8 баллов по шкале Глазго

      Накануне разговора с Вито позвонил Марсель. Когда он, зная об увольнении, сказал о поиске актёра для рекламы, Маттео чистил зубы. От неожиданности едва не подавился пастой.       — Подожди, мне нужно… — Наскоро прополоскав рот, Маттео вытер лицо и вышел из ванны. Так было больше пространства для нервного хождения из стороны в сторону. — А когда?..       Сердце заколотилось от волнения и накатила растерянность. Маттео на ум пришло с десяток вопросов: реклама чего? что надеть? во сколько? думаешь, у меня получится? как ты нашёл это? почему я?       — Прослушивание через полторы недели. Ну, что, я выдвигаю вашу кандидатуру?       — Ох, э-эм, я не знаю, мне надо…       — На самом деле, я уже это сделал. В четыре часа дня. Всё, пока-пока.       Он положил трубку. Маттео удивлённо похлопал ресницами. Одеваясь, сбивчиво пожаловался Винценту, пытаясь справиться с растерянностью и тревогой, от которых мысли были сумбурные, а эмоции — смутные. Винцент отвлёкся от ноутбука и заметил:       — Ты не упомянул, что тебя уволили с работы.       — Сменился менеджер. А я — на больничной койке. Кому нужны такие работники? — Маттео тяжело вздохнул, застëгивая ширинку. — Я знаю, что это проблема, но…       — Может, так и должно быть? Не думал?       — В смысле?       — Ты хотел стать актёром. Зарабатывать этим. Жизнь буквально избавила тебя от занятия не по сердцу, подкинув желаемое. Почему нет?       — Слишком внезапно. — Маттео пригладил волосы, подошёл ближе. Между Винцентом и столом было достаточно расстояния, чтобы без проблем сесть на его колени.       — И это единственное, что тебя останавливает, м? — Винцент подался вперёд, сталкиваясь кончиком своего носа о нос Маттео.       — Не-ет. Оно меня вообще не останавливает. Я просто… — Взгляд скользнул в сторону, остановился на двери. — Сходишь со мной?       — Хорошо. — Винцент положил руку на поясницу, придерживая.       Опустив голову на его плечо, Маттео успокоился. Он никогда бы не подумал, что всё за пределами стен апартаментов или номера отеля будет пугать его, но подсознание искало опасность везде. Не выходило расслабиться даже в номере, если Винцента рядом не было. Мысли зацикливались вокруг ловушки, которой окажется замкнутое пространство, когда кому-то захочется наведаться без приглашения. Постороннему замок легко сломать, если есть пистолет. Если не хочется поднимать шум, то можно вскрыть. В ночной тишине Маттео иногда просыпался от существующего только в его голове шороха отмычки в скважине.       В какой-то момент возможность умереть перестала страшить сильнее долгой жизни, но в вечном страхе. «Отпустить и двигаться дальше» можно, когда человек сам держался за что-то; но если что-то держит его крепкой хваткой? Как вырваться?       Маттео чувствовал себя потерянным, будто плутал в лабиринте с завязанными глазами. Лабиринт менялся, когда казалось, что вот-вот выход найдётся, и весь путь приходилось начинать заново.       Разговор с Вито — ещё одно тому подтверждение. «Ты приедешь сам», — сказал брат до того уверенно, что Маттео засомневался в своём нежелании возвращаться. Новое условие — имущество бабушки, — опять изменило коридор лабиринта, и Маттео предпочёл бы просто проигнорировать эту переменную. Ничего страшного, если он не захочет этим пользоваться. Ему не нужно ничего от семьи, каким бы оно ни было.       Он старался забыть о случившемся. Винцент помог, предложив прогуляться по округе, и Маттео согласился, долго не думая. Только на выходе остановился, как парализованный, но взял себя в руки и играючи перепрыгнул порог, представляя, что это лазер. Как в детстве.       — Знаешь. — Маттео взял его за локоть. Склонился к уху. — А на мне сейчас нет нижнего белья.       Он видел, как Винцент моргнул, замедляя шаг, и прикусил губы, чтобы спрятать улыбку. Сказанное было всего лишь шуткой из интереса к реакции — она превзошла все ожидания.       — Ты без трусов приехал и молчишь? Пошли купим тогда; что за хуйня, laska?       Маттео расхохотался и принялся за неловкие объяснения.       В Центральном парке влажный, прохладный воздух ласкал лицо. Перешëптывались между собой деревья, шумя листвой, и Винцент порой останавливался, прислушиваясь. Когда парк остался позади, слишком заметны стали выхлопные газы и сухость за его пределами. Винцент по-кошачьи морщил нос. Говорил о Хорватии, о том, как собирал грибы, когда был моложе. Маттео вспоминал море, и как они с братом плавали на лодке жарким летом.       Винцент сказал:       — Я хотел бы съездить в Италию. В какой-нибудь небольшой городок. Опустошу их запасы вин.       Маттео ответил:       — Я надеюсь, у меня получится увидеть Хорватию. В Задаре интересная архитектура. Собор Святого Доната! Крупнейшее здание из дороманского периода! Такое невероятное! Европейское, но со славянским колоритом.       В номер вернулись с тремя пакетами, алкогольным мороженым в руках, смеясь после рассказа Винцента о его ночёвках в курятнике. О том, как Кост угрожал зарезать любимую курицу, и Винцент, будучи совсем ребёнком, рыдал при виде дяди, прижимал к себе Чернушку, не отпуская её от себя ни на шаг. Надрывался, визжал, пинался, не слушая заверения отца в том, что никто не собирается трогать курицу.       Однажды дядя с отцом потеряли его. Нашли в курятнике, спящим в обнимку с Чернушкой, посреди остальных птиц, которые хотели погреться, но так же согрели сами.       После возвращения в отель Винцент сел работать. Маттео устроился на его коленях, положил голову на плечо под мягкий стук клавиш. Винцент гладил его по спине, целовал в щёку, в скулу. В ответ Маттео игриво кусал его за ухо, языком касался хряща, слушая вздохи после каждого касания.       — Amore. Amore, dolce. А может?..       — Ну, draga, я же работаю. — Винцент тихо рассмеялся, бегло целуя. — Давай потом.       — Я хочу сейчас… — Маттео надул губы.       — Только если будешь делать всё сам.       Он прерывисто вздохнул, представляя. Уточнил с надеждой на отрицательный ответ:       — Всё-всë?       — Всё-всë.       Маттео нашёл смазку. Задумался, насколько тяжело дастся такая самодеятельность: нужно приподняться, опереться на свои две ноги. Раненая уже не болела до вскриков, тем более, что Винцент купил обезболивающее; но волнение от этого не уменьшалось.       Он опëрся подбородком на чужое плечо и рукой сжал спинку стула. Другую, со смазкой на пальцах, завёл за спину, плавно ввёл. Вздрогнул, прерывисто вздохнув, и почувствовал, как напрягся Винцент. Это обрадовало — он долго не сможет оставаться в стороне. Только подумав об этом, Маттео приложил все силы, чтобы скрыть ликование: если Винцент заметит, что кто-то подставил под сомнение его способности, он в лепëшку расшибëтся, но докажет обратное или подтвердит — в зависимости от того, насколько это в его интересах.       Маттео забылся, растягивая себя. Он шумно дышал, но не торопился. Вот так, чувствуя поглаживания на спине, опустив голову, в тепле чужих объятий, спокойно и нежно, он чувствовал себя хорошо до одури, до жгучего желания посидеть подольше.       — Laska, — хрипло прошептал Винцент. — Я жду.       От его шëпота Маттео поплыл. Протестующе замычал, но остановился, нашёл пояс его штанов.       — П-привстань, per favore. Мне нужно…       Винцент спустил их сам. Оказалось, он умел быть и таким — тихим, послушным. Идущим на встречу.       — Ну, ну, moja sunčeva svetlost, дай мне, — говорил он спокойно и ровно, одним плавным толчком погружаясь до основания. Он перехватил стон, целуя. — Вот так, мой хороший. Всё, я работаю. Дальше сам.       Кожу покалывало от жара. Распирающее чувство сзади сводило с ума. Маттео, прикрыв глаза, двигался на члене, пока Винцент невозмутимо продолжал набирать текст, щëлкать мышью. Делал так, как ему удобно, глубоко и медленно. Опускался на чужие бëдра, приподнимался, не выпуская головки. Менял угол, чтобы почувствовать ряд пирсинга или давление на простату, от которого вдоль тела словно электрический разряд пускали. Постанывал, скулил, позволял себе расслабиться или ускориться.       Рука Винцента на пояс легла неожиданно. Винцент толкнулся, выбивая громкий стон, резко и неуступчиво. Он взял быстрый, чëткий темп, наполняя комнату звуком шлепков кожи об кожу; целуя в шею, в ключицы, прижимая к себе.       — Не сдерживайся. Громче, zlato, громче.       Маттео не сдерживался. Он подмахивал, стонал, стискивал в пальцах чëрные пряди, выкрикивал одно имя, просил о большем. Винцент сбивчиво ласкал его член, с каждым движением приближая к концу.       — Вот так, laska, милый, сладкий, хороший мой, да, да, вот так. Умница, мой молодец… Блядь, блядь. Zlato, draga…       С полузадушенным вскриком Маттео кончил, содрогнувшись всем телом, сжавшись так, что Винцент, не медля, излился следом.       — Давай… чтобы… не как в тот раз, да… — Винцент подался назад, мягко отталкивая Маттео.       Всё покачнулось, промелькнул потолок, а потом Маттео ойкнул после грохота. Перед глазами, в которых всё и так плыло, замелькали чëрные мушки.       — Сука!       Понимание пришло запоздало: они упали.       — Не ударился? — Винцент беспокойно положил руку на его щëку, поворачивая к себе.       Маттео покачал головой. Улыбнулся, глядя в потолок.       — У тебя было такое, чтобы мебель падала?       — Не-а.       — Теперь было. — Маттео хихикнул.       Винцент уронил голову на его грудь, беззвучно посмеиваясь — у него дрожали плечи.       Придя в себя, он вырисовывал узоры под ключицей, гладил, не спеша отстраняться. Маттео перебирал его волосы.       — Я люблю тебя. Я люблю тебя, amore.       Приподнявшись, Винцент подставил лицо под неторопливые поцелуи. Прижался лбом ко лбу и хотел что-то сказать, но тут в дверь постучали. Маттео вцепился в его спину, вздрогнув, и задержал дыхание, чтобы прислушаться.       — Погоди.       Винцент поднялся и отошёл. Разговор занял от силы минуты две, а потом дверь захлопнулась. Маттео успел подняться, подтянуть штаны. На вопросительный взгляд Винцент взмахнул рукой и пояснил:       — Жалуются на шум. Забей. — Он шкодливо улыбнулся чему-то в мыслях и вернулся к работе.       Маттео сел рядом, взяв стул из тех, что стояли около обеденного столика; обещанным розовым лаком начал красить ногти. Оттенков, на самом деле, было несколько — Винцент взял пять розового, три зелёных, один чëрный и четыре голубых. Всё от Кристины Фицджеральд, будто зашёл в магазин и решил, что самое дорогое — то, что нужно.       Слово за слово Винцент позволил взять свою ладонь с подстриженными почти под корень ногтями, для покраски которых достаточно было одного мазка. Маттео сделал чëрными все, кроме безымянных; на них нанёс розовый. Поправил свои ногти, уже высохшие, и добавил чëрного.       — Что думаешь, если к Косту в гости съездим?       — Туда же?       — Не. За город. Ой, как славно получилось. — Винцент вытянул руку, чтобы разглядеть накрашенные ногти получше. — Какой я у папы стилëвый красавец.       — Ты — да, да, ты. — Маттео поцеловал его щëку. — Я хочу. Было бы здорово. Но нужно вернуться до прослушивания.       Он почувствовал секундное напряжение и списал это на свою мнительность. Винцент повернулся, чтобы коснуться губ коротким поцелуем, но Маттео, поймав момент, провёл по его нëбу языком. Мимолётное касание углубилось. От ощущения напористости, с которой Винцент целовал, потянуло в паху, и Маттео, мягко отстраняясь, против воли простонал в чужие губы.       — Что? Что-то не так?       — Нет, всё очень даже… — Он прислонился лбом ко лбу Винцента и поднял блестящий взгляд. Шёпотом признался. — Меня это возбуждает.       — Как я целуюсь? — уточнил Винцент, опешив.       Маттео поджал губы и кивнул.       — Что, опять? Бля, как сложно быть молодым. — Винцент закрыл ноутбук, отодвинул и на освободившееся место усадил Маттео.       — У тебя же работа.       — Я закончил, — ответил Винцент, кладя голову на бедро. На вопросительный взгляд убедительно добавил. — Правда закончил. Всё хорошо.       — Л-ладно, — неуверенно согласился Маттео, опираясь на чужие плечи, пока Винцент стягивал с него штаны. — Слушай, я… Ты же не… Не чувствуешь себя виноватым? За то, что случилось.       — Это какая-то акция? Отсоси и получи сессию у психолога?       — Винцент! Я ведь… волнуюсь.       — А зачем? Что это меняет?       Маттео замер, как оглушëнный. Винцент встряхнул головой и спрятал лицо, с неловкостью обняв за талию.       — Это было грубо, — взяв себя в руки, заметил Маттео.       — Извини. Нет, я не корю себя, но и сказать «всё окей» тоже сложно.       — Понимаю. Да, ладно, моё волнение правда ничего не меняет, но оно… не на пустом месте появилось.       — В курсе.       — Я просто… Чувствую себя паршиво, когда думаю о том, что всё это не должно было тебя касаться.       — Что есть, то есть. Да ладно, ты не первый. Знал бы, как мы с Августом бегали, когда его с работы уволили.       — С Августом?       — А, ты же не в курсе… Была у нас одна история… Может, — Винцент поднял голову, — расскажу тебе в спа?       Не согласиться на такое предложение было бы безумием.       После массажа ушли тревоги и тело всё оказалось таким ватным, что Маттео даже в разговоре выражался скупо: мысли спутались, язык едва ворочался, а когда принесли травяной чай, Маттео подумал, что прямо на кушетке уснёт. В жарком и густом воздухе салона, с негромким голосом Винцент рядом, разомлевший после массажа, он решил, что этот день очень подходит для последнего, если в жизни можно было такой выбирать.       Винцент продолжал рассказывать, когда они сели в баре. Маттео потягивал мятно-шоколадный «Кузнечик», развалившись на мягком кресле. Винцент позволил закинуть на себя ноги и гладил острые колени, выглядывающие в прорезях на джинсах, мял бедро, будто это какая-то игрушка-антистресс. Во второй руке у него был виски со льдом, который едва не выплёскивался из-за неосторожных жестов.       Жизнь казалась просто великолепной.       — Знаешь, — Маттео отставил стакан, когда история про убитую проститутку и политика закончилась, приманил жестом к себе, — я всё никак понять не могу, как так вышло, что у тебя никого не было на момент нашей встречи.       Винцент неловко улыбнулся, давая обнять за шею. Взгляд его скользнул по лицу, остановился напротив, и через несколько секунд раздался хриплый смех. Исчерченная шрамами и мелкими царапинами рука закрыла глаза Маттео.       — Я, блядь, с тебя не могу, извини.       — В смысле? — не понимающе улыбаясь, спросил Маттео.       — Столько слепого обожания просто в ахуй ввергает.       — А что такого? — Маттео приподнял его ладонь. — Я тебя обожаю. Adoro mo-olto.       — Да как-то… — Улыбка сменилась сжатыми губами. — Как-то… Не знаю. — Винцент погладил лоб, убирая рыжие пряди, пропустил их сквозь пальцы и коснулся щеки. — Хорошие вы с Августом слишком.       Перехватив его ладонь, Маттео поднёс её к губам. Втянул запахи табака и чёрной соли на подушечках.       — Ты тоже.       — Если ты так считаешь.       — Я люблю слушать, как ты ругаешься.       — Это маленько противоречит «хорошести», тебе не кажется?       — Ты очень харизматичный, — невозмутимо продолжил Маттео, целуя его костяшки. — У тебя красивый голос. Мне нравится, как ты говоришь. Ты замечательный. Очень конкретный. Знаешь, люблю… понятность. А ещё у тебя отлично получается рулить делами. И ты такой сообразительный! Я люблю твоё чувство юмора. И непредсказуемость. И то, какой ты умный. Ты столько всего знаешь!       — Laska…       — У тебя очень вкусно получается готовить. Вообще, может быть…       — У тебя всё-таки стояк на борщ, да?       — Может и так. — Маттео пожал плечами, переплетая пальцы Винцента со своими. — Я… Это, наверное, прозвучит глупо, но мне бы очень хотелось создать с тобой семью.       Винцент выронил стакан. Испуганно приподнявшись, Маттео спросил, что не так, смотря в его расширенные глаза, приоткрытый рот и поднятые брови. Ответа не последовало.       — Извини. Нет, я не… Я не тороплю, в общем, даже не принуждаю!.. Правда, я просто… Ну, можно кошкой ограничиться или собаку взять!.. Если не хочешь, то…       Винцент вжал его в диван и поцеловал так, будто от этого зависела судьба мира. Маттео от неожиданности забыл сделать вздох; забыл, где они, и, поддавшись порыву, запустил руки в чëрные волосы.       Винцент склонился к уху.       — Пошли в номер. Хочу на покупки твои посмотреть.       — Это «да»? Amore, это «да»? Или я тебя расстроил?       — Ты меня не расстроил. Идëм, мне тут надоело.       Взяв за руку, Винцент на ходу бросил кому-то из работников о стакане и пролитом виски. Глаза у него блестели, взгляд бегал. Маттео от растерянности кусал губы, пытаясь понять, что в его голове происходило.       — Ты же что-то ещё взял? — спросил Винцент в лифте.       — Угу.       Шутка об отсутствии нижнего белья на самом деле завершилась покупками: Винцент потащил в магазин, в котором взгляд упал на кружевные боксеры и брифы. Маттео замер, Винцент присвистнул и прошептал: «Ëб твою мать, как эффектно. Берëм?» Ему достаточно было едва заметного кивка.       Ещё одну покупку Маттео взял, вернувшись в магазин после того, как вышли. Винцент не знал, что это, а на вопросы получил только смущённую улыбку и интригующее: «Увидишь».       — А что?       Он ещё не растерял надежды выведать прежде, чем Маттео решил показать, оттого и спрашивал. Маттео, желающий удивить, перекатился с носках на пятку, с пятки на носок, смотря на пол.       — Ну-у… Это секретный инструмент, который понадобится нам по-озже. — Маттео хихикнул, но стушевался, встретив непонимающий взгляд. — Это… из мультика про Микки-Мауса.       — Кстати, знаешь, — Винцент достал ключ-карту, открыл номер, — я бы ни за что детям эту хрень бы не показывал.       — Ты смотрел?       — Да как-то нет нужды, чтобы понять, что это всё звучит, как поебень для тупых.       — А что бы ты давал смотреть?       Винцент нахмурился и сказал то, благодаря чему Маттео утвердился в мысли, что отец из него получится наилучший:       — Я бы вообще телек выкинул нахуй и книжки им читал.       Радость от того, что у большинства людей отсутствовало чувство вкуса, грела сердце.       Маттео попросил дать минутку, предвкушая винцентову реакцию. «Секретным инструментом» были чулки и пояс, замеченные на выходе; и к тому, чтобы привыкнуть к ним, потребовалось времени больше, чем одна минута. Нейлон перламутровым блеском переливался под лампами, обтягивал, как вторая кожа. Странные ощущения. Посмотревшись в зеркало, Маттео разочарованно вздохнул. Надеялся, что будет лучше.       От стука в дверь он вздрогнул, непроизвольно отступая в сторону.       — Что, снова что-то снять не можешь? — ехидно спросил Винцент из коридора.       — А хочешь помочь? М? Хочешь?       Его лица Маттео не видел, но явно услышал улыбку в голосе.       — Может быть.       — Дай мне… секунду.       Накинул халат и сел на кровать, с которой и крикнул: «Всё! Входи!»       — Ну? Затянулась ми… — Винцент запнулся, увидев ноги. — …нутка. А-а-а…       Он оценивающим взглядом окинул Маттео, нетерпеливо ёрзающего на месте. Оперевшись предплечьем на дверной косяк, покрутил пальцем в воздухе.       — Повернись.       — Так? — Маттео послушно лёг на спину, качнул ногой в воздухе, вытянув в носке. Он едва не рассмеялся, увидев, как Винцент проследил за движением, будто кот за красной точкой. — Нравится?       — Сядь.       — В смысле?.. — Маттео начал опускать ноги, когда Винцент остановил. Поджал под себя ноги, руки положил на колени. — Amore mio, это выглядит, будто я намаз читать собираюсь.       Кровать прогнулась под весом Винцента, севшего напротив. Под внимательным взглядом его и в полном молчании Маттео не мог найти себе места. Взгляд блуждал по потолку, по полу и стенам, пока не наткнулся на самый лестный, не требующий слов комплимент.       — Ого… Как… быстро, — пытаясь разбавить тишину, сказал Маттео.       Винцент вальяжно закинул ногу на ногу, пряча эрекцию, но покрасневшие щёки выдали его с головой.       — Ну-у, а что ты, блядь, хотел… Я та-ак-то, вообще-то, мне же не сто пятьдесят лет, знаешь ли… Я же, как бы, это самое… Которое, ну… То.       — А чего ждём?       — Думаю, что с тобой… вот таким… делать.       — О, замечательно. Продумываешь программу секса? А брошюра будет? Я бы посмотрел, — с напускной невинностью ответил Маттео.       — Такие шуточки плохо влияют на мою потенцию. Надо бы… О!       Глаза его вдруг сверкнули, а от улыбки, возникшей следом, Маттео кокетливо повёл плечом, пряча волнение. Ему бы и в голову не пришло, что Винцент придумает что-то, что может причинить боль сверх того, чем это было приятно; или что-то мерзкое и выходящее за рамки «нормального»; но мгновения, полные тайны, дарили невероятное чувство, почти ребяческое. Сродни распаковке рождественского подарка, с одним отличием — подарки Маттео никогда не нравились, а Винцент зачастую не просто попадал в яблочко, но и превосходил сам себя.       Он жестом подозвал к себе. Аккуратными движениями стянул халат, целуя шею. Наткнулся на ремешки пояса и охнул, на долю секунды замерев. Мягко надавливая, заставил встать на четвереньки, перегнувшись через его ноги. Его ладонь между лопаток вдавила в кровать. Вторая скользнула под бельё.       — Помнишь наш разговор о фантазиях?       — Угу.       — Я могу?..       Маттео сложил руки, прогнулся в спине. Шумно выдохнул.       — Мне нужно твоё согласие.       — Да… Да, ты можешь. Я скажу… «fermare», если вдруг… Ну, знаешь.       — Ага. Договорились.       Его рука погладила ягодицу и неожиданно крепко сжала. Пальцы другой потянулись выше, помассировали шею и потрепали волосы.       — Тебе очень красиво. Ты очень красивый. — Винцент поцеловал куда-то около лопатки, будто заранее извиняясь.       Первый удар заставил охнуть. Одновременно с ним в пах упёрлось колено, и от двойственности ощущений Маттео растерялся.       В положении настолько интимном, открытом и уязвимом, рядом с человеком, которому можно было доверять, растерянность вела к непониманию чувств; это непонимание находило выход в слезах.       Колено давило на член, грубо потирая, когда второй шлепок, сильнее первого, ужалил кожу. Маттео закрыл рот рукой и всхлипнул. Винцент коснулся плеча.       — Я хочу тебя слышать. Пожалуйста. — Вздохнул, после того, как реакции не последовало. — Laska, убери руку.       Маттео убрал. Поощряя его послушность, Винцент сжал член, большим пальцем огладил головку, давя на уздечку. Надрывное «о боже», слетевшее с губ против воли, вызывало у него улыбку.       — Вот так. Моя умница.       Винцент позволил ему, покачивая бёдрами, толкаться в кулак, пока удары становились всё сильнее. Маттео вскрикивал, ёрзал, мял постель, не зная, куда деться. После каждого шлепка вытягивался, как струна, причитал сбивчиво и невнятно, не зная, чего ему хотелось. Мысли все спутались. Свелись к попыткам осознать тянущее ощущение снизу и шероховатость чужих пальцев на коже, жгучие касания сзади. Слёзы текли, падали на постель.       — Боже! Винц! О-о… Не… Ах!.. Пожалуйста! Не надо! Стой! Ох! Ай!       Винцент чередовал ягодицы неровно, иной раз ударяя по одной дважды. Менял темп.       — Перестань! Хватит! Хватит!       Он остановился. Выждал немного, давая прийти в себя, и спросил:       — Помнишь, что надо сказать?       — Конечно помню! Я же придумал! — Маттео сделал несколько шумных вздохов, возмущённый сомнениями.       — Просто время тянешь?       Юлить Маттео не решился, а потому стыдливо признался:       — Ага.       Ещё один шлепок заставил громко выругаться. Вскрик перешёл в мычание, когда рука прошлась от основания к головке члена. Задрожали бёдра и поджались пальцы на ногах. Когда Маттео понял, что вот-вот кончит, Винцент неожиданно убрал ладонь. Это было так близко, так близко, что от резко нахлынувшего разочарования Маттео зарыдал, содрогнулся в плечах и уронил голову. Винцент гладил по спине, затылку и бёдрам, что-то говорил, но его голос пропадал за шумом в ушах.       Он, выждав немного, перевернул на спину: Маттео, почти не соображая, позволил делать с собой всё и только капризно кривил губы при каждом прикосновении к раскрасневшейся после шлепков коже. А прикосновений было много. Винцент, устроившись между ног, устроил их на плечах и долгое время гладил, от щиколоток идя вверх. Целовал бёдра со внутренней стороны, прикусывал и оставлял засосы, мучительно растягивая время; возбуждение, между тем, копилось, член болезненно пульсировал, и когда тёплые губы наконец накрыли головку, Маттео хватило нескольких плавных покачиваний, чтобы кончить, прогнувшись в спине с громким, протяжным стоном.       — В-винцент?       — А?       — А-а ты?..       — Я подумал… Не будешь против, ну?.. — Винцент упёрся языком в щёку.       — Н-нет, совсем… Очень даже за.       Только справившись с усталостью после оргазма, Маттео опустился перед Винцентом на колени. Он сбивчиво подрочил, поражаясь тому, насколько каменным казался стояк. Убрал руку, когда Винцент потянулся сам, и приоткрыл рот, ожидая толчка; но головка проскользила по губам. Маттео вытянул язык — член сначала похлопал по нему, а после шлёпнул по щеке. Раз, второй. Винцент улыбнулся.       — Боже мой, laska, — на выдохе произнёс он, — тебе так идёт мой член.       Маттео в молчаливом согласии поцеловал головку.       Винцент кончил на лицо. Растёр каплю, стекающую с уголка губ, склонившись, поцеловал легко и непринуждённо. Единственный, кто так делал. Другие брезговали.       — Тебе ну очень красиво, правда. С этим… Не со… — Вялым жестом Винцент обвëл лицо, подразумевая сперму. — Почаще носи.       Он, подперев голову, смотрел за тем, как Маттео стягивал чулки ленивыми движениями. Позже, сев за ноутбук, дал сесть на колени. Расчёсывая пальцами его волосы, заплетая их в тонкие косы, Маттео думал о том, что расстаться с ним смерти подобно. И что Вито был прав — ради Винцента он бы вернулся. Но Винцент был здесь.