Kiiroi Fuyu/黄色い 冬

Эта домашняя обстановка меня обезоруживала. Просто всё это было так знакомо и всё же настолько иначе, я имею в виду, что ко мне, нет.. к нам вернулись те ощущения, которые мы потеряли прожив вместе пятнадцать лет. Я полагаю, что это нельзя назвать самообманом, ведь мы не делали вид, что счастливы. Она бы мне не врала о таком, только не сейчас. Лиса улыбалась, сидя за кухонным островком, на котором мы обычно ужинали и обедали, хотя по соседству стоял отличный старинный стол из клёна. С таким удовольствием я готовила ей ужин уже очень и очень давно, невольно пританцовывая и вроде бы подпевая песне играющей на радио. Ничего экстравагантного я не делала, решила приготовить ей куриное филе со спаржей и картофельное пюре – в здоровом теле здоровый дух. Аромат, стоявший на кухне был по истине божественный, Лиса с удовольствием вдыхала его, периодически облизываясь и поглядывая, как я колдую над её тарелкой. Естественно она сейчас думала не об этом, еда была лишь приятным дополнением к сегодняшнему дню. Мы столько всего успели сделать, даже не помню, когда последний раз у меня так сильно болели ноги от прогулок вдвоём. Мы побывали в парке, заехали в кондитерскую лавку по дороге домой, забрали вещи из химчистки. И просто, чтоб было понятно, эти мелочи, они сами по себе были нам в радость. Мы болтали о том, о сём, смеялись, шутили, радовались каким-то нелепым вещам, которые замечали вокруг. Лиса не смотрела на меня, как на разочарование всей своей жизни.. как раньше, когда я была бельмом у неё в глазу. Так отрадно и приятно было держать её за руку, приобнимать, заботливо целуя в плечо или в щёку. Я просто вспомнила, что такое любить её. — Милая, тебе ещё можно есть. Ещё двенадцать часов до операции. — Что-то мне не хочется. — Ничего, видимо это всё мне придётся есть одной. Я лукаво посмотрела на неё, поднося ближе к ней заготовленный домашний тирамису. Лиса одобрительно кивнула головой, понимая, что мои методы соблазнения и уговоров подействуют в любом случае. Она уже не противилась проявлениям моей заботы, я целенаправленно брала ситуацию в свои руки. Тут и предсказателем быть не нужно, чтоб понимать, что ей страшно. Все мы строим из себя сильных, мол нам всё ни по чём, но только не тогда, когда оказываемся перед лицом настоящей угрозы, перед лицом смерти. Бережно сжав её холодную ладонь в своих руках, я вложила ей в руку вилку поглядывая в сторону тарелки. — Поешь, пока оно тёплое. Не знаю, когда в следующий раз ты сможешь наслаждаться моими кулинарными шедеврами, а не есть больничное желе и каши. Пока она смеялась с моих слов и понемногу отламывала кусочки мяса, с наслаждением закрывая глаза, когда оно таяло во рту, я закинула ноги на стол и откинулась на спинку стула, чувствуя, что всё сейчас идёт именно так, как должно. Мы так ласково улыбались друг другу, так искренне. Не желая отводить от неё взгляд, я подпёрла голову обеими руками и просто любовалась тем, как она ест. Возможно со стороны это выглядело странно, но я была счастлива видеть её счастливой, даже если она умело скрывала леденящий душу страх. Не важно чем она занималась эти дни, я с замиранием сердца следила как она лежит на диване и смотрит телевизор или как пытается достать пылесос из кладовки. Она вечно маялась с проводом и по долгу не могла из него выпутаться. Мне просто было важно видеть, что у неё ещё есть силы бороться и верить в лучшее. Поэтому я пыталась быть с ней каждую секунду, даря ей лучшую версию себя. — Ну как ты? — Мне.. мне страшно. — Так и должно быть. Мы продолжали держаться, даже когда обе знали, что сейчас всё зависит не от нас. Тут нельзя сказать, что я была оптимисткой, а она реалисткой, это глупо. Мы осознавали риски, возможные последствия, помнили каждое предостережение, о котором неоднократно говорил врач. Я знала, что она не расскажет мне как ей страшно, что она смирилась с тем, что так случилось и пытается смириться с тем, что от неё сейчас ничего не зависит. Лисе всегда было сложно принять реальность такой как есть, а особенно когда она была бессильна на неё повлиять. Глубокие вдохи и осторожные придыхания заменяли нам произношение ненужных слов. Она легонько кивала головой и покачивалась на стуле, пока он тихонько скрипел. — Твой стул сломан. — Ага. Запишу упасть со стула в список дел перед смертью. То как она шутила над этим было даже забавно. Страх того, что я могу потерять её улетучивался, когда Лиса была столь откровенной и говорила об этом так, словно такое случается, вернее может случится с каждым. Обыденность. Ничего устрашающего или ужасного, будто мы готовились к какому-нибудь переезду, смене обстановки или работы. Но как бы то ни было, я не думаю, что смогла бы с такой же лёгкостью справиться с этим, если бы не она. Звучит глупо? Нет, ну моя жена тяжело больна, она может умереть. А я думаю о том, что нуждаюсь в ней. Не она во мне.. Нет! Я в ней! Просто я не готова была проводить черту. Зачем это делать, она же сидит рядом: улыбается, ест, смеется, закатывает глаза от моих банальностей и просто продолжает быть моей Лисой. Она та женщина, которую я выбрала себе в жёны, та изумительная и исключительная девушка, которая сначала отказала мне, когда я сделала ей предложение, а потом сказала, что пошутила и ответила «да», и после ещё пару часов выводила меня из ступора. — Я не хочу умирать, Дженни. — Послушай, милая, м-м. – отрицательно кивая ей в ответ. — Ты не умрёшь. Поняла? – Лиса прикусила губу, медленно прикрывая глаза, более чем удовлетворенная моим ответом. Она ощутила спокойствие и уверенность в моём голосе. — Меня не сама мысль о смерти пугает, а то, что я умру там, прямо в больнице, понимаешь? В какой-нибудь холодной, пустой комнате, в окружении людей, которые там находяться только потому, что это их работа. Её слова имели больше смысла и значения, чем мои попытки успокоить нас обеих. Конечно же она знала на что идёт, моя жена готовиться даже к тому, чтоб заняться уборкой на выходных, хотя сегодня, к примеру, всего лишь понедельник. Её скрупулёзность и выверенные действия, даже в мелочах, порой так бесили. Контроль всего, тотальный и беспощадный. Но не сейчас, в данный момент она меня вдохновляла. — Я узнаю у врача, можно ли мне в операционную. – Лиса хихикнула, в тысячный раз поражаясь моей наивности. — Что? Чего ты? — Не думаю, что это разрешено. — Скорее всего, но нужно же попробовать. Ну да, я говорила со всей серьёзностью, ведь это было само собой разумеющееся – быть там, где она. Всегда. И эта легковерность её окончательно рассмешила. Я была учёным, я знала процент смертности при подобных операциях, я знала все риски и то, что может повлечь за собой малейшее отклонение от нормы, а Лиса – её стезя это фантазия, она буквально продавала людям картинку того, чего они не могли увидеть сами, не могли ощутить, пока она не обрисовывала это в их головах. Теперь же мы поменялись местами. Но у её смеха был горький привкус. Она кивнула мне, сдержав слёзы и довольствуясь лишь послевкусием моей детской простодушности. — Дженни, пообещай мне кое-что. Пообещай, что когда придёт твоё время. Пообещай, что это будет не в таком месте. – пока она говорила, сдавливая мою руку всё сильнее, через эти прикосновения сразу стало ясно, что она хотела донести. — Хорошо. – спокойно ответила я, думая лишь о том, чем мы будем заниматься и куда поедем, когда она пройдёт реабилитацию. — Я серьёзно. Просто пообещай, что ты найдёшь идеальное место. — Ты так говоришь, словно я знаю когда это будет... — Я думаю, ты будешь знать. Я думаю, в глубине души мы все это знаем. Обещай мне. – этот её серьёзный тон, незамысловатый и сумбурный, пронял меня, заставляя лениво и беспечно улыбнуться в ответ. — Хорошо. Я обещаю. Удовлетворив её причудливое желание, я набрала в ложку десерт, поднося к её рту, чтобы покормить Лису и подсластить липкую горечь, скрытую за невысказанными словами. Она была довольна, а значит была довольна и я. Если говорить на чистоту, то я не знаю, какой была бы наша жизнь дальше, если бы не этот резкий поворот. Если бы она не заболела. Думала ли я, что мы разведёмся или станем вести себя ещё хуже по отношению к друг другу? Да, в принципе было бы странно не думать о таком. С того момента, как мы начали возводить стены вокруг себя, мы не просто отдалялись, мы уже говорили на разных языках, всеми силами затыкая свою совесть, сердце и голос разума. Такие себе американские горки, в богом забытом парке аттракционов, где царит разруха и всё давно проржавело до дыр. А мы с ней всё ещё едем куда-то, чудом проскакивая крутые виражи и вырисовывая в воздухе фигуры, в попытках схватиться за руки и вернуться в объятия друг друга, в прочные узы нашей любви.