8 баллов по шкале Глазго

      Парни ввалились, расталкивая друг друга локтями. Громче всех оказался Чезаре, который успел послать кого-то в жопу, не переступив порога – благо, подумал Маттео, бабушка была у себя. Анджело зашёл следом: на скуле краснел след от удара. Маурицио попытался зайти аккуратно, но был слишком большим и сбил вешалку; Вито успел удержать.       В прихожей было чисто ровно до того момента, как они появились. Когда все прошли вглубь, Маттео со вздохом оглядел брошенную как попало обувь и покосившийся коврик. «Вандалы».       – Ну, – он опёрся о дверной косяк, встав рядом с Анджело, – зачем вы тут?       Анджело держался в стороне от развернувшейся суеты: Чезаре лез обниматься, Вито пытался навести порядок. Винцент, явно не в духе, старался спрятаться, а растерянный Август пошёл по рукам – его то пытались усадить, то снова поднимали, то просили отойти, то возвращали на место.       – Вито попросил, – вполголоса ответил Анджело, хмурясь от чьего-то выкрика. – Как дела?       – Пойдёт.       – И всё?       – Хочешь ещё что-то услышать?       – Quel croato non mi piace. Cosa ci fa qui?       Маттео почувствовал, как уколола обида, словно эти слова относились к нему.       – Не твоё дело. Я так решил.       Анджело обернулся, взглянул с неверием в сказанное и неловко ответил:       – А, да?.. Извини.       Осадок остался. Маттео подумал, что это глупо – они ведь с Винцентом теперь бывшие, и ничего друг другу не должны; но не смог позволить кому-либо говорить о нём плохо. Себе в том числе.       Это было не столько следствием воспитания, сколько уважением к себе самому: Маттео выбрал Винцента когда-то, и свой выбор ни очернять, ни переосмыслять не собирался.       Немного погодя, он ушёл в комнату, чтобы спрятаться от суеты, в которой для Маттео не нашлось места. Он слышал громкие шутки Чезаре, смех Маурицио и редкие восклицания Винцента, и сначала посмотрел «Мамма Мия!», чтобы отвлечься. И пусть сцена, в которой пелась «Отдай всю свою любовь мне», веселила, от слов самой песни Маттео раз за разом вытирал глаза от слëз. Так что, не досмотрев мюзикл, он вбил в поисковик «как справиться с разрывом отношений» и начал читать статьи с мыслями, которые слышал тысячи раз. Было в этом что-то медитативное.       Когда наскучило, пошёл к бабушке. Они говорили о всяком, больше о прошлом, и старательно избегали упоминаний Винцента. Разговор с бабушкой помог отвлечься, вспомнить всё хорошее, что не было связано с Винцентом, и привёл душу в хрупкое равновесие.       Маттео шëл к себе, когда в коридоре его поймал Вито.       – Про фотографию. Нашли её в новости от семнадцатого года. Одно-единственное упоминание. – Вито взмахнул рукой. – На ве-есь сранный интернет. Ты оказался прав.       – Ну, ещё бы, – Маттео наигранно-самодовольно хмыкнул. – Ты ещё что-то хотел?       – Пока думаем, что жена Франко покупает сумки в Милане. Нашли её инсту, Винцент хочет, чтобы ты кое с чем помог.       – А почему сам не пришёл?       – Гордость не позволяет, наверное, – Вито пожал плечами.       Маттео стиснул губы, давя раздражение с обидой: кому-то гордость не позволяет, а ему её иметь непозволительно. Винцент хочет! И теперь надо прийти, иначе в глазах других Маттео будет выглядеть как последняя тварь, которая отказалась помочь в деле, начавшемся из-за неё.       Хотя, Винцент явно без задней мысли звал.       Маттео всхлипнул, дрожащей рукой потянулся к лицу.       – Сейчас подойду... Иди пока.       – Эй, эй, Маттео, – вполголоса позвал Вито, кладя руки на плечи. – Ну-ка, посмотри на меня.       – Н-не надо, – голос дрогнул.       В моменты слабости чужое внимание только делало хуже. Как будто всё тело понимало, что кто-то уже заметил и слëзы, и печаль, и обиду, а потому не старалось более скрывать очевидное.       – Братец, fratello, иди сюда, – Вито мягко положил ладонь на затылок, склоняя к своему плечу. – Иди сюда. Вот так.       На фоне шума издалека голос Вито, всегда невыразительный, скупой на интонации, выделялся, как оазис спокойствия посреди песчаной бури. Плавная речь, будто колыбельная.       – Знаю, тебе тяжело, но придётся взять себя в руки. Нам нужна твоя помощь.       – Он сказал, что нет, – с детской упрямой обидой сказал Маттео.       – Не за всеми плохими поступками следует кара и не за всеми хорошими – благодарность. Такова жизнь. Ты знаешь это лучше меня. – Вито взъерошил волосы. – Я старше, но без тебя не справлюсь. Это нечестно и неправильно...       – Нет, нет, погоди, – Маттео спешно поднял голову. – Не надо... Не взваливай всё на себя, хорошо?       Он столкнулся с удивлённым взглядом Вито, за которым последовала полная замешательства улыбка.       – Что?       – У тебя трагедия разворачивается, а ещё умудряешься утешать. – Вито невесело рассмеялся. – Окажи услугу: найди силы утешить себя. И умойся.       Он дождался кивка и вернулся к остальным. Приведя себя в порядок, Маттео скрепя сердце присоединился.       Все шестеро расположились в гостиной: Август и Винцент были на диване, Чезаре сидел на подлокотнике, Маурицио, Анджело и Вито – на стульях, взятых из столовой. Ещё один пустовал. Маттео опустился на него, пересекшись взглядами с Винцентом.       – Идём сюда, – Винцент подвинулся, похлопал рядом с собой. Когда Маттео сел, их ноги соприкоснулись; органы будто в узел скрутило. Всё внимание пришлось обратить на открытый профиль в инстаграме. – Я пытался понять, где она фоткалась, но так и не смог. Может, ты знаешь.       Магазин «Эрмес» на одной из фотографий Винцент сразу опознал по обилию сумок конкретной модели. За снимком, сделанным неделю назад, последовали фото из ресторанов, машины, у берега моря – жена Франко на месте не сидела. Маттео молчал до момента, пока не появилась фотография из театра.       – Это «Олимпико». Винченца.       Винцент раскрыл бумажную карту, красным маркером сделал пометку, когда нашёл нужный город.       – Странно, что вы не узнали, – посмотрев на Вито и его приятелей, с укором сказал Маттео и вернулся к фотографиям. Женщина с бокалом вина в квартире. Бутылка небрежно стояла поодаль. – О! Она пьёт «Сассикайю».       – Тоскана, – добавил Маурицио с блаженной улыбкой.       – Как, как? Соси-квойя? – переспросил Винцент, бегая глазами по карте. – Это ругательство?       – Это тосканские вина. – Маттео склонился ближе, помог найти регион, и Винцент сделал отметку. – Последний раз я его бутылку видел на дне рождения матери. У неё был юбилей.       – Не знал, что у тебя родители могут и такое позволить себе, – напряжённо сказал Анджело.       – А что, такое дорогое вино? – Винцент вбил название в поисковик. – Пиздец!       – Да-а, – оторопев от всплывшей по запросу суммы в шесть тысяч евро, протянул Маттео. – Вот почему они не могли оплатить себе психотерапевта.       Из всех присутствующих засмеялся только Винцент, и то попытался изобразить кашель. В повисшей неловкой тишине Маттео сконфуженно попросил показать следующие фото.       Когда на экране остался последний пост, Италию на карте пересекала красная линия – от Милана до Вибо-Валентии. Жена Франко двигалась к «носку». К Калабрии.       – Интересно, как долго она здесь будет... – Вито покачал ногой, закинутой на другую. – В любом случае, – он повернулся к Анджело, – нужно её найти. Может, муж рядом.       Анджело кивнул. Вито посмотрел на Винцента:       – С тобой и Августом поедем к тому другу...       – А я? – Маттео нетерпеливо подался вперёд. Страх услышать те же слова, что раньше сказал Винцент, подстëгнул к торопливым вопросам. – Что я буду делать?       – Сидеть здесь, – невозмутимо ответил Вито. – А чего ты хочешь?       Замерев с приоткрытым ртом, Маттео растерянно похлопал ресницами. Он беспомощно посмотрел на Винцента, ища поддержку; и тут же встретился с молчаливым одобрением в его взгляде.       – Да вы оба...       – Вито, извини, не хочу вмешиваться, – мягко, но уверенно начал Август, – но Маттео единственный из нас умеет располагать к себе.       – Ой, как скромно, – Винцент фыркнул.       – И говорит по-итальянски, – с нажимом добавил Август, пока кончики его ушей краснели. – А сейчас он нам сильно помог.       – Может продолжить помогать, но сидя в безопасности, – строго возразил Винцент.       – Не все вещи можно проделать на расстоянии. – Вито повернулся к Маттео, который в замешательстве пытался понять, на чьей брат стороне. – Поедешь с нами, если согласишься на кое-что. Анджело, пожалуйста...       Анджело поднялся с места и кивнул, зовя за собой. От лёгкой тревоги Маттео тяжело вздохнул: наверное, будь он менее легкомысленным, никому бы в голову не пришло хранить что-либо в тайне от него, устраивать проверки, выдвигать условия. Обращались, как с ребёнком.       Анджело открыл дверь в ванную, пропустил Маттео и повернул ограничитель. На металлической этажëрке стояла коробочка краски для волос, в центре комнаты был стул. Маттео охнул.       – Ты собираешься красить мне волосы? Ты умеешь? Где вы её взяли? – Взяв краску, он начал бегло читать состав. – А если ты мне волосы сожжëшь?       – У меня было время, чтобы научиться, – беззаботно отозвался Анджело. – Твои волосы важнее жизни?       – Dio mio, si! Лучше быть мёртвым, чем лысым. – Маттео не знал, шутил или говорил серьёзно, но сердце от страха колотилось по-настоящему. – Может, мы поедем в парикмахерскую?       – Чтобы собрать свидетелей? Нет. Сядь.       Пытаясь устроиться на стуле удобнее, Маттео открыл тюбик. Запах аммиака резанул нос, заставляя глаза слезиться.       – Вы аммиачную краску взяли! Аммиачную! Боже, – Маттео перекрестился, – неужели для этого я тратился на маски для волос?..       – Ты можешь отказаться, – напомнил Анджело, надевая перчатки.       – Ни за что. Я дам тебе это сделать, чтобы потом у меня был повод вас всех стыдить. Придурки, – голос прозвучал плаксивее, чем стоило. – Козлы.       В попытке избавиться от тревожных мыслей о секущихся кончиках и ломких волосах, Маттео перебирал темы для разговора. С того момента, как он и Анджело перестали быть парой, нормальных разговор между ними не было. Какого-то осадка и неловкости тоже: они просто в один момент потеряли интерес друг к другу, и расстались, даже не обозначая это на словах. Естественно и легко.       – Как твои сëстры? – спросил Маттео, наклоняя голову.       – Нормально. Розалинда вышла замуж, Раймонда поступила в колледж, Рафаэлла работает, а Рошель – круглая отличница. Как твоя?       – Завела аккаунт в ТикТоке... – неловко ответил Маттео. – Мы давно не общались.       – Когда у тебя появились проблемы, ты мог бы маякнуть нам, – сказал Анджело. В голосе его послышалась обида.       – Извини. Всё закрутилось, и я... Ну, знаешь...       – Знаю. Сранный ты эгоист.       – Вовсе я не... – Маттео тяжело вздохнул, понимая, что слова не были целиком неверны. – Ну, да. Да. Хочешь дуться – дуйся. – Он бросил это с наигранной резкостью, быстро сменившейся стыдом. – Про-ости! Честно, я думал, что... что сжёг мосты, и...       – И нас можно оставить в остоебавшем прошлом. Ты всегда так делаешь.       Анджело неожиданно надавил на затылок, заставляя склониться сильнее. Маттео ойкнул – показалось, что что-то в шее хрустнуло, – но ничего не сказал. Пожалуй, это было меньшее из того, что он заслужил.       – Твой хорват, наверное, сейчас с ума от ревности сходит.       – Нет. – Маттео закрыл глаза от резкого запаха. – Вряд ли.       – Я бы ревновал.       – Меня не привлекают эмоционально незрелые и неуверенные в себе придурки. А ревность – их удел. – Почувствовав, как хватка на шее ослабла, Маттео выпрямился, посмотрел на Анджело. – Разве ты такой?       – У тебя есть умение заставить любого почувствовать себя придурком.       С этим Маттео поспорить не смог.       Отсутствие неловкости и осадка виделось только ему – Анджело явно не упустил шанса тет-а-тет высказать давние обиды. Сидя на шатком стуле, слушая со смирением осуждённого преступника, Маттео не чувствовал себя задетым или униженным. Сказанное совсем не трогало. Хотя Анджело носил этот груз в душе несколько лет. И к чему носил? Только себе делал хуже.       Слова об умении не задели – лишь констатация факта, не более. Винцент, скорее всего, называл себя придурком – за то, что доверился. Анджело называл себя придурком – за то, что согласился когда-то на отношениях с Маттео. Дурой, может быть, считала себя Виктория, друг которой исчез без объяснений; и мать с отцом, воспитавшие непутевого сына, тоже едва ли лестно отзывались о себе.       Маттео умел не оправдывать ожиданий и заставлял людей корить себя за веру в него – в этом Анджело был прав.       – Всё. Сорок минут, и... – Анджело засëк время на телефоне. – Тебе нужно что-нибудь?       – Пина-коладу.              – Что?       – Вито умеет делать. Пусть сделает. Хочу пина-коладу.       Он добавил в голос капризности, чтобы Анджело, когда вернулся со стаканом, раздражённо вышел из ванной. В тишине стало полегче.       Дождавшись конца отведённого времени, Маттео помыл голову и посмотрелся в зеркало. Одинаковый с Вито цвет волос подчеркнул схожесть черт лица. «Безобразие», – подумал Маттео с досадой. Он любил брата, но их неотличимость теперь, как будто обоих штамповали на заводе, казалась преступной.       В дверь постучали. Сердце упало в пятки, когда раздался голос Винцента:       – Ты долго ещё? Честные люди желают облегчиться. Пардоньте за беспокойство.       – Ora.       Маттео протёр лицо, наскоро уложил волосы. Боязливо открыл дверь и отошёл в сторону, избегая Винцентова взгляда.       – Ой...       – Да, хрень, я зн...       – Тебе прикольно, – перебил Винцент. Показалось, что он сам удивился сказанному. – Ну... тебе по-всякому прикольно, это уж... Так... Короче, во, – он спешно показал большой палец и скрылся в ванной.       К остальным Маттео вернулся, комично кривясь. Чезаре сдержанно засмеялся: смех у него оказался похож на дельфиний – отрывистые, высокие звуки без пауз.       – Выглядишь как я, – сказал Вито с лицом до того довольным, что стало ясно – результат для брата лучше ожиданий. – Можешь собрать вещи. Телефон, зарядку...       – Мы надолго?       – Посмотрим. Ничего не обещаю.       Перебрав сумку, Маттео оставил всё нужное – наушники, повербанк, электронную сигарету, телефон и кошелёк. Было два часа дня, когда он, одетый и с высохшими волосами, стоял у входа и ждал остальных. Вито долго говорил с бабушкой, а Август никак не мог решить, нужна ли ему кофта с собой или не нужна. На улице светило солнце, но к вечеру в новостях обещали прохладу.       – Ну, возьми её, возьми уже наконец! – прикрикнул Винцент, закручивая крышку на бутылке воды.       – А если не пригодится?       – В машине оставишь!       – Я могу её там и забыть!       – Я тебе напомню!       Как будто диалог парочки. Маттео тяжело вздохнул.       В машине он сел сзади вместе с Августом. Вито был за рулём, Винцент спереди.       – Значит, у Коста есть какой-то знакомый, который может помочь? – спросил Маттео до того, как заиграла музыка.       – Угу, – неохотно ответил Винцент. – У него кафешка. Где-то за городом, типа... Рядом с мотелем. Называется как-то заумно... Вот, глянь.       Винцент показал диалог, держа телефон между сиденьями. Не дал в руки, как делал раньше. Мелочь, но это была их мелочь.       – «Oggetto d'amore»... Любопытное название.       – Что-то значит?       – Это... «предмет любви». Говорили о Виццини Калоджеро. «Его мафия была предметом любви».       – Дон Кало был из Коза Ностры, – вспомнил Вито. – Вполне очевидно, кому симпатизирует владелец.       – О. Прикольно, – бросил Винцент. – Ну, тем проще.       Он сделал музыку громче, и Маттео с удивлением обнаружил, что поездка под Бритни Спирс, Леди Гагу и Рианну оказалась более неловкой, чем в тишине. Музыка, как невидимая стена, разделила, оборвав возможность поговорить.       Август попросил убавить звук где-то через двадцать минут, чтобы рассказать Маттео о том, как они с Винцентом ходили в музей. Он спрашивал о воинах из Риаче, о быте греков и римлян, о статуях и мифологии, и об «Олимпико». Маттео немного оживился, напряжение отошло на второй план. Он и не заметил, как минул час. Ещё час с лишним провели в молчании – уже приятном. Разговор утомил обоих, но поднял настроение. Хотя, Винцентово недовольство Маттео чувствовал, как собственное.       Мотель показался первым. Двухэтажное здание с большим пространством для парковки, места на которой были заняты через раз, казалось, популярностью не пользовалось, но и от недостатка посетителей не страдало. Стояли несколько грузовых фур, один дом на колёсах, с десяток легковых авто и четыре внедорожника. Вито аккуратно припарковался. Музыка стихла, и стали слышны с чьего-то балкона крики – парочка ругалась, – и детские голоса. Маттео выглянул в окно: трое шестилеток прыгали по квадратам, нарисованным мелом.       На некоторых балконах стояли сушилки с вещами, на одном высилась башня из коробок, не за один день выстроенная. Люди как будто жили тут, а не просто останавливались проездом.       С другой стороны парковки стояли кафе и автосервис. За ними виднелась крыша автозаправки. Всё казалось американизированным и от того – чужеродным. Маттео помнил мотели, в которых останавливался раньше, и ни один не выглядел настолько... дешëвым. Может, впечатление сложилось от сравнения с мотелем в Камери – он был потрясающим.       В кафе за стойкой стояла девушка с красной банданой в тёмных волосах, чёрном фартуке поверх белой рубашки и в джинсах. Она подняла голову, когда дверь открылась, и вернулась к экрану на кассе. В углу висел телевизор, по которому шёл футбол – «Лацио» против «Интер» в четверти финала. Бежевые столы пустовали, за исключением одного, у окна: мужчина средних лет сидел в телефоне и размешивал кофе с молоком.       – Та-ак, ну... – Винцент огляделся, подошёл к девушке. – Добрый день, мне бы... Кто у вас тут главный? Вот его.       Она посмотрела на него с улыбкой и поздоровалась по-итальянски. Винцент неловко кашлянул и посмотрел на Вито.       – Espresso, quattro tazze, per favore, – попросил Маттео, не дожидаясь, пока сообразит брат. – Con zucchero. Panini di pollo per tutti. Вито, дай карту. Ага. – Он оплатил заказ. – Grazie.       Вернув карту, Маттео сказал всем сесть.       – Какого... – начал Винцент, но сел. – Да ладно, серьёзно? Без этого никак?       – В следующий раз я попрошу твою карту, – ответил Маттео, склоняясь к Вито. – Как у ребят дела?       – Напишут, если будет что-то. – Он повернулся к Винценту. – Ты же сказал, что он тебя найдёт. Подождём.       Нахмурившись, Винцент постучал по столу и повернулся к телевизору. В моменты раздражения он был нетерпелив, но голову не терял. Подумав об этом, Маттео быстро заморгал, пока не полились слёзы.       Август помог Маттео забрать кофе и панини с зоны выдачи. Возвращаясь к столику, Маттео скользнул взглядом по мужчине: он продолжал сидеть, переписываясь в телефоне. Кофе с молоком оставался нетронутым. Кто после полудня закажет кофе с молоком? Не-итальянец, вот кто.       – Mi scusi, potrei avere un po di latte o di panna? – Маттео поблагодарил девушку, которая не смогла скрыть отторжение от просьбы.       – Ничего в футболе не смыслю, – бросил Винцент, продолжая смотреть в экран. – Да и в спорте вообще.       – Я когда-то смотрел пивные мили, – сказал Август, добавляя молоко в свой эспрессо. – Что-то в этом было.       – Пивные мили?       – Бег, но участники каждый круг пьют по бутылке, – сконфуженно пояснил Август, но чуть приободрился, когда Винцент весело хмыкнул. – Иногда я думаю, что было бы прикольно поучаствовать в чём-то таком, но одному не хочется. – Я не пробегу милю. Нет, ни за что в жизни, – Винцент покачал головой.       – Но там бесплатное пиво.       – Меня этим не купить.       – Mi scusi...       Девушка стояла у их стола, неловко улыбалась. Она, находясь в лёгком замешательстве, сказала, что ей написал владелец: оказалось, они в кафе – миллионные гости. Чтобы получить заготовленный на этот случай приз, одному надо пройти в кабинет. Винцент встал, кивнул остальным и пошёл за девушкой.       – И больше его никто не видел... – патетично протянул Вито, когда его спина скрылась за дверью.       Маттео со всей силы наступил брату на ногу. Вито выматерился и сдавленно извинился.       Ожидание было полно тревоги, которая после неудачной шутки только усилилась. На экране «Лацио» проигрывал. Хоть что-то в мире было справедливо.       Зашла пара с ребёнком, шумным и бегающим по всему залу. До их появления, если что-то пошло бы не так, это можно было услышать; но только они вошли, как беспорядочные крики заглушили даже простые разговоры.       Через сорок минут Винцент вернулся, держа под мышкой коробку в блестящей красной обёртке и с белым бантом.       – Пошлите в машину, – бросил он, кладя под чашку купюру в сто евро. – Распако-увка, нахуй.       В салоне Август и Маттео прижались друг к другу щеками, чтобы влезть между передних кресел и видеть, как Винцент осторожно развернул подарочную обёртку и ножом разрезал скотч.       – Кто это был? – нетерпеливо спросил Маттео. – Что сказали?       – Что нахер надо в это ввязываться, – ответил Винцент, хмурясь. – Это бы Костов знакомый Николо В-жопу-фамилию, и... – Он замолчал, откинув крышку. – Ебанись.       В солнечном свете блеснул чёрный корпус пистолета, лежавшего в футляре с кобурой и глушителем. Четыре пачки патронов аккуратно прижимались к стенке коробки. Слева – матовая папка с зип-замком. Винцен взял её, а под ней оказалась ещё одна.       – Он... отказался помогать? – неуверенно спросил Маттео.       – Он, вроде, помог, но... – Из первой папки Винцент на колени выложил итальянский паспорт, водительское удостоверение, медицинский полис, шесть стопок купюр в сто евро. – Ебать. На-ка, – он передал купюры Вито, – пересчитай. Короче, он сказал, что активных действий предпринимать не собирается, ему проблемы не нужны. Но Косту он торчит долг, поэтому... – Винцент потряс первую папку, чтобы убедиться, что в ней пусто, и перешёл ко второй.       Вторая папка была толще, тяжелее из-за кучи листов, скрепленных скобой. Раз кипа, и вторая, и третья... Заголовок на первой странице бросился в глаза: «Эммануэль Росси».       – Винцент... Милый, передай мне, пожалуйста... – Винцент сразу понял, что у него просили. – Спасибо.       Маттео, бегло читая текст, краем глаза заметил, как Винцент и эту папку потряс. Фотографии упали на колени и на пол авто.       В первых бумагах написано было всё, что касалось отца – родной город, дата рождения, подробности о семье, нынешняя работа... Выписки из налоговой, список всего имущества, данные о возможных подельниках. По спине пробежал холодок, когда Маттео наткнулся на описание себя с упоминанием видео с порно-сайта.       – Ты кого-то из них знаешь? – Винцент протянул фотографии.       – Дядя Каннаваро... Сидит уже пять лет. Синьор Меацца. Он, кажется, пропал без вести... Франко!       – В принципе, даже с этим, – Вито кивнул на документы, – можно неплохо себя чувствовать.       – А за что твой дядя сидит? – Август взял бумаги из рук Маттео. – Тут, на первый взгляд, всё чисто. Хотя, я не специалист из налоговой.       – Конечно там всё чисто, у меня же родители не тупые! – Маттео порывисто всплеснул руками. – За рэкет он сидит.       – Значит, там нет ничего о твоём отце, да? – с досадой спросил Винцент. – Но хотя бы это можно будет как-то использовать против остальных...       – Слушайте... – задумчиво сказал Вито, смотря в окно. – А давайте тут остановимся на ночь.       – О, давай, – Винцент оживлённо поднял голову. В доме у бабушки ему явно не понравилось, но такой исход был ожидаем.       Было два свободных номера, которые Вито снял на одну ночь – он сказал, что парни обещали подъехать.       В номере были двуспальная кровать, кресло, кофейный столик и телевизор. Винцент поспешил обозначить, что он будет здесь с Августом, и упал в кресло с документами в руках. Маттео лёг поперёк кровати в ожидании момента, когда придёт озарение, и разговор двинется дальше. Август сел рядом.       Вито не оставался на одном месте: он ходил за кофе, за сигаретами, нарезал круги вокруг мотеля и раз в полчаса поднимался, лишь для того, чтобы убедиться – дело не двигается. Парней он ждал на улице. Выйдя на веранду, когда бело-голубая обстановка номера наскучила, Маттео увидел, как брат прыгал по классикам. «Uno, due, tre, quattro...»       – Почему ты, – от голоса Винцент за спиной Маттео вздрогнул, – тогда назаказывал еды и сказал есть?       Подойдя ближе, Винцент опёрся на перила.       – Не знаю. Считай, интуиция. – Маттео пожал плечами. – Там был мужчина с кофе с молоком, а ведь мы так не делаем! Только эспрессо после двенадцати. – Он неуверенно взял протянутую сигарету и прикурил. – Навязываться было бы глупо, а вот дать хозяину знать, что к нему зашли неместные...       – А-а-а... Понял. И до этого ещё... с сумочками. Клёво придумал.       – Спасибо.       Тишину нарушил звук мотора. Маттео думал, что это Анджело и остальные, но машина промчалась мимо, оставив после себя облако пыли.       – Я извиниться хотел. За то, что... Я тут в вашинских культурных пространствах не ориентируюсь. И во всей этой трудно считываемой хуйне тоже. Какие вилки, какой кофе... – Винцент вздохнул.       От сердца отлегло с первых слов. Не так давно Маттео думал, что только извинения поумерят его злость. Готовность Винцента поговорить не только избавила от обиды, но и обрадовала.       – Да ничего. Я уже даже и не помню, что ты говорил, – Маттео улыбнулся. Соврал, но Винцент как будто расслабился, и от этого тоже стало легче. – Но мы же?..       Молчание. Сердце ëкнуло и покрылись холодным потом руки.       – Винцент?       – Нет. Обсудим это потом.       Маттео схватил его за рукав до того, как Винцент успел вернуться в номер. Хотелось кричать, но пришлось заставить себя говорить спокойно.       – Потом может и не случиться, – сказал Маттео дрожащим голосом. – Винцент, per favore...       – Случится. Мне нужно разобраться с бумагами, окей?       Сделав паузу, Винцент добавил с неохотой:       – Это сейчас лишнее.       Беспомощно застыв, Маттео не заметил, как Винцент разжал его пальцы, чтобы вернуться в номер. Маттео спешно пошёл следом.       – Ты можешь... можешь н-научить меня стрелять, пожалуйста?       – А? Стрелять? Ну... ладно. Дай мне час или два. – Немного подумав, Винцент сказал, как будто отмахнулся. – Но лучше попроси Августа. Его манера тебе ближе будет, да и объясняет он лучше.       Маттео кивнул, как бы соглашаясь, и, когда дверь закрылась, вздохнул с облегчением.       Через час или два он сделает что угодно, лишь бы никакого Августа не оказалось в радиусе пятидесяти метров и никакого Вито в радиусе километра; только он и Винцент. Один разговор с глазу на глаз, чтобы разрешить недомолвки.       Не вовремя вспомнилось, как когда-то Маттео понадеялся на сохранность тёплых чувств и только благодаря этому нашёл силы для диалога. Пришлось похлопать по щекам, чтобы привести себя в чувство – то было с другим человеком. И можно – нужно – постараться ещё раз. Хотя, это казалось невероятно трудным. Винценту, наверное, тоже. Иначе он бы не бежал от разговора к одиночной войне с мафиозным кланом.       Им двоим в преступном мире места не было, но только по его правилам жить получалось спокойнее всего. Не лучше. Привычнее. Но не могло же только это быть тем, что их роднило? Надо было в разговоре найти ответ.