Жизнь, оцененная на 200 миллионов

      «Think i'm getting butterflies, but it's really something telling me to run away.»

      В небольшом помещении между парнями зависает почти что гробовая тишина, нарушить которую осмеливается лишь тихое тиканье механизма часов в золотой раме, что висят прямо над дверью. Размер, до которого округлились узкие глаза Хвана, можно описать, наверное, только диаметром довольно большого кольца. Услышать такое он не то чтобы не хотел, нет. Он даже представить не мог, что Пак скажет подобное. То есть, часто ли представители враждующих кланов пытаются договориться о купле-продаже людей? Это даже звучит бредово, не так ли? — Мне кажется, ты чувствуешь себя немного дурно? Ох, или ты случайно ударился о дверной проём головой? Прости они здесь довольно низковаты. Мне принести пакет со льдом для ушиба? — Хван включает максимум заботы и желания помочь и даже привстаёт с места, чтобы сходить за помощью, а затем откидывается назад и заливается гиенистым и почти истерическим смехом, не отрывая взгляда от Сонхуна, который, кажется, шутку совсем не оценил, — нет, серьёзно, ты свихнулся? Это не твоё ебучее дело. Если ты пришёл только из-за этого, то, извини, но тебе стоит уйти. — Знаешь, а ты и сам ничуть не изменился, — в отличии от Хёнджина, Сонхун даже бровью не повёл, ни одна мышца на его лице не дёрнулась. Его лицо продолжало сохранять спокойное выражение лица. То самое, из-за которого Хван по большей части и не любит встречи с ним. Не то чтобы он любит любые другие встречи, но это недвижимое спокойствие на лице… с ума сводит в самых плохих смыслах. Лишь на вопросительный взгляд и выгнутую бровь парня Пак улыбается уголком губ, — ты всё такой же помешанный на своей выгоде, совсем не уважающий других. Даже самого себя. — Ты так говоришь, словно в нашей индустрии можно быть не помешанным на выгоде. Одна ошибка — и ты на дне. Не тебе ли знать лучше, м? — брюнет пытается вывести Сонхуна на эмоции, и — о чудо! — на его, словно камень, лице проскакивает миллисекунддное раздражение. Паренёк неплохо блокирует эмоции. Похвально, однако, — и меня, в отличии от тебя, уважают. — Тебя боятся, а не уважают. Ты монстр, который отбирает у других людей то, что им дорого. Даже семью. Ты не понимаешь? Таких, как ты, боятся, потому что сами не хотят остаться с пустыми карманами. Тебе не перейти дорогу, не сделать замечание даже по делу — ты тут же сломаешь жизнь человека к чертям. Не тебе ли знать лучше? — передразнивает Сонхун и горько улыбается, смотря прямо в кофейные глаза Хвана. Тот несколько секунд тупит взгляд и, поняв, о чём речь, отводит его в сторону, поджимая губы, — малышке Джису до сих пор в кошмарах снится тот день, когда ты жестоко убил её семью. прямо на глазах у ребёнка. Напомни-ка, за что? — Пак встаёт с места и немного прохаживается по помещению, разминая ноги. Он чувствует преимущество, и это прекрасно для него. Ужасно для Хёнджина, который едва держится, чтобы не врезать парню. К сожалению, в таком маленьком помещении начинать драку будет невыгодно. Слишком тесно. Хёнджин вынужден лишь скривить губы из-за переполняющейся злости. он итак вспыльчив и раздражителен, так ещё и этот играет на нервах, — ах, точно. Её отец на день опоздал с возвратом долга. Какая весомая причина убить двух человек на глазах у их ребёнка! А теперь загрёб к себе брата моего друга, Минхо. Буквально лишил парня его последнего члена семьи! Браво, Хван, поступок адекватного человека. — Закрой свой рот. Сумма была огромная, и терпеть такую безответственность я не собираюсь. А насчёт минхо — он тоже сам виноват. Нечего ставить деньги, которых у тебя нет. Нужно немного рассчитывать силы. — Он обещал, блять, вернуть их тебе через неделю! Для такой большой суммы это довольно быстро! Ты хоть раз пытался верить людям? — Пытался, — честно смотрит в чужие глаза Джин и широко улыбается, — но пожалел об этом и до сих пор жалею. — Ты монстр. Смотри, как бы от тебя близкие люди не отвернулись. Оно может случиться уже совсем скоро. — Это не твоё ебучее дело. Уходи, пока я в тебя не кинул бетонный кирпич. Ты пришёл сегодня зря.       И Сонхун правда уходит. Он уходит, не попрощавшись, и пусть он даже не добился желаемого, оба понимают, что именно Пак сегодня в выигрыше. Дверь закрывается, и Хван остаётся один в тишине. Садится на кресло и закрывает руками глаза, протирая лицо и тихо мыча от моральной усталости. Один человек, а вызывает, сука, столько негатива! Брюнет очень хотел бы посмотреть на него, когда тот вновь будет переживать самый ужасный период в его жизни. А ещё больше он хотел бы скрутить этому наглецу шею. Уж слишком Хёнджин любит хруст ломающейся трахеи, так получилось. От мысли об этом он горько усмехается и тянется за телефоном, чтобы позвонить Сынмину, как на экране, словно по команде, высвечивается сообщение.

Неизвестный

«не уверен, что твой отец гордился бы таким сыном.»

      Хвану требуется некоторое время, чтобы прочитать текст и понять прочитанное. А затем телефон летит в стену и с громким звоном разбивается.