Kiiroi Fuyu/黄色い 冬

Подобное случается. Нет, не так. Когда подобное случается это не объяснить словами, не описать множеством сравнений, ситуаций или уймой примеров. В больнице сразу сказали, что симптомы выглядят серьёзно и необходимо делать МРТ, чтоб понимать, с чем нужно бороться. Услышав, что ей может стать ещё хуже, я растерялась, но не потому, что не знала что делать, а потому что до меня дошло, что я рискую потерять Лису. Это так странно, но тут нельзя найти простое объяснение. Мы ссорились, тихонько ненавидя друг друга после этих ссор, распаляя этот никому не нужный пожар, подбрасывая в него новые колкие слова, равнодушие, безразличие и злость. Я знаю, что это не правильно, что мы должны были говорить, снова и снова, а потом ещё и ещё, чтоб понять друг друга, почувствовать боль друг друга, но мы этого не сделали. И сейчас, на пороге новой, куда более реальной и серьёзной проблемы, я готова была стать кем угодно и сделать что угодно, лишь бы она вновь ощутила себя любимой, счастливой и в безопасности со мной.

В горе и в радости. В болезни и здравии. Пока смерть не разлучит нас.

Лиса улыбалась, впервые за долгое время, эта улыбка не была натянутой гримасой или знаком вежливости, чтоб не казаться отстраненной. Сейчас она улыбалась как тогда, когда мы познакомились. Мы так много и долго смеялись, что порой забывали о времени. Нам было хорошо вместе. Её радость, её смех наполняли мою душу теплом, светом и любовью. Я радовалась только тому, что знаю её, что могу быть рядом и говорить с ней. Казалось бы, такие простые вещи приносят самое искреннее удовольствие и наслаждение – любимый человек рядом. Наша жизнь не всегда была такой, даже тогда мы с ней ссорились и ругались, но в то время это не было для нас проблемой. Конфликты исчерпывали сами себя когда мы говорили друг другу обычное «прости», звучавшее со всей искренностью. Да, со временем этого стало мало, было уже не достаточным просто сказать «извини» или «прости», эти слова приелись, в них уже не было той первородной простоты, красоты и невинности. Они стали очередными аналогами «отстань» и «говори, что хочешь». Мы изменились, жизнь потрепала нас обеих, и я понимала, что этого не избежать, но мне казалось, что у нас ней хватит сил совладать с любыми проблемами супружеской жизни. По сути я была права, но мы забыли самое главное, самое важное, для чего мы с Лисой сблизились и стали жить вместе — любовь. Наверно она стала отходить на второй план, задвигаемая подальше работой, ежедневной рутиной: стиркой, уборкой, обязанностями по дому, проблемами на работе, склоками, усталостью. Быт превратил нас в тени той счастливой пары, которая пятнадцать лет назад пообещала друг другу быть вместе не смотря ни на что. Я держала её руку, с надеждой и нежностью всматриваясь в её глаза цвета молочного шоколада, она не переживала, не волновалась. Лиса знала, что я тут, я рядом и никуда не уйду, чтобы там не было дальше, я останусь с ней, держа её за руку. В этот момент её глаза были источником света, от которого мне хотелось прыгать от счастья и вести себя абсолютно по-дестки. Поцеловав костяшки её пальцев, я отпустила руку, скорчив при этом пару глупых рожиц, чтоб её рассмешить. Когда томограф начал шуметь, волнение накрыло меня и я стала думать лишь о том, что в моих силах сделать всё возможное, чтоб моя жена была счастлива и любима как никогда прежде. Я знаю, она волновалась, возможно даже паниковала в глубине души, но видя, как она улыбается, как она прикусывает губу, чтоб не расплакаться, я знала, что она пойдёт до конца и мы с ней вместе пройдём этот путь, не как пара, а как единое целое. В кабинете врача нам обеим стало не по себе. Я обнимала её, нежно целуя в плечо. Мне самой было трудно ждать вердикта. Слов чужого человека, которые станут судьбоносными для нас обеих. Лисе было сложно сдержать слёзы, я видела, как её глаза то и дело краснеют, постоянно наполняясь маленькими океанами боли, но она держалась, она не проронила ни единой капли. Моя Лиса боец. Я смотрела на свою жену с надеждой и верой в лучшее. — МРТ показало наличие опухоли. Сейчас она давит на вашу лобную долю. Врач спокойно рассказывал об этом, демонстрируя результаты обследования на экране. Мне было сложно поверить в услышанное, и не смотря на это я не зацикливалась на его словах. Лиса жива, мы всё преодолеем. Я думала о том, что это не смертельно, это не неизлечимо, но взглянув на неё я ощутила, как моя грудная клетка сдавилась до размеров точки, буквально за секунду. Она потеряла дар речи, а прежний огонёк в глазах потух, словно его там никогда и не было, мне стало страшно, по коже пробежали мурашки и меня бросило в холодный пот. Страх, что это сломает её, заглушал слова врача, но я знала, что где-то внутри ещё есть силы идти дальше, даже если сейчас мы обе споткнулись. Я глубоко вдохнула, обнимая мою принцессу ещё крепче. Проглотив всю эту горечь, я попросила его повторить последние фразы. — Такие результаты свидетельствуют о плохом прогнозе, опухоль размером с крупную виноградину. Это всё достаточно серьёзно, она может увеличиться. — С этим можно что-то сделать? – я сдавила её плечи слишком сильно, руки словно оцепенели в этот момент. — Можно, но без хирургического вмешательства не обойдётся. Я знаю, что врач не виноват, его цель помочь, не допустить наихудший сценарий. Но вот он: мужчина под сорок, в дорогом галстуке, в дорогой рубашке, белом халате, с дюжиной грамот и внушительных дипломов, висящих на стене за его спиной, ему так просто сказать эти слова, это же просто его работа.. И я знала, что Лиса думает так же, только слышать эти слова не просто больно, она слышала свой приговор, я знала это, я знала, что моя Лиса сейчас умирает морально. Меня удивляла сила и стойкость, с которыми она восприняла услышанные вещи. Эта женщина всегда восторгала меня, её безудержный характер, стремление получить от жизни больше и я... Была ли я тем, важным катализатором, которого ей сейчас не хватало, чтоб знать, что всё обойдётся с той же уверенностью, с которой это знала я? Мне хотелось обнять её и не отпускать, вверить в её руки всю мою жизненную силу, потому что я уже знала, что сейчас вижу свою жену самым хрупким созданием в мире, буквально всё, любая мелочь могли бы сейчас её сломать. Значит я должна стать сильнее и жёстче, чтоб спрятать её от этого, защитить, уберечь, спасти... — Мне жаль, но это единственный выход. Но даже если согласитесь на резекцию, а я рекомендую согласиться, быстро восстановиться не получится. — Тихо, не волнуйся, мы справимся. Всё будет хорошо. Мы справимся. Поцеловав её в щёку, я прокручивала в голове слова врача, но мои мысли крутились лишь вокруг Лисы. Всё, что я должна была знать, я уже знала. Если я не могу её излечить, то я сделаю всё, чтоб помочь ей преодолеть любую вероятную сложность. — На сколько опасна эта операция? – не смотря на опустошенность и страх, Лили была бы не собой, если бы не узнала бы всё, до последней крупицы, чтоб максимально владеть ситуацией. — Эта процедура высоко инвазивная. — Я могу умереть в процессе? — она растягивала слова, буквально заставляя себя их произносить. Врач сделал глубокий вдох перед тем как ответить, а у меня горело в груди от его внушительной паузы. Только Лиса смотрела на него в упор, словно на палача, который должен произвести контрольный выстрел в неё, добив окончательно. — Это возможно. – он пытался казаться оптимистом, будто бы в его словах совсем не может быть даже капли правды, но Лили задрожала и опустив голову мне на плечо дала волю слезам. — Но маловероятно?! Маловероятно, доктор! Это маловероятно, да?! – я впивалась в него глазами, вонзая свою злость в ни в чём не повинного человека, держать себя в руках было катастрофически сложно. — Дженни, тише, не надо. Жить дальше было так странно. Делать все те же дела, что и раньше, даже еда и сон казались для меня глупостью, я не знала куда себя деть, но Лиса настояла, чтоб я продолжила делать всё как обычно: ходить на работу, ходить в магазин, убирать в доме, готовить ужин. Это не выглядело так, словно меня заставляют делать эти вещи, но я не видела в них смысла, я делала то, что было целиком лишено для меня смысла в тот момент. Её уже положили в больницу, сейчас они делали необходимые анализы, приготовления и готовили её к операции, назначенной в следующий четверг. Сидя в классе, вместе со студентами мы разбирали одну из пройденных тем. — Ээм.. В двадцать четвертом у меня В, две тысячи четыреста джоулей. Мм.. Двадцать пятое решить не смог. — Да ты вообще ничего не решал. – подколол парня другой студент. — Ответ Б, потенциальная энергия. – уверенно ответила блондинка, сидящая ближе всего ко мне. — На двадцать пятое? — Да. – она теребила в руке карандаш, наверно только поэтому я и заметила её присутствие. — Профессор? Я была там, сидела с ними, слышала их и видела боковым зрением, но меня там как бы не было. Происходящее не воспринималось мной, от слова совсем, мне было всё равно что они говорят и что делают. Я даже думать не могла о решении задач по физике. Единственным занятием, на котором фокусировалось всё моё внимание, было рассматривание моего свадебного кольца на пальце. Смотря на него, на этот символ, на эту маленькую вещицу, я думала обо всём что связывало меня с Лисой, пытаясь вспомнить каждую мелочь, каждую деталь о ней. После очередной паузы, не без труда выбравшись из своих мыслей, я ответила совсем не связанную с вопросом вещь, последнее, что мой мозг ещё мог вспомнить, относящееся к давно пройденному нами материалу. — Это скорость, Трей. Но вот вопрос, скорость была положительной или отрицательной? Кто-нибудь? Студенты выглядели растерянными, но даже это было не заметным для меня в тот момент, я всё ещё была не здесь или уже не здесь. — Саймон? — Мы про двадцать пятое, профессор? – парень не мог понять меня, озадаченно посматривая то на меня, то в учебник. — Двадцать шестое. Ответ отрицательная. Скорость отрицательная, но почему она отрицательная? Кто-нибудь знает? Анна? — Да? — Ты за главную, пройдись по остальным вопросам. И помните: если силы нет, то скорость ноль. Ребята стали переглядываться, задаваясь вопросом «а что это сейчас было?» и я их не могу винить. Я их учительница, моё дело давать им знания, объяснять и учить, а не витать в облаках или быть погруженной в себя, но в тот момент это было сделать просто невозможно. — Ну ладно. Кто решил двадцать седьмое. – без лишних предисловий продолжила Анна. — Мы даже ничего не разобрали. — Знаю, она почему-то ушла. Я пришла в магазин без пятнадцати четыре, Лису как раз отпустили домой, и я хотела её порадовать, приготовить ей ужин. В молодости я отлично готовила, было время, когда она постоянно винила меня в том, что я делаю это так хорошо и всё получается таким вкусным, что она не может устоять перед соблазном съесть мой очередной кулинарный шедевр и поэтому набрала уже три килограмма за два месяца. Меня веселила её реакция, сколько бы она не набрала, я всегда говорила ей, что буду любить её любую, попутно щипая за щеку, чтоб лишний раз немного позлить. И вновь из мыслей меня вернул посторонний человек. Женщина попросила немного отойти, чтоб взять нужное ей молоко с полки, а я, словно находясь в трансе, медленно повернулась, взглянула на неё и лишь тогда сделала один шаг в сторону. В ответ она улыбнулась с какой-то натяжкой, а я взглянула на часы, было уже без двадцати пять, значит я стояла здесь перед прилавком уже больше полу часа. Думаю, если бы она меня не отвлекла, не выдернула бы в реальность, я бы продолжила и дальше так стоять. Выбрав необходимые ингредиенты для идеального блюда, я отправилась домой готовить Лисе ужин, надеясь, что он не станет для нас последним.