8 баллов по шкале Глазго

      Платье было не по вкусу Исабелле, но выбранное по вкусу не подходило под дресс-код. Открытые плечи заставляли чувствовать себя голой, а облегающая юбка лишала свободы в движениях. Слишком по-взрослому.       – Ну, хорошо же сидит? – спросила она у матери.       Мама кивнула. Этого было достаточно, и Исабелла начала переодеваться.       – Я с девочками погуляю. И квитанция по сольфеджио...       – Уже оплатила.       – Спасибо. Папа сегодня снова поздно придёт?       – Сегодня не придёт.       – Понятно.       Она сменила бежевое платье на джинсовую юбку и зелёный топ. Поверх набросила джинсовку, тяжёлую от пинов. Взяла сумку и только перед выходом вспомнила, что забыла сменить серьги. Аккуратные золотые с бриллиантами Исабелла убрала в шкатулку и надела свои – крупные, купленные на распродаже по цене автобусного билета.       – Я пошла!       Никаких девочек не было на самом деле. Все друзья Исабеллы были в телефоне.       Она вышла из дома, включив музыку в наушниках. Прошла мимо машины, в которой услужливо ждал водитель, жестом дав понять, что сама. Надо было проветрить голову.       Отец ушёл в работу из-за крупной сделки, и если раньше его хотя бы можно было спросить о Маттео, то теперь повисло неопределённое молчание. На сообщения он лаконично отвечал: «Не телефонный разговор», – домой приходил не раньше, чем Исабелла засыпала, и уходил не позже, чем она вставала.       Комната Маттео с каждым днём ощущалась всё более безжизненной, а отсутствие новостей делало наличие брата менее ощутимым. На стене были кинофлаеры – Маттео собирал что-то вроде коллекции, – которые по одному падали на пол. Исабелла надеялась, что это своеобразный обратный отсчёт до его возвращения; но и надежда слабела.       Мама о Маттео говорить не хотела вовсе. Отмалчивалась или отправляла к отцу. С ней рядом было сложно – слишком много запретных тем и вечная звенящая тишина.       Она спустилась по улице, чтобы зайти за кофе. Пока ждала латте, думала о том, что хорошо бы вечером что-нибудь посмотреть. «Что мы делаем в тени», например, или «Диета из Санта-Клариты». Что-нибудь, что подняло бы настроение.       Забрав стакан, Исабелла села у окна. Сделала селфи, чтобы выложить пост в Инстаграме, и открыла первое попавшееся видео на Ютубе. Играла одна из песен Паолы Турчи; Исабелле нравились её песни, но сейчас было не то настроение.       Если бы Маттео был рядом, он бы помог выбрать такое платье, чтобы соблюсти собственные предпочтения и дресс-код одновременно. Он бы выбрал самые лучшие туфли на свете, которые бы Исабелла с удовольствием износила. Он помогал со школьной формой – Исабелла всегда в школе выглядела лучше всех.       В кофейню вошли двое. Исабелла из ленивого интереса бросила взгляд и не сдержала восхищённого вздоха – один из парней был... Великолепен.       Длинные рыжие волосы, перекинутые через плечо, привлекали внимание. Высокий рост выделял из толпы. Широкие плечи, подтянутая фигура – парень как будто сошёл с обложки. Белую кожу его Исабелла заметила, когда незнакомец повернулся к своему спутнику. Она сглотнула ком в горле и почувствовала нечто, которое не смогла никак обозначить.       Если бы Юпитер когда-то был молодым, то другой внешности у него не могло быть. Сердце в груди Исабеллы трепетало от вида кого-то, настолько величественного. Когда парень повернулся в её сторону разглядывая столики, она против воли сползла по спинке стула. Стыдилась, что вообще посмела так откровенно пялиться.       Он и его спутник сели прямо напротив за один из высоких столиков с барными стульями. Исабелла рвано вздохнула, поправила волосы. Она выглядела младше своего возраста и даже не надеялась, что на неё обратят внимание; и, наверняка, у красивого незнакомца кто-то был. Такие парни долго свободными не ходят.       Его спутник весь в чëрном потерялся на фоне. Единственное, что сделало его запоминающимся, – голос. Tenore di grazia. Очень подвижный. Интонации менялись, перетекая одна в другую плавно, но выразительно. Когда незнакомец увёл фразу вверх, Исабелла блаженно подумала: «Какой пассаж! Какой орнамент!» И за восторгом последовало сожаление – нельзя слушать это вечно...       Она не вникала в то, что он говорил, но вовлечëнно слушала, как он говорил; мелодия рождалась сама. Резкий мат в конце фразы был органичен в роли последнего аккорда. Невероятный консонанс. Удивительно, как из чьего-то рта появлялось что-то настолько органичное.       – Я, блядь, телефон уронил. Август, ну, ты его... Да ëбанный, не суетись. Сейчас найду. Да бля!       Упавший смартфон он случайно пнул ногой, и телефон покатился по гладкими полу в сторону Исабеллы. Она подумала, что движение отдавало подозрительной неестественностью, но не придала этому значения.       Склонилась, подняла телефон и случайно взглянула на экран. Замерла. Как будто холодной водой облили. На экране – открытые заметки. А в них несколько слов: «Нужно поговорить о Маттео».       Исабелла пришла в себя не сразу. Глубоко вздохнула, приблизилась к столику и с улыбкой протянула телефон:       – Прошу.       – Спасибо, синьора, – ответил парень в солнцезащитных очках.       – Я слишком молода, чтобы быть синьорой, – Исабелла хихикнула. Слишком фальшиво, чтобы не заметить этого самой. – Не будете против, если я присоединюсь?       Брюнет помотал головой. Исабелла поставила свой латте и забралась на высокий стул. Чуть понизил голос, добавила:       – Какой у Маттео любимый цвет?       – Что? – Парень вскинул брови.       – Его любимый цвет. Я должна знать, что это не какая-то подстава.       – Розовый?..       Трепет предвкушения спал. Исабелла укорила себя за глупость – не могла надежда на незнакомца быть чем-то иным, кроме глупости.       – Не-ет, и никогда не был.       – Мы с ним о таком не говорили!       – Его любимая певица?       Брюнет задумчиво прикусил губу. Исабелла отпила латте, не сводя взгляда с чужого лица. Голос был хорош, а вот черты – неприглядные. Крючковатый нос добавлял какой-то зловещести.       – Ариана Гранде, наверное. Хер знает.       – Анна Окса. Ещё одна попытка, и я звоню отцу. Любимый фильм?       – Режиссёра знаю. Гильермо дель Торо.       Исабелла сощурила глаза. Незнакомец ответ не поменял.       – Ладно. Засчитано. Так, о чëм разговор? Почему он сам не здесь?       – А ты не знаешь? – удивлённо спросил рыжий.       Она сделала глоток латте, уклоняясь от ответа. Исабелла не любила говорить того, о чём знала; легче притвориться глупенькой дурочкой. В разговоре с глупенькой дурочкой люди расслаблялись и позволяли себе говорить то, что не сказали бы человеку поумнее – так Маттео однажды ответил на вопрос сестры.       – Ну, он же... что-то вроде персоны нон-грата у вас, – начал рыжий неловко, аккуратно подбирая слова. – По ряду причин...       – Август. Не тупи. – Тот, что с крючковатым носом, цокнул языком. – Короче, по понятным причинам не здесь. И мы знаем, что собирается какое-то торжество. Маттео хочет узнать повод.       – Пусть сам придёт и спросит, – Исабелла пожала плечами. – Позвони ему. Я хочу с ним говорить.       Незнакомец нехотя набрал номер, протянул телефон. Исабелла взяла, чувствуя, как во рту пересохло от волнения. Голос забытого всеми Маттео раздался на том конце, и слова, которые хотелось бы сказать, вылетели из головы.       – Алло? Винцент? Да? А-алло?       – Salve, fratello, – бросила она с нарочитой небрежностью. – Come va?       – Isabella! Va bene! Molto bene! Come va anche?..       – Come di solito. Nulla è cambiato.       Ничего не изменилось. Ни с его пропажи, ни с его возвращением. Брат, которого Изабелла считала самым важным человеком в жизни, оказался мелкой фигурой даже в масштабе их семьи. Это даже было обидно.       – Restituisco il telefono. Ci sentiamo più tardi.       Не дождавшись ответа, она передала телефон брюнету. Задумчиво пожевала губу.       – Папа заключил сделку с... Его компания, она как бы присоединила к себе другую.       – Документы об этом есть? – спросил тот, кого назвали Августом.       – Должны быть, – неуверенно ответила Исабелла и добавила: – Я не хочу, чтобы кого-то посадили.       – Мы тоже не хотим. И брата твоего подставлять не хотим. – Винцент что-то сосредоточëнно искал в телефоне. – Это?       Она не стала смотреть, только покачала головой.       – Я не в курсе подробностей. Но... э-эм, не знаю, могу ли об этом говорить... – Заинтересованные взгляды двух мужчин Исабелле откровенно льстили. – Я правда не уверена, но папа говорил, что это заняло у него очень много времени. Где-то месяцев семь, и-и-и...       В попытке передать обрывки подслушанных разговоров, вспоминая каждый из них по порядку, Исабелла начала путаться. Что было раньше: Маттео пропал или синьор Ногароло появился у них дома? Имя брата перестало звучать в стенах или отец начал чаще задерживаться на работе? Было ли всё это связано?       – В общем... – беспомощно промямлила Исабелла, опуская взгляд. – Я не знаю.       – Можешь сказать, кто был владельцем фирмы, которую присоединил твой отец? – мягко поинтересовался Август.       С ним было до странного легко говорить. Исабелла подумала, что если бы с ними не было Винцента, то она бы вспомнила то, чему не была свидетельницей; она бы выложила всё на духу, лишь бы Август спрашивал и спрашивал.       Тем большую ценность представляло присутствие третьего лишнего. Мрачный профиль Винцента напоминал, что не следовало доверять так легко.       – Я могу. Но хочу знать, что вы собираетесь делать. Потому что речь идёт о моей семье. Я не буду её подставлять.       – Ну, короче, – включился в разговор Винцент, неловко огляделся и скомкано бросил, – собираем типа компромат.       – И? Передаёте в полицию?       – Нет, а как бы... Короче, компоную всё это в видосик и выкладываю в ТикТок.       Исабелла подавилась кофе. Если бы не кашель, так и воскликнула бы: «Что?!» Она продышалась, но ничего спросить не успела – Винцент продолжил:       – Если всё это будет в полиции, то вам с братом придётся до конца жизни скрываться от оставшихся членов преступной пиздобратии... Ой. Ну, то есть... – Он ударил ребром ладони по столу, возвращаясь к мысли. – Если же все будут в курсе, то не только копы будут заниматься слежкой. Тысячи, если не сотни тысяч, глаз будут следить за каждым движением. Интернет опасное место. И если разоблачать кого-то, то только публично. А полиция уже показала свою несостоятельность, так что...       Холодок прошёл по спине от ярко возникшей в голове картины будущего, в котором и шагу без пристального внимания нельзя ступить. Исабелла нахмурилась.       – Но мы с Маттео тоже можем... Это... гарантирует нам безопасность? Мне, маме?       – Это? Нет, – чересчур простодушно ответил Винцент. Он говорил, не задумываясь о чужих чувствах, бестактно, резко и грубо. – Но это привлечёт внимание общественности. А любая закрытая структура под внимание общественности легко перестаёт функционировать. В большей степени... – Он запнулся, словно что-то встало поперёк горла, и приглушённо добавил: – Расчёт не на то, чтобы обеспечить вашу безопасность, а на то, чтобы...       – Не дать преступникам работать. Ага, – закончила Исабелла. – Понятно. Повисшая тишина пропиталась неловкостью стыда. Исабелла допила кофе, думая о том, каково приходилось Маттео.       Она вспомнила, как он нёс её в школу на руках. Как приходил в комнату, садился на край кровати и читал стихи. Как водил по музеям, в которых было тихо и скучно; и от его рассказов о каменных фигурах, статуи как будто начинали дышать. В некоторых вопросах Маттео был чрезвычайно увлечëнным – и этим увлекал.       – Полиция уже показала свою несостоятельность, поэтому...       – Синьор Ногароло. Так его звали, – сказала Исабелла. – И... если вам нужно, то у меня есть аккаунт, который я могу...       От сказанного закололо сердце. Три года работать, снимать видео, проводя вечера на площади, – и чего ради? Чтобы из-за взрослых разборок потерять всë. Зачем надо было предлагать?       – Спасибо, – сказал Август со снисходительной улыбкой. – Я скажу твоему брату.       От его слов Исабелла почувствовала облегчение. Она подумала, что даже предложение само появилось как бы из знания, что они, эти двое, непременно откажутся. Кто угодно отказался бы, однако, Исабелла могла со спокойной душой сказать себе, что помочь пыталась, но помощь не приняли.       – Если ты так хочешь помочь, то есть с чем, – сказал Винцент, задумчиво подперев голову.       Исабелла напряглась. И ещё сильнее, когда Август взглянул на него удивлённо.       – Когда ты идёшь на ноготочки?       – На?.. А, ты о… – Она запнулась, поняв, что о макияже она не говорила ни слова. От обиды не хотелось продолжать диалог – новые знакомые знали об Исабелле больше, чем она о них, и в таких неравных условиях ей находиться было непривычно. – А что?       – Хозяйка салоны отмывает бабки через него. А есть… – Винцент повернулся к Августу, объясняясь больше перед ним. – Есть такая темка у налоговой с подсчётом среднего чека.       – Но ты что-то нашёл уже, разве нет?       – Ну, это было для подтверждения догадки. А можно прямо конкретные такие доказательства собрать. Короче, – он вновь повернулся к Исабелле, – когда?       – Через четыре дня.       – Долго. А по расценкам сориентировать сможешь?       – У них есть прайс на сайте. Минуточку.       В нём, в Винценте, была такая странно заразительная энергия человека, искренне вовлечённого в происходящее. Исабелла не знала, было ли дело в экспрессивной манере общения, или в развязности, которую он себе позволял, но почувствовала себя очарованной, словно подхваченной бурным потоком реки.       – Вот, – протянула она, склоняясь к нему. – Я могу скинуть в... Где удобно?       – Не надо. – Винцент нашёл сайт на своём телефоне. Постучал пальцами по столу, задумчиво отводя взгляд. – Ладно. Это потом... Что там по записи?       – Я не знаю. Иду первый раз.       Исабелла заколебалась, подбирая слова, чтобы выразить впечатления. Мыслей никаких не было – всё происходящее представлялось данностью, мимолётной и неважной.       – Мне, наверное, нечего сказать. Я не слышала жалоб, но и с восторженным придыханием никто не говорил. И... Наверное, в этом что-то есть, – добавила она с неуверенностью. – Наверное, через такое место как раз и можно... спокойно, без проблем...       Исабелла вздохнула и прикрыла рот, как будто боясь вслух обвинять кого-либо в коррупции. Признать, что имела к этому отношение, хоть и не по своей воле.       Окинув Августа и Винцент взглядом, Исабелла спустилась на пол.       – Вот это, – она подвинула стаканчик, – надо выбросить. На этом прошу извинить – мне пора идти. Маттео поцелуйте от меня. И постарайтесь со мной больше встреч не искать. – В тоне промелькнуло что-то отцовское, но не искреннее, а напускное. Последнюю фразу, однако, Исабелла сказала от чистого сердца, и прозвучала она по-детски беспомощно: – Иначе мне гулять запретят.       Она вышла в смятении и странном беспокойстве. Брат где-то рядом, но увидеться не получилось. Всё вокруг было как прежде, но за видимым спокойствием назревала буря. Совсем скоро жизнь может кардинально измениться, и Исабелла сама приложила к этому руку, рассказав то, чего рассказывать не следовало.       Перед сном она вспомнила, что давно не видела папиного партнёра, того самого синьора Ногароло, и с облегчением подумала, что хотя бы об этом не успела упомянуть.