8 баллов по шкале Глазго

      Несколько переводов, ведущих к отцу Маттео, Винцент подчеркнул красным и отбросил бумаги в сторону. Он был в номере один – Август ушёл в другой, когда понял, что ничем не может помочь. Стояла звенящая тишина. Винцент сидел на кресле, которое передвинул ближе к кровати, и, вытянув ноги, смотрел в потолок.       У дел, связанных с преступными группировками, почти не было срока давности, но чем свежее повод, тем больше следов можно было найти. Переводы могли бы послужить неплохим подспорьем, но не тянули на отдельное доказательство. Свидетельские показания были только у Маттео, но его подставлять нельзя...       С Костом не связаться – по телефону такие вещи он не обсуждает.       Франко всё ещё оставался единственным вариантом. И его женушка с брендовыми сумками... Винцент достал ноутбук, открыл калькулятор. Декларация о доходах строительного подрядчика должна быть опубликована. Если не сам Франко, то его жена должна была допустить ошибку. Хотя бы в своей страсти к коллекционированию брендовых вещей.       Она могла себе их позволить – у жены Франко было три косметологических салона. И, вероятно, они были прикрытием.       Винцентова схема для отмыва денег была проста, но эффективна – он завёл аккаунт в Инстаграм, гадал на картах на заказ и отчитывался налоговой. Клиенты оплачивали наличными, и потому доказать, что двух-трёх человек Винцент выдумал – нелёгкая задачка. Этого хватало на жизнь; остальная крупная сумма лежала на криптокошельке. Но суммы, с которыми работал сам Винцент, не были такими большими, какие могли быть у Франко.       У Коста была сеть магазинов, с которой ни Агата, ни Винцент не связаны по бумагам. И где-то ещё, в неизвестном месте, запасы наличкой. Делал ли он траты, не сопоставимые с доходами, когда-либо?       Один раз. Когда Винцент слезал с наркотиков. Тогда пришлось брать деньги из запасов – страховка всё не покрывала. Едва ли сумма была достаточной, чтобы заинтересовались органы; но зацепиться за неё можно было бы.       Надо было найти тот самый «один раз», когда кто-то из четы Франко не уследил за расходами.       У жены Франко, Кьяры, в один месяц оказалось три крупных траты: она написала о поездке своей матери в Швейцарию на курорт, о сумке, купленной на аукционе (цена кокетливо описана как «сумасшедшая»), и о покупке загородного дома с бассейном. Поездку Кьяра, со своих слов, оплатила сама. Сумма дома в её с мужем доходы вполне укладывалась, но вот купленная спонтанно сумка превышала общую прибыль за два месяца. И в этом же месяце на реставрацию музея выделили полмиллиона евро.       Винцент вскочил, едва не вскрикнув. Он вышел из номера, перегнулся через перила: Вито стоял рядом с парнями, которые успехи приехать. Чезаре и Маурицио помахали с улыбкой.       – Я нашёл. Проёб засчитан, зас-чи-тан.       – Нашёл что? – спросил Вито и понял до того, как Винцент сказал ему не тупить. – А-а-а. Хорошо.       Винцент спустился, ему протянули стакан кофе. Чезаре продолжил историю, которую рассказывал до этого, все засмеялись в конце. Винцент рассеянно оглядывался, пока не заметил Августа с Маттео. С их разговора прошло полтора часа. Время.       – Мне нужно будет отлучиться. Маттео попросил научить его стрелять, – пояснил он на вопросительные взгляды. – У вас есть пустые стаканчики? Давайте сюда.       Винцент собрал их в башню, вставив один стаканчик в другой. Подошёл к Маттео, который рассказывал Август про оперу, в которой невеста сошла с ума, убила жениха и окровавленная вышла к гостям. Август слушал с круглыми глазами, добавлял: «Боже, какой ужас», – как будто история разворачивалась не на сцене, а в реальной жизни, и ему, как лучшему другу, сам гость свадьбы пришёл изливать душу. Винцент посмотрел на это какое-то время – ни один его не заметил, – и кашлянул, привлекая внимание.       – Сходи за пистолетом. Он под кроватью с остальными вещами, – сказал он Маттео, и тот, кивнув, пошёл.       – Ты куда? – опешив, спросил Август.       – В сафари, – отшутился Винцент. – Ну, Август, куда я пойду? Я человека учить обращению с оружием буду. Его просьба, между прочим.       – Помощь нужна будет?       – Можно.       Вернувшись, Маттео протянул пистолет, но Винцент покачал головой.       – Ты же будешь учиться, не я. Привыкай. Пошлите.       – Август тоже? – Маттео похлопал ресницами.       – Ну, да. Проблемы?       – Я могу уйти... – начал Август.       – Я не смогу объяснить то, что сможет он.       Винцент пошёл подальше от мотеля и заправки, в пустырь – смехотворно маленький клочок неиспользованной земли, по другую сторону которого виднелись красные крыши небольших домов. На пока ещё светлом небе показалась луна, и алое зарево едва коснулось горизонта.       Красивый вечер, подумал Винцент, расставляя стаканчики в линию. Красивый и тихий.       – В первую очередь запомни, что с любым оружием надо обращаться как с заряженным. Любым. Даже если ты своими глазами видел пустой магазин, держи пистолет в руках так, будто он заряжен. – Он жестом попросил пистолет. Маттео отдал его, как отдают ножницы – рукояткой к Винценту, стволом к себе. – И не надо, – повысив голос, продолжил Винцент, – направлять его туда, куда стрелять не планируешь. Если бы он был заряжен, то пуля могла попасть в тебя.       Он закрутил глушитель, вытащил магазин и загрузил патроны.       – Нельзя держать палец на крючке спуска. Ты же не хочешь шальную пулю? – Винцент поднял предохранитель. – Помнишь?       – Справа! Ой... Стой... Твоё право. А у меня слева! – оживился Маттео, и Винцент, кивая, рассмеялся.       – Да, он самый. И последнее, – он передал пистолет, – когда целишься, держи всё под контролем. Целься наверняка. Если чувствуешь, что дрожит рука или теряешь голову – брось пушку нахуй. Не смей даже о ней думать.       То же самое когда-то сказал Кост. Винцент повторил слово в слово: правила дяди отпечатались, как непоколебимая догма.       – Техника безопасности – половина успеха, когда речь заходит о стрельбе.       Этому научили в армии.       – Окей, окей... Выпрямись, вытяни руки... Согни в локте немного, расслабься. Тебе нужно быть осторожным, но тебя не укусят.       Маттео выглядел взволнованным. Лицо бледное, глаза искали помощи или одобрения, а тело деревянное. Винцент легонько пнул его по внутренней стороне туфель, заставляя расставить ноги шире, и шлёпнул по локтю.       – Руки висят. Типа, расслабь их, а не брось на произвол судьбы. Голову прямо.       – Ты как будто балету меня учишь! – с возмущением бросил Маттео.       – А ты что думал? Мне с тобой сюсюкаться? У тебя пистолет, мать его, в руках. Не получишь достаточно строгости сейчас – натворишь непоправимых дел.       Маттео надул губы. Винцент цыкнул и посмотрел на Августа, давая себе паузу между инструкциями.       – Есть, что добавить?       – Вы и так неплохо справляетесь. – Август пожал плечами и отвёл взгляд, словно прячась от винцентовой строгости. – Тебе... нужно удобство и... Знаешь, пистолет – лишь инструмент. Опасный, но контролируемый.       – Ага, и из-за такой хуйни потом в людях случайные отверстия появляются! Ты нашёл тоже, чему человека учить!       – А запугивать, по-твоему, прямо рабочий способ, да?       Раздался выстрел. Винцент вскрикнул, вздрогнул и отшатнулся Август. Маттео держал пистолет с невинно-удивлённым выражением, будто готовый сказать: «Это не я». Стаканчики остались стоять, как стояли.       – С теорией закончили, – несмело сказал Маттео. – Перейдём к практике?       Винцент переглянулся с Августом, беспомощно всплеснул руками и начал объяснять про прицеливание. Были ещё попытки, пока магазин не опустил; каждая – мимо. Винцент напоследок заставил Маттео разобрать, зарядить и собрать пистолет, пока неловкие движения не обрели уверенность.       Когда стемнело, Винцент сказал, что надо возвращаться.       – Август, ты иди, хорошо? Вот, – Маттео вложил в его руки пистолет с подтяным предохранителем. – Мы переговорим.       Август кивнул. Дождавшись, пока он уйдёт, Винцент достал сигарету.       – И о чём ты хочешь поговорить?       – Я знаю, что поступил неправильно, – Маттео сцепил руки, опустил взгляд. – Но... может, ты бы... дал мне ещё один шанс?       Винцент думал, что сказать, дольше, чем хотел бы.       – А мне кто шанс даст?       Маттео опешил. Смотреть на него такого – растерянного, беспомощного, готового расплакаться, – смотреть и знать, что только собственные слова этому причиной, казалось невыносимым.       – Пойми меня правильно: я бы и рад, но не справлюсь. У меня есть... пределы. Я же живой человек. – Винцент сделал длинную затяжку, закашлялся. – Если с тобой опять что-то случится... А между нами ещё и будет... это... Если с тобой что-то случится, пока я буду надеяться на... совместное будущее, то у меня крыша слетит.       Обдумав сказанное, Маттео вполголоса спросил:       – Ты винишь себя за то, что случилось? Там, после... после больницы.       – А сам как думаешь? – Голос дал петуха. – Сам-то, блядь, как думаешь?       – Но всё же кончилось... нормально.       – Да, так бывает. Один раз разрешается благополучно, а во второй – хуйня хуйнёй. Везёт, сука, не всем и не всегда. Так вот, Маттео, – Винцент бросил сигарету, положил обе руки на его щёки, – кто мне, блядь, даст шанс, возможность не съехать крышей? Избежать ещё одной потери, после которой от меня уже нихуя не останется?       На лице напротив была только растерянность. Не то, что хотелось бы увидеть, задавая такой вопрос. Ответа на него не было, это Винцент понимал, но сил быть решительным уже не находилось – может, у Маттео нашлось бы.       – Пожалей меня, короче. – Он отошёл на шаг, затушил тлеющий окурок ногой. – Я больше ничего не прошу. Да мне и не надо. Хотя, и жалость свою при себе оставь. Как будто что-то изменится...       Винцент собирался пойти в сторону мотеля, когда почувствовал хватку на запястье.       – Я тебя очень люблю, – протараторил Маттео. – Очень сильно. Помни об этом, хорошо?       – Угу. – Винцент приблизился, положил руку на затылок и привлёк к себе. Короткий поцелуй в лоб стал своеобразным прощанием. – Пошли.       Маттео кивнул, стирая слёзы и тихо шмыгая. Грызла вина, но неправым Винцент себя не чувствовал. Он признал наблюдательность и ум Маттео. На этом всё. Романтика в прошлом, но простое человеческое уважение не забылось.       Или чувствовал. Ощущение подкралось, когда Винцент поднимался по лестнице. Из-за двери доносился шумный разговор, и Винцент вспомнил, как уютно было в тишине с Маттео. Как спокойно было просыпаться рядом с ним, чувствуя запах медовых духов с ноткой свежей зелени; как было в этом что-то знакомое и родное, напоминающее о доме – не о конкретном месте, а об абстрактном понятии.       Винцент нахмурился, укорив себя: мысли об абстракции в разговоре о конкретных вещах пользы не добавят. По логике он всё сделал правильно.       Он распахнул дверь и тут же услышал многочисленные крики: «Закрой!» Все, кроме Августа, сидели в одном номере. На столике – белый порошок. Чезаре собирал дорожку банковской картой.       – Будешь?       Винцент замер, словно молнией ударило. Засосало под ложечкой и сердце забилось в груди быстрее.       Будет? Хотелось бы. Хорошо бы было. Расслабиться проще. Немного. Одна доза. Не страшно же? После всего, что случилось, разве плохо немного отдохнуть? Так, чтобы мысли не грузили мозг, а напряжение отпустило.       Винцент сделал шаг, толком этого не осознавая. В пересохшем рту язык словно прилип к нëбу. Шероховатый, неповоротливый, как толстый слизняк. Винцент потянулся к лицу, чувствуя знакомый зуд над зубами и в носу. Сердце забилось, как бешеное.       – Figli di puttana! Вы дебилы! Сукины дети! – Дрожащий от злости голос Маттео сменился на умоляющий. – Винцент, пошли... Винцент, идëм, пожалуйста... Чезаре, говна кусок, убери эту хрень! Пришло же в голову!..       Желание смахнуть его руку и ослабить контроль – над собой, над ситуацией, – уступило обиде, когда Чезаре начал торопливо втягивать кокаин. А потом вдруг появилась она. Эйфория. Как будто... как будто Винцент сам втянул. Желудок скрутило, и всё тело, даже сознание, замерли в ожидании просветления. Ещё немного, и должно стать тепло, сладко, спокойно. Хо-ро-шо.       Не стало. Резкий порыв холодного ветра обдал покрытое холодным потом лицо. Винцент вздрогнул. Встряхнул головой и огляделся: они с Маттео на улице.       – Пошли. – Трясущуюся руку Маттео сжал в своей. – Всё, идём, пожалуйста...       – Если я... Может мне бы... как-то немного... – Винцент покрутил свободной ладонью в воздухе.       – Я Косту позвоню.       – Не надо Косту. – Винцент сполз по стене на корточки. – Он мне голову открутит.       – Bene, не буду. Идём, там Август еду купил.       Нехотя поднявшись, Винцент зашёл за ним в соседний номер. Август спал на кресле накрывшись пледом. Мягкий свет от настенного светильника падал на бумажные пакеты с едой, но при виде них тошнота подкатила к горлу. «Подожди, я за кофе кого-нибудь отправлю», – пробормотал Маттео, выскакивая из номера. Его не было полминуты, но этого хватило, чтобы закрыться в ванной на щеколду.       Когда Маттео постучал, тревожно зовя по имени, Винцент сидел на кафельном полу. Согнутые колени, сложенные руки, опущенная голова – фантомная эйфория сменилась настоящей ломкой. Ткань бадлона липла к телу. Жарко, страшно, больно. И стыдно.       – Винцент, открой, пожалуйста... Ты говорил, что можно решать проблемы вместе, помнишь?       Челюсть сводило. Заметное покалывание поднималось от пальцев ног, доходило до шеи, и за этим следовала судорога; потом всё начиналось сначала.       – Отъебись.       – Ты хочешь проходить через это один?       Винцент издал судорожный полувсхлип-полувздох и проблеял:             – Не хочу.       – Но?..       – Но и... не хочу, чтобы... Не могу.       – Не хочешь, чтобы я видел тебя такого?       Винцент закивал, пока не вспомнил о разделяющей их двери. Коротко «угукнул».       – Я понимаю. Есть кое-что со мной, и я бы не хотел, чтобы это видели другие.       – Это не то же самое.       – Ты прав. Потому что в моём случае никто не будет смотреть с намерением помочь. – Маттео вздохнул. – Я не посчитаю тебя ни жалким, ни плохим. Просто хочу, чтобы тебе стало лучше. Если ты скажешь, что для этого можно сделать, мы оба с этим справимся.       Винцент пожевал губу. Дрожащей рукой кое-как отодвинул щеколду. Благодарно кивнув, Маттео прошёл в ванную, держа в руках кофту Августа. Он смотрел сверху, но на невинном лице с большими глазами не было намёка на жалость или высокомерие. Его помощь Винцент принял: взял протянутую руку, сел на крышку унитаза и позволил стянуть с себя промокший насквозь бадлон. Он надел кофту Августа, застегнул замок.       – Воды?       – Нет. Никому не...       – Не буду, – сказал Маттео, намоченным полотенцем протирая винцентово лицо. – И остальным сказал, чтобы молчали. Va tutto bene.       – Я чуть не сорвался, – неуверенно возразил Винцент.       – Поэтому мы с Августом здесь, – Маттео убрал прилипшие к лицу чёрные волосы, собрал в пучок на затылке и стянул резинку с чужого запястья. – Мы здесь, и всё хорошо. Non sei solo.       Винцент не нашёл, что сказать. Но факт оставался фактом – не будь их рядом, некому было бы остановить.       Они вернулись в комнату. Винцент запоздало осознал, что кровать одна, а их с Маттео двое. Не будут же они?..       – Иди в другой номер, если хочешь, – сказал Винцент, опускаясь на постель.       Он согнул ноги, поджал ближе – так затихали дрожь и боль в животе, – и накрылся одеялом с головой.       – Могу я побыть тут? Это не будет... смущать?       Зачем Маттео этого хочет, Винцент не спросил. Чувствовал себя слишком измотанным для вопросов. Согласился и закрыл глаза, стараясь избавиться от навязчивых мыслей.       Постельное бельё пахло кондиционером и совсем немного сыростью. Винцент долгое время вертелся, ложился на спину, перекладывал подушку – запах нервировал, – пока в воздух не проник аромат медового парфюма с тонкой нотой свежей зелени. И тогда удалось провалиться в сон. Тревожный и прерывистый, но всë-таки сон.       Среди ночи Винцент в очередной раз открыл глаза от ломоты в мышцах и почувствовал тяжесть, которой не было до этого. Приподнял голову, чтобы увидеть голову Маттео на своих ногах, его вытянутую руку с браслетом на запястье. Со вздохом разбудил и кое-как уговорил лечь: Маттео спросонья не сообразил, что ему говорят. Он сонно пробормотал: «Там кролики остались, мои маленькие кролики... Надо кроликов забрать... Я опоздаю сейчас, che ore sono?» – и Винцент заверил, что заберёт кроликов сам обязательно. Пришлось повторить это раз пять-семь, пока Маттео наконец не лёг рядом. И на душе стало спокойнее.