Kiiroi Fuyu/黄色い 冬

Сегодня я задержалась на совете преподавателей, и потом проверяя работы, подготавливая материал к завтрашнему занятию. Подъезжая к дому, я заметила, что свет в гостиной горит, значит Лиса уже вернулась. Ладно, я буду делать вид, что всё отлично, если она снова попытается обвинить меня в безразличном отношении. Я была на работе, а не гуляла весь день, выбрасывая её деньги на ветер. Входная дверь закрывалась со скрипом, то ли петли следовало смазать, то ли поменять замок – руки постоянно не доходили. Хотя я и не пыталась. Как-то так получилось, что мы с ней стали плыть по течению, не обращая внимания, что для того чтоб удержаться вместе на плаву, нам стоить прикладывать больше усилий, чем просто «доброе утро» и «как прошёл твой день?». Если Лиса была уже дома к моему возвращению, я обычно тихо и незаметно проскальзывала на второй этаж, принимала душ, спускалась что-нибудь перекусить, пока она говорила по телефону с многочисленными клиентами и возвращалась в спальню, отдаваясь целиком и полностью своей работе. Оставив обувь на полочке в прихожей, я случайно задела стопку конвертов и поспешила собрать их с пола, чтоб ей не пришлось. К моему вечному везению, очки при этом упали на пол. Пока я их поднимала, заметила, что Лиса лежит на диване, она задремала с ноутбуком на животе. Я давно перестала ощущать романтические предпосылки и какую-либо нежность и чуткость между нами, но видя её, моё сердце неустанно сокращалось в особом ритме, толкающем меня на редкие проявления настоящей заботы о собственной жене. Стараясь больше не шуметь, я осторожно обошла журнальный столик, стоявший около дивана и, присев на кипу её бумаг, разбросаных прямо на нём, я смотрела лишь на неё. Лиса была удивительной: умная, честолюбивая, преданная, её целеустремлённость была из категории недосягаемых для простых смертных черт характера. Я всегда знала, что рядом с этой женщиной буду счастлива, я и сейчас счастлива - она со мной, мы вместе, и хоть всё как-то обыденно, сухо и натянуто, но мы всё ещё вместе. Я осторожно убрала ноутбук, на экране, как всегда, было открыто несколько десятков вкладок – она смотрела афишу старого фильма «Американец в Париже», который, видимо, крутили в кинотеатре неподалёку. Отставив его на столик, я сняла с неё туфли. Только Лиса могла запрещать мне ходить по дому в обуви, а сама засыпать в туфлях на диване. Бережно уложив её ноги, подложив под них расшитую ещё моей бабушкой древнюю подушку, я слегка взбила её рукой, чтоб ей было помягче. Сняла с неё очки, а про себя думала, что ей безумно идёт этот серый костюм с белой рубашкой в цветочек. Её стильный, но сонный вид возвращал мои мысли в то время, когда мы только познакомились, целых пятнадцать лет назад. Даже не верилось, что время пролетело так быстро, а Лиса с годами стала лишь красивее. Я сняла с себя плащ, выложив ключи в задний карман штанов и укрыла её. Оставляя эту картину нетронутой, желая всеми способами не нарушать её покой. К сожалению, не получилось – чайник предательски засвистел, а я поспешила к нему, надеясь, что она успела достаточно крепко уснуть к этому моменту и не услышит посторонних звуков. Но Лиса проснулась. — Привет. — Привет, милая. Всё хорошо? – она выглядела уставшей, протирая глаза спросонья. — Да, прости, я задремала. – я поглаживала её запястье, прикосновения к ней меня успокаивали. — Это плащ, который я подарила? — Да. — Нравится? — Да, очень удобный. – лениво кивая ей в ответ. — Всё хорошо? — Ты чуть не спалила дом, Лиса. — Я же сказала прости. — Я хотела зайти в магазин, по пути домой и если бы я... — Да, тогда бы весь дом сгорел. Я знаю. Ты права, признаю. Этого достаточно, чтобы всё не переросло в ссору? – она села напротив меня, пытаясь отдалиться. — Я ведь переживаю не за дом. – мне оставалось лишь развести руками. К этому моменту я уже понимала, что мы снова будем играть с ней в оборонительных позициях, скрывая свои настоящие чувства и мысли где-то глубоко, чтоб их даже выразить было сложно. Будем заменять их банальными клишированными фразами, лишь бы не показаться слишком заботливыми или обеспокоенными или, не дай бог, не проявить случайно нежность друг к другу. — Ты сегодня рано. — В этом ты меня тоже винишь, Дженни? — Просто заметила, Лиса. — Ты всё замечаешь. — Да, видишь ли так и есть, я всё замечаю. Я вижу, что ты заходила в бар. — Заходила, после того как продала второй дом за неделю. — Тогда стоило бы это отметить. – я убрала со столика пустую бутылку вина, попутно захватив и вторую, стоящую рядом, на полу. — Но ты это уже сделала. — Я взрослая женщина. — Ты ходячее клише. — Я. Взрослая. Женщина. Понятно? – вот да, мы снова перешли на грубость и обвинения, пытаясь задеть за живое. Но так же у всех, не правда ли? Миллионы супружеских пар по всему миру ведут себя так же или даже хуже. — Ты алкоголичка. — Надо же, как забавно, что алкоголичка ипотеку выплачивает. Не то, что ты.. — А что я? — Найди работу, Дженни. — Эм, я работаю. — Я говорю про нормальную работу. – тыкая мне в грудь пальцем, унижая меня своим любимым выражением лица: холодным взглядом, натянутой улыбкой и слегка приподнятой левой бровью. — Нормальную. Работу. А не там, где платят двадцать тысяч в год. — Но мне нравится моя работа. — Ага, так же сильно, как тебе нравится этот плащ. — Что? Я же сказала, что он... — Удобный. Да, я помню. — Да что не так? — Тебе стало плевать на всё! — Мне? На что? — Тебе! На всё! Ты стала тенью самой себя и смирилась с этим. — Почему ты не можешь просто порадоваться за меня? — Потому что мне только и остаётся, что жалеть себя, чёрт. — Ну ты хотя бы признаешь. — Признаю что? Что моя жена думает только о себе? А я такая дура, что позволяю ей это? – от её слов на душе стало мерзко, погано, я стояла, как дура, расставив руки по бокам и смотрела, как она мельтешит по гостиной, собирая и раскладывая по местам вещи со столика. — Ладно, да, я признаю! — Ты.. ты.. ведь сама хотела, нет, ты требовала, чтоб я ушла из «NorthLab». — Тебе же не нравилось там. — Нет, это тебе не нравилось! Тебе не нравилось, что я работала там, забыла? — Значит так ты всё хочешь выставить? — Нет, не хочу, но вот ты явно хочешь, Лиса! Как обычно! — Ты ушла 3 года назад, я думала ты за это время что-то найдёшь. — Ну так я нашла. — Вот как? Ах да, точно. Она подошла ко мне вплотную, шатаясь и еле стоя на ногах. Меня так бесило её поведение, делала из меня козла отпущения, словно только я во всём виновата. Будто я самая плохая. У нас никогда не было рукоприкладства, мы просто пренебрегали чувствами друг друга и периодически выплёскивали скопившуюся обиду и злость, в любой понравившийся нам обеим момент. — Нет нет, не надо сарказма. Я нашла. — Ты способна на гораздо большее и ты прекрасно это знаешь! — Хватит делать вид, что проблема только в моей работе. — Да, проблема в тебе. А именно в том, что ты продолжаешь мной пользоваться. — Есть примеры? — Да полно! Ведь не дай бог ты сделаешь хоть раз что-то ради меня. — О чём ты сейчас? — Всегда ты так, ты всегда используешь других. — Конечно, так и живу, но конкретных примеров я так и не услышала. — Ты не думаешь ни о ком, кроме себя! Когда ты нужна другим, когда ты нужна мне, то у тебя постоянно.. постоянно находится что-то поважнее.. или.. или кто-то.. — ..Так и знала, я так и знала, что ты не сможешь. Я знала, что ты не сможешь! — Ну-у... – она демонстративно хлопала руками по коленям, словно не при чём, словно вылить на меня всё это было пустяком и я уже действительно та бессердечная оболочка, которая живёт с ней под одной крышей. Мне было сложно говорить, но в такие моменты хочется лишь одного – уколоть её посильнее, тоже задеть, чтоб ей стало больно, но я сдержалась, потому что больше не могла. — Ты не могла не упомянуть это, правда? – я взяла на кухне пару бокалов и недопитую моей любимой женой, Лисой, бутылку вина. — Целых три года ты мне это вспоминаешь. — Да, потому что это тяжело, это очень тяжело. — Ну так давай выпьем за это. Давай выпьем за причину, по которой миссис Лалиса Манобан решила спиться. – налив себе и ей, я решила не останавливаться на достигнутом, точно зная, какую неимоверную боль она сейчас испытывает по моей вине. Это был отличный повод, прекрасный тост. — И выпьем за меня – твою блудливую, эгоистичную жену! А ведь я не терплю такого, это не выход: все эти крики, ссоры, попытки превзойти друг друга в красноречии. Но пыл унять сложно, в момент, когда её слова сидели занозой у меня в груди. Я опустошила бокал и бросила об стену за её спиной. Не понимала, что у всего есть своя цена и, как она любила мне твердить: «Перед лицом и друга и врага, ты — господин несказанного слова, а сказанного слова — ты слуга». — Мне надоело пытаться с тобой мириться, Лиса! — Да мне и не надо! — Вот и договорились! Утром она обо всём мне рассказала. После того, как я убежала наверх, она заваривала чай на кухне и даже не сразу поняла, что что-то не так, пока не увидела капли крови внутри чашки. Я сидела в ступоре, слыша её слова, понимая, что довела свою жену до такого состояния.