статусе отношений. Хан почёсывает грудь в районе сердца.   Они проводят много времени вместе, вместе ходят в институт и возвращаются из него, Джисон часто бывает в гостях у Минхо, где его нагло и совершенно незаконно заставляют залпом смотреть рождественские фильмы, они могут часами болтать о ерунде и долгие минуты молчать о важном.   — Я не чувствую тревоги, у меня рядом с ним нет такого, что колени подгибаются и хочется визжать от одного взгляда. Бабочки не просыпались с поцелуя в фотобудке — разве это нормально? Разве это есть влюблённость?   — Бро, — Хёнджин основательно приземляет стакан с водой на свой стол и поворачивается к Джисону с видом, будто сейчас ему расскажет самый важный секрет человечества, — у тебя здоровая влюблённость в правильного человека.   — Чего?   — Ты не чувствуешь тревоги, — Хёнджин загибает палец и произносит это отличным от Джисона тоном: получается уже совсем иначе. — Ты не переживаешь за то, что делаешь рядом с ним, ты не зависим от его внимания и поощрения. У вас отношения развиваются постепенно, поэтому бабочки уже привыкли летать и получать свою дозу серотонина, ты их уже просто не замечаешь. Они постоянно летают.   Бабочки постоянно летают, бьются своими крыльями о стенки желудка, но не бунтуют: их всё устраивает. И случайные касания, и долгие взгляды, и их первый и единственный поцелуй в фотобудке.   А если всех всё устраивает, то зачем что-то менять, верно?   — Нет, — отвечает на эту мысль Хёнджин с потемневшим взглядом. — Однажды ты поговоришь с ним.   — А что там у тебя с Феликсом? — Хан знает как поменять тему и быстро и надёжно отвлечь Хёнджина, и это снова срабатывает: влюблённый Хван готов вечно об объекте своего воздыхания.   — Ох, мы с ним до сих пор даже не виделись! У него постоянно находятся какие-то дела: то курсы по корейскому, то Минхо его ведёт на какую-то экскурсию по городу! По-моему он вообще со мной видеться не хочет…   — У-у-у, милый мой, так тебя откровенно динамят! — смеётся Джисон и хлопает в ладоши.   — Что?! Меня? Динамят? Да как меня можно динамить! Нет, — с полной уверенностью в лице, но с долей сомнения в голосе говорит Хван. Джисон радуется, что сумел посеять это зерно сомнения и оставляет Хёнджина с его душевными драмами, пока к нему снова не прикопались с очень сложными вопросами.  

✧ ✧ ✧

        — Короче! — Бан Чан ураганом садится за стол, где уже уместили свои уставшие жопы Джисон, Минхо, Хёнджин и Чанбин, сносит локтем напиток Чанбина, обещает возместить ущерб и слишком воодушевлённо для человека, который только что отсидел пару по праву, начинает рассказывать последнюю новость: — Я был у ректора, неплохой мужик, кстати, так вот, я ему продвинул идею перенести рождественскую вечеринку за пределы института…   Услышав про вечеринку Джисон с тихим стоном укладывает голову на стол: опять надо с чем-то помогать (отказать он уже не может из-за Минхо).   — И? — на высоких тонах тянет Чанбин, почти подпрыгивая на месте от нетерпения.   — И он дал добро!   — Добро! — победно вскрикивает Со, выпивая остатки своей газировки из баночки.   — Добро вечеринке не в нашем крохотном актовом! — Хёнджин поддерживает настроение Чанбина и старается так же триумфально отпить шоколадного молока из трубочки.   Прежде чем отреагировать, Минхо первым делом поворачивается к Джисону:   — Ты пойдёшь?   — Конечно, — лениво и совершенно безрадостно отвечает унылый голос, — куда я денусь?   Минхо поджимает губы и отворачивается, потому что Чан начинает новую цепочку мыслей:   — Естественно разрешение проводить вечеринку вне института накладывает на нас, ребята, как на организаторов, больше обязательств, работа над подготовкой тоже увеличится, — Чан смотрит на Чанбина и на Минхо, и в Хане даже на секунду проблёскивает надежда, что его не привлекут к этой свистопляске. Чан ломает все надежды безжалостно: — Джи, Хёнджин, вы с нами?   — Да, — стараясь сделать заинтересованность на лице, Хан поднимает сжатый кулак, будто что-то агитируя. Например отстать от него.   — Ой не, — Хёнджин отказывать не стесняется и уже активно машет руками, сложив губы писей. — Вы меня в свою секту активистов не затащите ни под каким предлогом, нет. Нет. Нет, Джисон, не смотри на меня так!   — А Феликс вроде тоже хотел помочь с организацией в этот раз, ему интересна эта тема… — совершенно ни на что не намекая говорит Ли, беспечно выводя на подносе какие-то завитушки.   — То-есть на это у него время есть, а на Хёнджина — нихренаськи! — Хёнджин вскидывает руки и громко бьёт по столу кулаком: все тарелки и чашки по инерции подпрыгивают. — Я в деле.   — Кажется я знаю, как я буду его шантажировать, — наклонившись к Минхо шёпотом произносит Джисон. Ли усмехается и подмигивает парню, мол «я к вашим услугам».   — Тогда после пар собираемся в общаге, у Бина как раз сосед опять свалил куда-то!   Все радуются непонятно чему, а Джисон радуется тому, что сможет провести ещё больше времени с Минхо.