8 баллов по шкале Глазго

      С утра не было ни звука будильника, ни громких разговоров. Винцент открыл глаза в полной тишине, уже почти позабытой.       Он нехотя повернулся, сердце вздрогнуло. Надеялся, что увидит свою спальню; дверь откроëтся, Маттео войдёт, чтобы лечь рядом и осыпать лицо поцелуями. Но вокруг была чужая комната в доме на чужой земле. Винцент вздохнул, прячась от холода под одеялом; на самом деле оттягивая встречу с Маттео. Тот его взгляд встал перед глазами и прозвучал, словно наяву, шум вдребезги разбившихся тарелок.       Проведённая ночь без человека, который приходился никем, не должна была отразиться на бодрствующем разуме; но она отразилась. Неужели, подумал Винцент, вновь ложась на спину, постель всегда была такая просторная и холодная? Неужели он успел забыть, каково это – не слышать чужое дыхание рядом, его ритм, не чувствовать тепло? Одинокие годы казались несводимым шрамом; его залечили, чтобы оставить новый. «Чëрт подери, снова я тут». Срок в тюрьме кончился условно-досрочным освобождением, но наказание – одиночество – было пожизненным.       Повернувшись на живот, Винцент вскрикнул в подушку от досады и злости, кулаками ударил по постели. «Не позволяй какому-то избалованному пиздюку вывести себя из равновесия», – зашептал внутренний голос, принадлежащий другому Винценту. Тому, кто не так давно «откинулся с зоны». Тому, кто дома не появлялся из-за шанса «вмазаться». Тому, похожему на дикого, обезумевшего пса, готового вцепиться в протянутую руку и отгрызть пальцы. И Винцент, который был влюблён и любим, попробовал к нему прислушаться, потому что только так можно было вынести невзгоды жизни.       Все страдания – лишние. Концентрироваться стоило на другом. Не время для душевных терзаний, особенно из-за такой глупости, как разрушенные надежды. Слишком много через это проходил, чтобы теперь зацикливаться.       От суровых мыслей и уговоров забыть о случившемся, отбросить, как сломанную вещь, в душе ничего не изменилось. Боль была всё такая же и гадкое ощущение слабой, но длительной пытки тоже.       Пока Винцент шёл в ванную, услышал звонкий смех с оттенком принужденности. Сердце будто стянула колючая проволока. Брызги ледяной воды на лицо не дали щекам раскраснеться от стыда и обиды. Теперь глупостью и легкомыслием казался не приезд Маттео, а собственные слова. Если бы можно было всё изменить... Если бы... Подойти к нему сейчас и...       На кухне Винцент замер в дверях, не зная, куда сесть. Стул напротив прохода был занят Августом, Вито сидел по другую сторону. Оставался ещё один, но он, скорее, уже отошёл Маттео, который стоял рядом с кофемашиной и сосредоточëно нажимал кнопки.       – А слева – это какая?.. – задумчиво спросил он, обращаясь ко всем и к никому одновременно. – Вот эта левая?..       – Красная, – сказал Вито, салютуя Винценту.       – Красная... Тут две красные...       – Так одна – выключатель, мы же это уже выяснили, – добавил Август. – Маттео, там же...       Сразу поняв, о чём шла речь, Винцент подошёл и нажал на красную, левую кнопку. Маттео вздрогнул; пришлось делать вид, что это ускользнуло от внимания.       – Есть планы на день? – спросил Винцент, шаря в карманах в поисках сигареты.       – Хотел с тобой обсудить, как дальше будем действовать, – ответил Вито, кинув взгляд сначала на Маттео, потом на Винцента.       Они, стараясь друг на друга не смотреть, в покой мирного утра принесли ощутимое напряжение. Невысказанные слова, нерешённые вопросы витали в воздухе, утяжеляя его; сковывая в движениях и фразах каждого присутствующего.       Кофемашина замолчала, и Маттео поставил первую кружку на стол.       – Это твой, – сказал он, мельком посмотрев на Винцента. Затравленный взгляд заставил почувствовать себя чудовищем. – Эспрессо. Без сахара.       Винцент кивнул в молчаливой благодарности. «Зачем, – подумал он отрешённо, – ты делаешь это? Заботишься обо мне, помнишь кофе, который мне нравится, готовишь его секунда в секунду к моему приходу? Привычка? Попытка заслужить прощение?»       Следом кружки с кофе оказались перед Вито и Августом.       – Пойду приводить себя в порядок, – сказал Маттео, пригладил волосы. – Если хотите, то в холодильнике остатки вчерашнего ужина.       – А ты не?.. – начал Вито, растерянно бегая взглядом. Он, видимо, надеялся, что брат присоединится к обсуждению.       – М-м-м... Не-а! Я слишком глуп и в этом ничего не смыслю!       Тяжело вздохнув, Винцент сел за стол. В некотором смысле он был благодарен за то, что Маттео не стремился выяснять отношения: мысли об их тупом разрыве только отвлекали бы от дела. И всё, что могло быть сказано, было сказано.       – Ну? – Он поднял брови, выжидающе смотря на Вито. – Что делать-то? Могу домой поехать, один хуй, Хорватия рядом.       – Мне нужен был Маттео, чтобы кое-что уточнить... Ладно, к чёрту. Ита-ак, стоит зайти издалека.       Потыкавшись в телефон, Вито открыл схему и встал между Августом и Винцентом, давая им возможность видеть.       – Структура семьи включает в себя восемь ступеней. Чтобы не тратить время, моё и ваше, лошков внизу касаться не будем. В жопу их. Отец Маттео, он же мой дядя Эммануэль...       – Эммануэль? – Винцент хотел было пошутить о том, что его «свекрозатя» зовут настолько претенциозным именем, но вовремя опомнился. – Продолжай.       – Он – тот, кого называют «capofamiglia». То есть, босс одной семьи. Есть его первый помощник – капобастоне, есть его советник – «consigliere»... Смотрели «Крëстного отца»?       – Конечно. Мне же делать нехуй, только и сижу, что целыми днями фильмы смотрю, – огрызнулся Винцент.       Август только помотал головой.       – Ладно, забудьте. Суть разговора следующая, – Вито ткнул в надпись «capofamiglia», – собрать компромат нужно о нём. Но босс семьи никогда не участвует в делах напрямую, поэтому его руки де-юре чисты. Убивал ли он того парня у кафешки со сливочным ризотто? Едва ли. Это сделал кто-то из подчинëнных, сэр, – стук пальца по нижним надписям, – право дело, даже отпечатки совпадают!       Скривившись от неуместного паясничества, Винцент задумался.       – Но ведь их как-то сажают. Нет такого человека, которого нельзя было бы посадить.       – Либо их сдают, либо они не слишком аккуратны, – прокомментировал Вито. – Но нет улик – нет срока; нет тела – нет дела. Всё можно обойти.       – Сдают? – Август подался вперёд, внезапно оживившись. – То есть, нужно найти человека, готового к сотрудничеству?       – Или вытянуть из него показания, – заметил Винцент, не представляя ни один из вариантов воплощения планов в жизнь. – Может, даже признание.       – Если под давлением, то не считается, – возразил Август.       – Остаётся собрать доказательства самостоятельно. Но это получится, если есть дело, за которое можно ухватиться. – Вито покачал головой, упирая руки в бока. – Не думаю, что...       – У нас такое есть. – Винцент едва ли не подпрыгнул от внезапного озарения. – Недавнее нападение на Маттео. Он – жертва. Мы – свидетели. Проследить цепь от нападавшего до... Боги, Вито! Это только благодаря твоим принципам!       Вито потëр нос с видом одновременно и смущëнным, и гордым. Но несколько секунд спустя стушевался, возвращаясь к обсуждению:       – Но нет зафиксированных травм. То есть... Если шантажировать, то так, чтобы наверняка – нужно дать понять, что если дело дойдёт до суда, то отвертеться не получится. А здесь...       – Это не важно. У меня есть знакомый, он врач. С его помощью составим акт задним числом. Я помню все травмы. – Поднявшись, Винцент прошёл из стороны в сторону, взбудораженный быстрым развитием мыслей. – Август – коп. Ты же можешь сказать, что уголовное дело уже заведено?       – Винц, мне кажется...       – Я сам скажу. – Винцент порывисто взмахнул рукой, опираясь копчиком об угол столешницы. – Короче говоря, притянуть есть за что. Была бы статья, а человек найдётся, так ведь? Нужно доказать, что нападение было ор-га-ни-зо-ван-ным. И найти человека, готового это подтвердить. Или заставить кого-нибудь стать таковым.       На минуту повисло молчание. Август, бледный и с беспомощно поднятыми бровями, сглотнул вставший в горле ком; Вито напряжённо постучал по столешнице. И только Винцент чувствовал прилив энергии. Он приехал, не имея даже зачатков идеи, а теперь путь был намечен. Осталось только воплотить задуманное в жизнь.       – Нужно, чтобы ты нашёл подходящего человека, – сказал он Вито тоном, не терпящим возражений. – Мы с тобой, Август, разберёмся с законами. Ещё я с Костом свяжусь, он говорил, у него здесь есть друг... Если что, наведаемся к нему.       – Это должен быть consigliere или capo bastone. Но их хорошо охраняют. – Вито тяжело вздохнул, потирая лоб, и за этим бодро добавил. – Bene! Roma non fu fatta in un giorno. Дайте мне немного времени.       Оставшись с Августом один на один, Винцент замолчал. Он сказал всё, по-своему мнению, важное, и надеялся, что Августу хватит ума избегать тем личных, касающихся только двоих в этом доме. Ему хватило, и повисла тишина.       Слышно было, как Вито вполголоса разговаривал по телефону. На кухню прошла девушка – Винцент с трудом вспомнил её имя, – приветственно кивнула и, приготовив кофе, вышла с чашкой. Из глубины дома доносился звонкий смех Маттео и, со старческой хрипотцой, его бабушки. От нечего делать Винцент смотрел в натяжной потолок, в котором отражались в виде изменчивых пятен он и Август. Тоска по дому съедала изнутри; по дому с постельным бельём, пахнущим знакомым кондиционером, и тёплой рукой рядом, и сонными, неловкими поцелуями с утра. С итальянской едой из американских продуктов и смехом во время готовки, звучавшим теперь так далеко.       Винцент опомнился и написал Косту, чтобы справиться о его делах, рассказать о своих и спросить о друге. «Oggetto d'amore», – ответил дядя. На вопрос о том, как найти нужного человека, короткое: «Сам тебя найдёт». Пусть это и была связь через Коста, мысль о том, что кто-то уже о Винценте знал, тревожила.       Вито вернулся с ноутбуком. Они с Маттео что-то обсуждали на итальянском, но, когда вошли на кухню, замолчали и перешли к делам: Маттео отправил пиццу на разогрев в духовку, Вито открыл во весь экран фотографию. На ней мужчина лет пятидесяти держал за локоть женщину лет тридцати с лишним. Сзади блестели на солнце окна нового здания с кремовыми стенами. Винцент успел увидеть заголовок статьи, к которой был приложен снимок, – о торжественном открытии жилого комплекса.       – Это он, – уверенно заявил Вито, но сразу же стушевался. – Мне так сказали. Это, возможно, он. Consigliere. Джузеппе Франко.       Маттео без доли стеснения взглянул в экран через спину брата, плотно к нему прижавшись. Так любопытные кошки выглядывали, отталкивая в сторону всё, что мешало смотреть.       – Да ну?!       – Ты его знаешь? – спросил Август с аккуратностью, будто боялся спугнуть.       – Кто же его не знает!       – Написано, что фото сделано два дня назад в Неаполе. Надо искать кого-то другого.       – Не-а, – возразил Маттео ещё до того, как сказанное Вито удалось осмыслить. – Нет. Это старая фотография.       Винцент взглянул на экран более пристально, пытаясь найти хотя бы намёк на то, о чём говорил Маттео; или опровержение. Он отказался принимать какое-либо участие – так зачем лезет сейчас? Стоило либо дать понять, что его помощь здесь не нужна, либо обозначить, что попытки – бестолковые. Промелькнувшая мысль о том, что любой из этих поступков отдавал несвойственной мелочностью, поумерила пыл; и Винцент принялся просто разглядывать фотографию.       Ничего не найдя, Вито спросил:       – С чего ты это взял?       – Если бы ты был женой гендиректора строительной компании, тоже ходил бы в ботильонах шестилетней давности? – Встретив непонимание, Маттео с нарочитой усталостью закатил глаза. – Франко на своей должности довольно много получает. Так?       – Так.       – И при этом у него есть сторонний доход, тоже явно не маленький. Так? – Дождавшись кивка, Маттео резко ткнул в обувь женщины. – Та-дам!       Повисла тишина. Маттео выглядел самодовольно, словно жестом прояснил всё, не оставив вопросов. Винцент, качаясь на ножках стула, уловил общую озадаченность, сказал:       – Это всё ещё нихуя не объясняет.       – Да как «не объясняет»? У неё ботильоны от семнадцатого года! Это – коллаборация «Ветмó» и обувного дома Маноло Бланик!       «А-а-а», – невпечатлëнно в один голос протянули Август, Винцент и Вито.       – Вы трое совершенно безнадежны! – Маттео энергично замахал руками, повернутыми ладонями кверху.       – Может, она просто экономная, – предположил Винцент. Он почувствовал, как большинство с ним без слов согласились.       – Экономия и безумие – это разное вещи! А выходить на люди в обуви, про которую забыли в тот же год, когда она появилась – определённо второе!       – Ну, подожди... Стой! Ты ведь сам носил старый плащ!       – Он не старый, – поучительно произнёс Маттео. – Это вневременная вещь, во-первых. Во-вторых, не равняй «Прада» и «Ветмо» – моветон, между прочим. В-третьих... – Маттео огляделся в поисках стула, но лишнего не было. Подвинул Вито бедром, вбил что-то в поисковую строку. – Эти ботильоны, как и коллаборация, тренд из семнадцатого года, про который забывают. За-бы-ва-ют, как про страшный сон! Потому что таковым он и был. Кошмарный год! Просто катастрофа! Вот.       Несколько фотографий звёзд в нелепых и ярких, доходящих до бёдер сапогах появились на экране. Винцент поднял брови, складывая руки на груди. Не решался высказать согласие; будто подтвердить, что одежда в самом деле «полный атас», всё равно, что подтвердить правоту Маттео.       Август с недоверием смотрел на снимки. Вито поднял руки, капитулируя. В этом не было нужды, но Маттео, словно желая укрепить победу, подвёл итог:       – К чему бы женщине, которая точно может позволить себе «Прада», «Версаче» или «Фурла», покупать «Ветмо»? Да, это люкс, но люкс более свободных нравов. – Он задумчиво коснулся губ. – Такое не носят люди, подобные ей, на постоянной основе. Значит, был повод. А повод – это шумиха по поводу коллаборации в том году. В общем, это старая фотография, где она... Как там? Ах, да! Понтуется.       Повернув ноутбук к себе, Винцент пробежался по статье целиком. Нигде не было указания о дате фото. Догадка Маттео оставалась догадкой, хотя и весьма походила на правду. Когда Винцент хотел сказать об этом, Маттео воскликнул:       – Биркин!       – Что?       Пропустив вопрос Вито мимо ушей, Маттео подвинул ноутбук к Винценту и затараторил:       – У неё должна быть сумка Биркин. Это от «Эрмес». Они... Перед тем, как продать сумку, они смотрят историю покупок... Потому что не продают кому попало, и... Сумки ведь в ограниченном экземпляре... Эта история покупок должна быть регулярной, чтобы одобрили...       – Её движение можно отследить по покупкам? – догадался Винцент.       – Да, но!.. Лучше, чтобы они были в одном магазине. Такое правило...       Не зная, что делать с этой информацией, Винцент вновь взглянул на статью и мысленно пробежался по ключевым моментам. Старая фотография, дом на фоне... Сумка, список покупок... Вот дурость, подумал Винцент, людям вообще нечем заняться, кроме как вокруг куска кожи пляски устраивать.       Дом казался одним из сотни таких же. На первый взгляд – ни одной уникальной черты. Маттео нервно потирал руки.       – П-просто, я подумал... Раз я испортил первую догадку, надо что-то предложить взамен. Мне кажется, у неё скорее всего есть Биркин. Или Келли.       – И, если у неё есть такая сумка, значит, она закупается в одном месте... А раз так, то вряд ли покидает его надолго... и живёт рядом с ним? – продолжил Винцент. Из головы вылетело, что они с Маттео не одни.       – Да, если она не берёт их через посредников. Вроде бы, оригинальные магазины есть во Флоренции, Риме, Милане... – Маттео загибал пальцы. – Венеции. Калабрия мимо.       – Но мужик-то у неё тут работает, – напомнил Винцент, подперев голову.       – Ну, да... А! Тогда, наверное, берёт через байера. Нет смысла ей кататься, правда?       – Надо будет проверить оба варианта. Если она мотается куда-то, то это можно отследить. Если в этом участвует ещё один человек, то его можно найти. – Винцент с трудом оторвал взгляд от сияющего Маттео, чтобы посмотреть на Вито. – Понял?       – Может, вы и дальше сами продолжите?       – Неплохо справляемся, а? – Винцент ухмыльнулся. – Да проваливайте на здоровье, а мы тут...       – Нет-нет-нет! – смеясь, перебил Маттео и поднялся с места.       Он достал горячую пиццу, налил сок в стеклянный стакан, помыл руки и взял с двери холодильника цветную тонкую упаковку. Вскрыв её, Маттео приложил маску к лицу и аккуратными движениями разгладил складки. Взял еду и, выходя, бросил:       – Зовите, если будет что-то интересное, и не дёргайте зря!       – Подожди! – окликнул Август. – А откуда ты его знаешь?       – А, ну... Лет восемь назад его компания выиграла тендер на восстановление музея в Козенце. До сих пор работы идут. Он должен мне музей как минимум, – весело пояснил Маттео и ушёл.       После недолгого молчания Август робко уточнил:       – И что, мы собираемся разоблачать преступную группировку с помощью пары ботинок и модной сумочки?       – Да, Август, – смотря на фотографию, ответил Винцент. – Мы собираемся.       Он вспомнил, с чего всё началось между ним и Маттео: топорные, но искренние комплименты, сдерживаемое восхищение, аккуратные разговоры. «Толково, если так подумать; это же за государственные деньги», – это сказал Винцент об истории с Уитсек. Когда ещё Маттео вздумал укрыться под крылышком правоохранителей, прикидываясь дурачком.       Маттео не был глупым, но как же легко ему удавалось убедить в этом окружающих. Винцент тоже поверил. Забыл об умении Маттео находить выходы в самых патовых ситуациях. А в деле, в которое они ввязались, таких ситуаций стоило ждать на каждом шагу; и никто из присутствующих не отличался вниманием к деталям. Кроме Маттео.       Пропуская обсуждение, Винцент смотрел в никуда, прокручивал события прошлых дней и думал о том, как облажался. Иначе не сказать.       – Винц, всё в порядке?       – Знаешь, Август... Я, кажется, долбоёб, блядь, просто клинический.       Пока Август и Вито переглядывались, Винцент решил: надо поговорить. Поправил себя в следующую секунду – надо извиниться.       Когда он собрал всю решимость, чтобы пойти и объясниться, в дверь постучали.