8 баллов по шкале Глазго

      В день, когда пора было вселяться в отель, Маттео привычно сходил в ванну, накрасился и нарядился. Винцент наблюдал за его суетой от скуки: вещи сложили вчера, а ему хватило двух минут, чтобы одеться. Всё казалось нормальным. Будто ничего не случилось.       Винцент вышел первый, повернулся, чтобы закрыть дверь, и увидел, что Маттео замер на пороге. Кровь отлила от его лица, губы задрожали, а широко распахнутые глаза невидяще смотрели вперёд. Холод пробежал вдоль позвоночника.       — Laska?       Маттео поднял затравленный взгляд и сказал:       — Я не пойду.       Он отступил с неуверенность, а после бросился вглубь апартаментов, будто бежал от пожара. Винцент от удивления не сразу пошёл следом. Нашёл Маттео в спальне, сидящим на полу за кроватью и крупно вздрагивающим.       — Я не пойду. — Он затряс головой. — Я не выйду.       — Нужно только спуститься до парковки, — терпеливо сказал Винцент, борясь с порывом задержать дыхание. Страх, казалось, витал в воздухе, подобно миазмам. — У нас бронь.       — Я не хочу.       — Ты не сможешь вечно здесь прятаться.       — Да, я понимаю.       — Тогда пошли?..       — Нет. Я не пойду.       Винцент тяжело вздохнул, пытаясь сообразить, что сказать. Маттео не походил на сумасшедшего; он говорил, казалось, с осознанием своего выбора, уверенно и ровно. Тем сложнее оказалось подобрать правильные слова. Хотя, ситуация до того неправильная, что подходящих слов для неё не было.       Винцент опустился рядом, положил руку на щеку, мягко заставляя посмотреть на себя.       — Я понимаю, что тебе страшно, но если ты сейчас позволишь себя сломать, то это будет их победой.       Маттео прикусил губу, всхлипнув. Винцент большим пальцем стëр одинокую крупную слезу.       — У меня были… похожие эпизоды в прошлом. После тюрьмы. Думал, что всё, пиздец, жизнь кончилась, пока не понял, что от меня зависит, что с этим делать. Тяжело, но это… полностью в твоей голове.       — Я боюсь.       — Нам нужно только спуститься до парковки. Дойти до лифта и до машины. Это пара шагов, draga moja.       Обещать что-то было бессмысленно; уже дважды Винцент переоценил себя, и теперь тревожно гадал, что последует за третьим разом. Недоверие. Обвинения.       «Не справился, не защитил», — шептал в голове чужой голос. Змеиный, настойчивый голос. Спорить с ним тяжело, а делать это приходилось каждую минуту; громче и громче, тратя впустую остатки сил. Винцент вздохнул, приглаживая растрёпанные рыжие волосы.       — Я не могу тебя, как наседка, оберегать.       Маттео кивнул, соглашаясь.       — Мне жаль, что всё так произошло.       — Дерьмо случается. — Маттео пожал плечами.       Возражения застряли в горле. Винцент сглотнул ком и попытался забыть все те слова, которые так рвались: «Да, случается, но почему с тобой? Не я ли допустил это? Скажи, что не я, прошу, опровергни, возрази. Если я не могу сберечь то, что люблю, есть ли в мире что-то, для чего я гожусь? Почему ты не винишь меня? Почему принимаешь всё так безропотно?»       Он вспомнил, как Маттео ушёл из апартаментов, вспылив на одно замечание, и человек, сидящий на коленях теперь, не был похож на того, кого Винцент знал. Рука замерла, тело сковал холод: тогда, в промзоне, случилось что-то, ставшее последней каплей в череде потрясений.       — Мы пойдём?       — Угу. Дай мне минутку. — Отпрянув, Маттео спрятал лицо в сложенных на кровати предплечьях.       Вернуть самообладание он смог только через двадцать; поправил блестящими от пота руками волосы и поднялся. Сжал ладонь в своей, пока переступал через порог, до боли в пальцах. В лифте Винцент ласково целовал костяшки, ловя моменты, когда хватка Маттео расслаблялась, и гадал, сколько времени понадобится, чтобы всё стало, как прежде. Если это возможно.       Они не обсуждали то, что было. Винцент делал робкие попытки, не желая рассказывать о Косте или о своих делах. Лишние подробности уже пережитого. Не хотелось ещё раз отвечать на те же вопросы, повторять сотню раз сказанное. Тем более, смысла в этом никакого — сумму залога Винцент отдал адвокату, и Кост вышел прошлым днём.       Маттео сам делился с неохотой. Вспоминал тот день снова и снова, но говорил только одно слово из пяти; в конце концов, Винцент перестал допытываться.       На пороге перед стëклами, украшенными витражами, сохранившими облик вековой давности, Маттео замер. Неверящим взглядом окинул неуклюжий белый отель с множеством мелких окон, зелёную его крышу, остроконечную и увенчанную двумя флагами. Плаза была историческим зданием, но Винцент не нашёл в нём ценной красоты, поражающего воображения великолепия; он смотрел на лицо Маттео, освещëнное золотистым светом, и пытался разглядеть в нём что-то знакомое. На мгновение оно промелькнуло — искра жизни в глазах, — и сразу потухло.       Номер походил на королевские покои, и в нём Маттео выглядел органично. Он сразу лёг на кровать, раскинув руки, и уставился в потолок. Винцент, подойдя к окну, взглянул на парк. Тусклое солнце блестело на озëрной глади и покачивались пожелтевшие деревья. Ветер подхватывал падающие листья, кружил и плавно опускал, будто мозаику выкладывая на тëмной воде.       Налюбовавшись, Винцент лëг рядом. Белизна и золото, резное изголовье кровати с завитушками под стать узорам на стульях и ножкам стола — всё это сбивало с толку, и тяжело оказалось разобраться в испытываемых эмоциях. Винцент чувствовал растерянность, но ему нравилась мысль, что убираться не придётся целую неделю или больше, если захочется продлить отдых здесь.       В номере дышалось легко. В воздух ненавязчиво проникал запах свежей зелени — от расставленных на тумбе, комоде растений, — но он казался стерильным и безжизненным. Это не запах леса с его чернозëмом, гнилью и сыростью, какой стоял рядом с костовой дачей, естественный и в этом родной; а робкая выжимка всего самого приятного для обывателя.       Прямо напротив кровати был телевизор. Справа, прижавшись к стене между окнами, стоял стол, который негласно сразу отошёл Винценту под рабочее место. Сидеть за столом ему понравилось; всё в номере было безукоризненно чистым, и оттого каждое прикосновение оставляло следы. На гладкой столешнице — отпечатки пальцев. Винцент забыл, когда последний раз где-то, кроме дома, вёл себя так легкомысленно, не переживая о том, что вот-вот нагрянет полиция, и каждый след станет доказательством преступления.       Он замер в дверях ванной и рассмеялся, увидев золотую фурнитуру. «Laska, ты посмотри! Никогда ещё не получал шанса настолько изящно посрать! Здесь точно можно этикетку освежителя читать или надо томик романа прихватить?» Он хотел было сказать Маттео, чтобы не ходил лишний раз, вспомнив про огнестрельное, но Маттео остановился рядом раньше. Оперевшись на дверной косяк, поцеловал. За прошедшее время и разница в их росте, из-за которой Маттео приходилось склоняться, успела вылететь из головы. А он ведь ещё и к каблукам вернётся…       — Томик романа? Мне кажется, лучше взять с собой скрипку. — Он скользнул взглядом по губам. — Люблю твой смех.       То, что поздно вечером Маттео в махровом белом халате оказался сверху, было естественно и приятно. Умопомрачительно — приоткрытый рот, оголённые плечо и грудь, плавные движения бедёр, пока Винцент его растягивал. Медленно, наслаждаясь моментом, разглядывая помутневшую радужку и блестящие губы.       Когда Маттео принимался умолять, Винцент терял голову. Он не мог вспомнить, хотел ли он кто-то другой настолько сильно — до слёз обиды на глазах, до полной покорности. Кто-то с ним терялся ли в наслаждении, испытывал ли его столько, что от переизбытка хныкал, не справляясь?       Придерживая подрагивающие бёдра, Винцент прикусил губу со сдавленным мычанием, пока Маттео не опустился до упора. Тепло его тела, вес, каждый стон, высокий или гортанный, протяжный или короткий — всё Винцент старался запомнить. Ему нужно было, чтобы это стало прочнее обычного воспоминания.       — Не торопись, zlato. Плавно. Да, да, вот так, ты мой хороший, — приговаривал он, гладя бёдра.       Положив руки на выступающие косточки таза, направил, помог придерживаться одного темпа. Заметил, что Маттео стал двигаться увереннее, и сел, обнимая за поясницу. Грудь к груди.       — Ты такой красивый, — сказал Винцент, потираясь носом об его, прямой, но с острым кончиком. — Тебе так идёт быть сверху.       Несколько его толчков выбили из Маттео громкие стоны. Один прозвучал прямо в губы, во время поцелуя.       Маттео гладил его шею, затылок, сжимал пальцы на плечах, нуждаясь в опоре. Нуждаясь в самом Винценте, в его поцелуях, в его шёпоте, пока внутри скользил его член, а рука гладила спереди. Когда Маттео приподнимался, Винцент не упускал случая и припадал к груди — его зубы царапали кожу, язык зализывал следы, и Маттео громко стонал от жалящих прикосновений. От укусов на плечах и шее он сжимался, удерживая в себе, и от давления у Винцента кругом шла голова. Как и от того, что Маттео позволил, Маттео хотел сделать это без презерватива, зная о Винценте если не всё, то многое. Можно ли было доверять сильнее? Дальше, казалось, некуда.       — Laska, laska, стой… — Винцент прислонился лбом к его груди, кончив с хриплым стоном. — Блядь.       Он хотел податься назад, но Маттео остановил. Плаксиво сказал:       — Не выходи. Пожалуйста. После…       Винцент кивнул, проводя ладонью по члену Маттео, большим пальцем обвëл головку. Его протяжный стон и дрожь в теле откликнулись теплотой в груди, такой фантастической волной удовлетворения, что Винцент только откинулся назад. От приятной усталости не нашёл в себе силы разорвать их связь.       Ему хотелось посмотреть на результаты своих стараний: на Маттео, измотанного и не соображающего, с укусами и засосами на шее, которые, Винцент знал это хорошо, он скрывать не станет. Маттео в плотном халате, который делал его фигуру тоньше. Хрупкая, изнеженная laska, отдающаяся с таким рвением, что невозможно было отказать; хотелось только ублажать его, гладить, целовать и целовать, обращая желание близости против него самого.       Усмехнувшись, Винцент шутливо толкнулся ещё раз. Маттео вскрикнул, зажимая рот. От широко распахнутых карих глаз, на которые навернулись слёзы, кровь хлынула в член, а улыбка с лица пропала. Винцент от себя такого не ждал.       — Бля. Ой. Прости. — Он положил руки на пояс, чтобы помочь слезть, и привстал.       Следующий вскрик заставил замереть. Маттео положил ладонь на его, сжал и запричитал:       — С-стой, нет, нет, пожалуйста, подожди.       — Я стою.       — Не ты стоишь, у тебя стоит, — возразил Маттео, тяжело дыша, и судорожно вздрогнул, не сдержав слёз. Каждое движение Винцента чувствовалось внутри. В разы сильнее после оргазма, до боли сильнее.       — Да я… Оно само. Слезай. Я тебя не трогаю.       — Не могу, меня ноги не держат.       — Блядь, ну… Посидим, блядь, поговорим о погоде.       Маттео продолжал плакать, и Винцент раздражался от того, что ничего не мог сделать ни с собой, ни с ним.       — Блядь, какой тупняк. — Он попробовал привстать ещё раз.       — О-ох, стой, стой, нет!.. — Маттео упёрся в его грудь, прижимая к кровати.       — Ну, на нет и суда нет, хули. Тебе просто надо…       — Я н-не об этом.       Голова его легла на плечо. Шёпот обжёг ухо:       — Я хочу, чтобы ты продолжил.       — А?       — Не останавливайся, amore mio.       Винцент не стал отказываться. Сжал пальцы на ягодицах, дал себе секунду на осознание и продолжил. Продолжил, как ему сказали; ловя каждый вскрик, сцеловывая слёзы, игнорируя впившиеся в плечи ногти.       Когда он кончил второй раз, уложил Маттео на спину, поспешно отстраняясь. Язык во рту не двигался. Винцент нечленораздельно что-то промычал, сам понял, как по-идиотски звучит, и тихо рассмеялся.       — Куда ты? — кое-как спросил он, увидев, что Маттео сел.       — В ванную. Захочешь присоединиться — жду.       Винцент выждал немного времени и пришёл. Опустился в воду в футболке — Маттео не задавал вопросов. Он ещё и пену добавил, так много, что её горы высились по плечи, пока вода доходила до груди. Пахло лавандой.       — Твой брат написывает. Хочет переговорить, — сказал Винцент, пропуская назойливые уведомления.       — Завтра? Пусть приезжает.       — Хорошо.       — Как дядя?       — В тюрьме.       — Cosa?! — Маттео подскочил, проливая воду на пол. — Почему ты не сказал?!       — Я не сказал? — Винцент поднял брови. — Вылетело из головы. Всё уже решено. Вчера выплатили залог, его отпустили. Он же не первый год всем этим занимается, так что… Его опыт, знания адвоката — и всё на мази.       — Dio mio! Кошмар!       — Ничего. Проехали. Нечего расстраиваться. Давай шампанское закажем?       Маттео согласился. Сидя на кровати, Винцент раскручивал мюзле, пока Маттео расчёсывал его волосы. Могли бы попросить дворецкого открыть шампанское, но Винцент не захотел терпеть кого-то лишнего в комнате.       — Ты раньше останавливался в таких отелях? — спросил Маттео, перебирая чёрные влажные пряди.       — Не-а. Я вообще раньше так не делал. А ты?       — Тоже нет. Обходился более бюджетными вариантами.       — Ну, как-то, знаешь… Честно говоря, вообще похуй, какое место, — Винцент наконец справился с пробкой. Раздался хлопок. — Всё так же. Работа, блядь, проблемы…       Руки Маттео легли на плечи, нежно размяли.       — Может, завтра вечером в спа? Как думаешь, получится расслабиться?       — Хотелось бы, — ответил Винцент, разливая шампанское.       Он чувствовал себя, как в тумане. В голове были обрывки мысли, какого-то смутного желания, которое никак не получалось высказать конкретно. Было странное ощущение присутствия чего-то тëмного, невидимого, но осязаемого рядом. Из-за этого не получалось полностью избавиться от напряжения.       Маттео уснул первым, так и не притронувшись к шампанскому. Винцент перебирал его волосы, гладил лицо, едва касаясь. Вспоминал нож. Для вендетты. «Пусть все мои раны будут смертельны». Вспоминал блестящий значок полиции на форме Августа, запах кожи от его куртки, и машину, которая врезалась в столб.       Мысль оформилась, когда Винцент увидел Вито. Он наблюдал за разговором поодаль, так, чтобы быстро вмешаться, если что-то пойдёт не так, но растерял для этого всю готовность. Опомнился, только когда Вито пошёл к выходу, и сделал Маттео знак, что сейчас вернётся. Успел перехватить Вито на улице.       — Эй! Постой!       Он обернулся, готовый слушать.       Если мысль произнести вслух, разделить её с кем-то, она переставала быть просто мыслью. Зная это, Винцент не сразу смог найти подходящие слова.       — Надо как-то вопрос решать. Так дальше не пойдёт.       — Собирай вещи и уезжай. — Вито пожал плечами.       — Предлагаешь бегать?       — Это единственное, что… У тебя что-то на уме, да?       Винцент неловко подбоченился, пытаясь скрыть неуверенность за внешней развязностью.       — Надо их копам сдать. Собрать доказательств, и пусть дальше сидят смирно, набутыленные.       — М-м. Это… Я, честно говоря, даже не знаю… Звучит как дело, требующее годы работы. — Взгляд Вито бегал, будто выискивая подсказки в окружении. — Нужно будет найти свидетелей… Нет, главная проблема не в этом. — Он остановился на Винценте. — Все всё прекрасно знают. Кого же здесь сажать?       — А вот это — неправда. — Винцент потряс телефоном.       Пауза, которая потребовалась для осознания, не чувствовалась затянуто. Винценту это пришлось по душе — Вито либо был сообразительным, либо мыслил похожим образом. Что первое, что второе значительно шло на руку сотрудничеству.       Вито нервно усмехнулся. Блеск в его глазах не остался незамеченным.       — Серьёзно? Собираешься устраивать интернет-разоблачение? Это так… по-зумерски.       — Шутишь? Ты младше меня.       — Мы ровесники. Вроде. — Он встряхнул головой. — Если я в это ввяжусь, мне и моей семье… — Провёл ребром ладони по горлу. — Помогать в такой авантюре я не собираюсь. Но мы можем собрать компромат и попробовать договориться.       — Что-то я, блядь, не припомню момента, когда со мной пробовали договориться!       — Ну, отсыпь им со своей господской руки немного снисходительности, будь так любезен. Да и… — Вито жестом обвёл Винцента, потёр подбородок. — Я бы тоже зассал с тобой договариваться.       — Тц. Так что?       — Ты собираешься приехать?       — Да, я собираюсь.       — Хорошо. Я подготовлю почву. А что с Маттео?       — Побудет у моего дяди на даче.       — Он знает о твоих планах?       Винцент замялся, но кивнул. Продолжительный взгляд Вито выдал скептицизм, но на этом разговор закончили. Смотря в его удаляющуюся спину, Винцент закурил и постоял на улице немного, чтобы всё ещё раз обдумать — лишним не будет. После вернулся и на вопрос о том, всё ли в порядке, кивнул, присаживаясь рядом.       — О чём говорили? — спросил Маттео, листая журнал. Остановился на одной странице и, потерев её, поднёс пальцы к носу.       — Хотели сходить в бар, выпить.       — Прости, что?       — Тебя удивляет? С моей семьёй ты знаком. Моя очередь.       О масштабах запланированного знакомства Винцент предпочёл умолчать.