8 баллов по шкале Глазго

      Когда они вернулись в машину, Маттео ничего не спросил. В последние дни Винцент замечал всё больше странностей в его поведении. Странности эти проявляли себя постепенно, легко прятались за обстоятельствами – остальные подумали, наверняка, что дело в скрытности и страхе за свою жизнь; или Маттео просто не выспался, вот и молчал. Но Винцент чувствовал, что что-то изменилось.       Он старался не придавать этому значения. Думал, что накручивал себя – этим утешаясь, отвлекался на монтаж. Первые видео шли с трудом; позже, приноровившись, Винцент начал подбирать отрывки репортажей, вырезки новостей более уверенно. Он мог с утра до глубокой ночи сидеть с ноутбуком, убегая от желания понаблюдать за Маттео чуть больше. Казалось, что есть какой-то рубеж, после пересечения которого не столько банальное сочувствие, сколько иные чувства не позволят остаться в стороне.       Когда они с Маттео случайно пересеклись взглядами – в задумчивых карих глазах не было ни эмоций, ни живой искры, – Винцент вспомнил, что хотел бы покурить. Он спросил, где Вито, и Маттео скупо ответил: «Отошёл по нужде». Достав пачку, Винцент остался ждать его на углу, в тени висячей галереи. Рядом был припаркован чей-то старенький велосипед, а кирпичная крошка то и дело сыпалась без каких-либо на то причин.       Вито остановился рядом, Винцент дал ему прикурить.       – Нормально всë?       Вито кивнул с тяжёлым вздохом, бросил взгляд в сторону машины и зевнул. Он плохо спал в последнее время. Не один, но переносил это тяжелее всех.       – Я могу сесть за руль, – сказал Винцент из лучших соображений.       За рулëм ему самому было проще – не о чем думать, кроме дороги; а Вито мог бы вздремнуть.       Вито тут же встрепенулся, как стряхивающий воду воробей, и резко бросил:       – Нет.       – Почему?       – Нет-нет-нет!       Яростное отрицание заставило Винцента оскорблëнно скривиться.       – Ты не в состоянии машину вести, в курсе?       – Да лучше бабку за руль посажу! Спасибо, хватило той поездки!       – Я аккуратно!       Винцент поспешил за Вито, шагающим к авто. Из салона выглянул Август, за его плечом показался Маттео, привлечëнный громким разговором.       – Что у вас случилось?       Голоса прозвучали одновременно:       – Он хочет за руль!       – Он не хочет, чтобы я сел за руль!       Замешкавшись, Август оглядел их растерянным взглядом и несмело сказал:       – Нет, это плохая идея.       – Вот и я о том же! – Винцент взмахнул рукой.       – Я про твоё вождение!       – Сука! А ещё друг, блядь, называется!       – Знаете, что, – Август вышел из салона. – Сяду я. Это оптимально.       – Нет. Никто не сядет за руль в моей машине, – категорично ответил Вито. Солнечный свет упал на мешки под его глазами.       – Ну, да, чувство собственничества – это очень важно, – саркастично сказал Винцент. – Мы въебенимся в фуру, которая мимо проезжает, но хотя бы чужие руки не коснутся твоей баранки, да-а. А ты, Август, водишь, как девственники ебутся: не понимаешь, что делаешь, но зато осторожно!       – Винц!       – Сяду я.       Он дëрнул дверь под выкрики Августа и Вито, но на водительском сидении уже был Маттео. Аккуратные ладони ощупывали руль, а острые коленки опускались и поднимались по очереди – Маттео пытался привыкнуть к педалям. Он повернулся на остальных замолчавших, похлопал ресницами и нежно сказал:       – Я поведу.       – У тебя прав нет, – заметил Вито.       – У тебя тоже не было, когда ты впервые за руль сел, – сказал Маттео, пристëгиваясь. – Сядьте кто-нибудь рядом, пожалуйста.       Они переглянулись. Винцент, не дожидаясь решения, обошёл машину и сел справа. Внутри нарастало веселье хотя бы от того, что обломались все.       – Плохая идея. – Вито опëрся на крышу. – Вылезай.       – Это не идея, а исход вашего спора. Быстрее бы решали – такого бы не случилось, – заметил Маттео. – Садись. Я знаю эти улицы не хуже тебя.       – Если нас остановят...       – Я решу вопрос.       Нехотя Вито забрался на заднее, пристегнулся и начал беспокойно протирать руки. Напряжëнный взгляд не сводил с Маттео – Винцент дал знак, что всë в порядке.       – Поищи пока, что за Ногароло, и как мы можем эту информацию использовать. Теперь, – он повернулся к Маттео, – вот здесь у тебя пимпочка есть... Зеркала отрегулируй. Сядь удобнее.       – А как?..       – Сначала боковые. У тебя должно быть видно ручку передней двери; всё остальное – дорога. Получилось?       Маттео неуверенно кивнул, крутя регулировщик.       – Ручка в нижнем правом углу, да? Славно. Не торопись. Настрой по вертикали. Горизонт чуть выше половины зеркала. Где-то сорок на шестьдесят, чтобы дороги больше было, чем неба.       Маттео закивал. Винцент объяснил, как отрегулировать зеркало заднего вида, и решил не тратить время на приборную панель – не зря же сел спереди сам.       – Это механика, поэтому тебе нужно выжать сцепление при старте. У тебя три педали. Слева тормоз, справа газ, по центру – сцепление. – Маттео пробовал нажать на каждую вслед за словами. – Заводи.       – А что, это всё?       – Нажми на сцепление, поверни ключ, – сказал Винцент. – Сейчас я всё объясню.       Двигатель мягко заурчал. Успех вызвал у Маттео улыбку, и Винцент улыбнулся тоже.       – Держи ногу на сцеплении, поверни ключ... Вот так. Смотри, вот это – коробка передач, – он положил руку на рычаг. – Она у тебя не двинется без сцепления. Переведи на первую скорость.       Рычаг был рядом с бедром, которого Винцент раньше касался так же легко, как вëл машину. Сейчас мысли крутились вокруг того, что такое прикосновение нельзя допустить. Даже по неаккуратности. Только выбьет Маттео из колеи.       – Отпускай сцепление и жми на газ.       Машину встряхнуло. Двигатель заглох. Маттео в панике одëрнул руки.       – Боже! Извините! Я всё сломал, да?       – Ничего, всё нормально, – успокоил Винцент, бросая взгляд на заднее. Вито уже спал. Его ворчание не будет добавлять Маттео тревог.       – Лучше ты. Извините, не знаю...       – Всё в порядке, такое бывает. Машина заглохла. Слишком резко опустил сцепление. Давай ещё раз. – Маттео завёл двигатель. – Я тоже не сразу привык. Сейчас приноровишься.       Со второй попытки машина плавно покатилась, вызвав у Маттео восторженно-облегченный вздох.       – Жми на газ, добирай скорость. На первой передаче нельзя ехать, лучше на вторую перейти.       Машина заглохла ещё раз при переключении, но Маттео завëл её увереннее. Лицо у него оживилось, и Винцент почувствовал, как уходила его собственная тревога.       Он отвечал на вопросы, помогал осторожно, не перехватывая руль, но мягко направляя. Скорость между тридцатью и сорока километрами в час для первого раза нормально; торопиться было некуда.       Винцент выставил адрес на карте, разбавляя похвалой напряжённое молчание.       – У тебя хорошо получается. Умница. Поворачивай плавнее, вот так... Славно. Видишь, не так уж и сложно.       С каждым словом движения Маттео теряли нерешительность. Винцент помнил, как учился с Костом сам, и как страх мешал сконцентрироваться. Главное – расслабиться. Оставаться в равновесии и не отвлекаться на лишнее. А Винцент знал, как добиться этого состояния от Маттео. Они умели это проделывать друг с другом: пара слов, простое касание, один взгляд – и мир представал иным.       Почувствовав толчок в плечо, Винцент обернулся. Вито уже не спал, а смотрел назад. Август выглядел встревоженно. Следом ехала машина.       – Она уже... – начал Август, но Винцент шикнул.       Если Маттео запаникует... Страшно подумать, чем это может обернуться.       «Пистолет достань, – написал Винцент в сообщения. – И ни звука».       – Поверни направо, laska, – бросил он, вытирая о штаны вспотевшую ладонь.       – Что? – пискнул Маттео.       – Направо, вот здесь, – Винцент положил руку на его, думая о ехавшей сзади машине. – Вот так. И дальше направо ещё раз.       – А-а-а... Ага.       Надо было сделать круг, чтобы проверить, точно ли за ними «хвост». Если да, то с неумелым Маттео за рулëм положение было хуже некуда. Винцент лихорадочно соображал, что делать.       Сзади щëлкнули пистолеты, и Маттео ойкнул.       – Это в машине что-то?       – Ага. Двигатель барахлит, бывает.       – Из-за меня?       – Нет, laska, не из-за тебя.       Улицы были узкие, места в них для двух машин не хватало, и серое авто плелось следом. «Всё-таки за нами», – подумал Винцент с ëкающим сердцем и сквозь зубы выругался.       Вито написал, что предупредил своих ребят. Это грозило перестрелкой. Место водителя – первое, в которое целятся.       Винцент постучал ногой по полу, думая о другом выходе.       – Маттео, послушай... Давай-ка ускоримся, хорошо?       – А это не?..       – На малых передачах двигателю тяжело. У тебя всё хорошо получается. Добавь газу, поставь на третью. Я тебе помогу, минуту.       Он дождался, пока скорость выйдет за сорок в час, и сказал выжать сцепление. Переключил передачу сам, положил руку на ногу Маттео и сказал:       – Вот с такой скоростью отпускай, – за словами последовало поглаживание. И второе, вслед за которым Маттео отпустил педаль.       Маттео был, как каменный; но машина не заглохла. Винцент с облегчением вздохнул. Всё в порядке, пока они на ходу.       – Умница.       Он поменял адрес с фермы – за городом был больший простор для действий преследователей, – на один из салонов жены Франко. Если другая сторона решилась на прилюдные разборки, то пусть будет больше свидетелей.       Он написал об этом Вито, обернулся, чтобы узнать реакцию, и встретил полный непонимания взгляд. Жестами дал понять, что объяснит потом.       Дорога стала шире, серая машина позади начала набирать скорость – и Винцент попросил Маттео нажать на газ.       – Не думаю, что это хорошая идея, – пробормотал Маттео, подчиняясь.       – Я просто хочу, чтобы ты отработал переключение передач. Кост меня тоже так учил.       В этот раз Маттео нажал на газ раньше, чем успел отпустить сцепление, и двигатель заскрежетал, машину рвануло, а спустя пару секунд запахло жжëнной резиной. Маттео от испуга вновь отпустил руль, но Винцент вовремя перехватил. В зеркале отражались бледные лица Августа и Вито.       Проглотив ругань и оскорбления, Винцент кое-как произнëс:       – Бывает. Не пугайся. Тебе нельзя отпускать руль.       – Извини.       – Ничего, laska. Ничего.       Ехать было ещё пятнадцать минут.       В зеркале заднего вида за серой машиной появилась ещё одна. Наверное, с парнями Вито. Это немного приободрило.       – Может, я медленнее поеду?       – Нет, давай так. Перестройся сейчас, – сказал Винцент, увидев, как серое авто съехало на левую полосу. – Поворотник и руль немного...       Нельзя было, чтобы они ехали рядом. Только выровняются, как дальше всё начнёт разворачиваться с немыслимой скоростью. И среди выстрелов и неразберихи вряд ли получится Маттео уберечь; не говоря о том, что его голова первой будет взята на чужую мушку. От этой мысли внутри словно что-то оборвалось, но ощущение пришлось отогнать.       – Кто такая Анна Окса? – спросил Винцент.       – Певица.       – Она тебе нравится?       – Иса сказала? Да, моя любимая. У неё песня есть, «Un'emozione da poco». Там про... Ты можешь послушать.       – Я уже послушал, – соврал Винцент. Ему не была интересна какая-то певичка. – Хочу узнать про твой любимый момент.       – О! Ну, когда... Там есть строчки... Здесь налево? – получив ответ, Маттео продолжил: – Она поёт: «Non vedo più a che punto sta la netta differenza fra il più cieco amore e la più stupida pazienza». Это же... О том, что одно слово возлюбленного заставляет теряться. И, вообще, она вот поёт об этих чувствах к очевидному мудаку, но сомневается при этом в себе.       Говоря, Маттео не обращал внимание на спидометр.       – Мне кажется, это очень передаёт замешательство в неправильных отношениях. Из-за чувств в самом деле сложно понять, где любовь, а где глупость.       – Я думал, что тебе нравилась американская попса.       – Она мне нравится. Просто Анна Окса – легенда. Ещё я люблю Паолу Турчи. У неё есть кавер... Но и ещё много других классных песен.       – А твой любимый цвет?       – М-м-м... Малахитово-зелëный и пастельно-голубой? Они очень красиво смотрятся с золотом.       – А. Вот как. – Винцент с досадой подумал, что мог бы и догадаться.       – Зелëный больше солидный такой, для серьёзных мероприятий. А голубой очень легкий, что-то такое... На праздники, наверное. Для неформальной обстановки. Почему ты спрашиваешь?       – Да так. Любопытно стало.       – Иса ещё что-нибудь рассказала?       – Нет. Ну, так, по мелочи... Всякое.       – У неё всё хорошо?       – Я не спрашивал, – неловко признался Винцент. Должен был спросить, чтобы передать Маттео новости. Но не догадался. – Надеюсь, вы это сможете между собой обговорить.       Показалась аккуратная вывеска – белым по чëрному написанное название «Aura».       – Вот тут тормози, – Винцент указал на свободное место. Маттео начал сбавлять скорость.       Машина почти остановилась, когда резко громыхнуло. Ремень впился в грудь, что-то промелькнуло перед глазами. Винцент выпрямился. На улице прозвучали крики. В ушах звенело. Винцент протянул руку к носу и увидел красные пятна на пальцах.       – Laska?       Маттео сжимал руль с широко распахнутым глазами и открытым ртом. Придя в себя, Винцент расстегнул свой и его ремни.       – Идëм. Маттео, резче!       – Non avrei dovuto...       – Не в тебе дело! Идëм быстрее! – Винцент потянул его за рукав, заставляя выйти с другой стороны.       Маттео отупленно перелез через коробку передач. Что-то бормотал под нос, оглядываясь и спотыкаясь, пока Винцент тащил его к салону.       Когда следом забежали Август и Вито, дверь закрылась, а трое мужчин на улице растерянно замерли. Винцент показал им средний палец и обернулся.       Играла тихая музыка. Рядом была стойка с подсветкой, за которой стояла бледная и напуганная женщина.       – Где у вас тут хозяйка заведения? – спросил Винцент, тяжело дыша.       – Che cosa?       – Мадемуазель Франко нужна, – повторил он, смотря за тем, как женщина задрожала. – Ноготочки себе, блядь, хочу.       Вито перевёл на итальянский. Женщина кивнула и поспешила вглубь.       На них оборачивались, кто-то вскрикнул. Вито пытался успокоить, повторяя две фразы, о смысле которых Винцент лишь смутно догадывался.       Они остановились перед дверью с золотистой табличкой. Через минуту женщина вышла, указала на кабинет, и Винцент прошёл, чтобы сразу рухнуть на пустой стул. Голова гудела. На ворсовый серый ковëр капала кровь.       – Так, дамочка, – Винцент сполз по спинке стула, закинул ногу на ногу, – позвоните мужу, пожалуйста.       Вито перевёл. Кьяра – почти такая же, как и на фотографиях, черноглазая холëная брюнетка, – что-то спросила. Вито ответил.       – Что ты задумал? – спросил он, пока она копалась в телефоне.       – Поговорить хочу. По-го-во-рить, блядь.       Она протянула смартфон, Винцент переключил на громкую связь. Взглядом упëрся в минималистичную люстру на потолке, думая о том, что хотел бы такую в беседку на даче. Надо узнать, где купили.       Гудки, казалось, длились вечно. Но трубку взяли. Мужской голос по-итальянски что-то сказал.       – Это не твоя жена, – бросил Винцент устало. – По-английски шпрехаешь?       Молчание. Тихий шорох, щелчок и шумное дыхание.       – Кто это?       – Встретимся – узнаешь. Отзови своих ребят. Если сейчас что-то случится, то твоей женушке придëтся закрыть салон. А то пара жмуриков на пользу репутации не идут.       Опустившийся на колени Маттео протянул салфетку. Винцент благодарно кивнул, прижав её к носу, и одними губами прошептал: «Нормально», – на молчаливый вопрос. Обернулся, попросил распахнуть дверь – хотел, чтобы все могли видеть, что происходило в кабинете. Злобно подумал: «Суки, блядь. Думаете, можете условия диктовать? За щеку себе подиктуйте».       – Приезжай, поговорить надо. Есть о чëм. Я подожду.       Сбросив звонок, Винцент вернул телефон Кьяре. Она что-то сказала. Вито ответил.       – Спрашивает, можно ли ей уйти, – произнëс Вито, выглядывает из кабинета. Он подозвал жестом девушку-сотрудницу, попросил кофе.       – А ты?       – Сказал, чтобы сначала приехал муж.       Винцент удовлетворëнно кивнул и опустил взгляд.       – Всё норм, – он слабо улыбнулся, смотря на Маттео. – Всё вообще супер.       – Мне не нужно было так разгоняться. Извини, прости, пожалуйста! Я заболтался, я...       Винцент тихо засмеялся, прижимаясь к его лбу своим.       – Ты не при чëм.       – Да?       – Ага. – Смех стал литься сам по себе. Остановиться не получалось, хотя умом Винцент понимал, что должен. – Круто водишь. Лучше, чем я в первый раз.       Маттео растерянно смотрел в ответ. Неловко улыбнулся, больше как будто по инерции, нежели осознанно. Винцента продолжало потряхивать, эмоции лились через край. Мысль о том, что ещё немного – и они могли бы лежать с дыркой в черепе, подпитывала накатившую истерику.       Мысль о том, что ещё чуть-чуть, и Винцент бы увидел, как голова Маттео разлетается прямо в нескольких сантиметрах от лица, а ошмëтки, осколки и кровавые пятна разлетаются по салону, заставила обнять его, сцепить так крепко, чтобы почувствовать, что вот он, рядом. Вот он, живой, живо-ой. Сердце его ещё бьëтся, а частое дыхание щекочет кожу.       Маттео, сбитый с толку, сжал руки в ответ, но немного отстранился.       – Спасибо тебе большое.       – Да хуйня вопрос! Твоя первая погоня, прикинь? – Винцент похлопал по столу. – Охуенно же! Кто бы мог подумать!       Улыбка пропала с лица Маттео. Смеяться стало больно, Винцент попытался прикрыть рот ладонью.       – Что?..       – Они с самого начала ехали за нами, – сказал Август. – Винцент попросил, чтобы мы молчали.       Он всё ещё хохотал. Смех обжигал грудь, но уже был в крайней степени неправильным. Слёзы выступили на глазах ровно в тот момент, когда лицо Маттео приобрело именно то выражение, которое Винцент не хотел видеть.       – Ты!.. – задыхаясь, выкрикнул Маттео, ударил в плечо и вышел из кабинета. – Конченный мудак!       Только спустя минуту Винцент смог совладать с собой. Он всё ещё хихикал, но вместе с этим опустошал себя по-тихоньку, капля за каплей. Когда пришёл Франко, на губах была лëгкая полуулыбка – прощальный след скрывшегося помешательства.       – Присаживайтесь, синьор, – Винцент указал на место Кьяры, которая выбежала к мужу. – Познакомимся.       И вот теперь Винцент разрешил закрыть дверь.       Франко опустился в кресло. Вряд ли чувствовал себя удобно – он оказался очень крупным, солидным мужчиной с тëмной щетиной и крупным лбом. Винцент вспомнил ту фотографию семилетней давности и подумал, что сходство минимальные.       С первых мгновений появления Франко не сводил взгляда с Маттео, который встал у стены. Винцент щëлкнул пальцами, привлекая внимание.       – Я тут, вообще-то.       Франко взглянул не сразу.       – Что ты хочешь?       – Помочь тебе, – Винцент достал телефон. – У твоей женушки дебет с кредитом не сходится.       Франко поднял брови, ожидая продолжения. Винцент почувствовал себя нелепо, как школьник, который доказывал ошибку учителю.       – Сумочки дорогие надо поменьше покупать.       Уголок губ Франко дëрнулся. Винцент расслабился.       – И?       – И-и-и, – он нажал на кнопку проигрывателя. Сгенерированный нейросетью голос начал сыпать подробностями, а картинки и видео начали бодро сменить друг друга на экране. – Если это обнародовать... плакал её бизнес.       Франко приоткрыл рот. Пелена авторитета спала окончательно, обнажая слабого, обескураженного человека, встретившегося с покушением на самое дорогое, что у него было. И Винцент узнал в нëм себя. И стыд накатил, как волна, заставляя выпасть из реальности на мгновение.       – Я не собираюсь этого делать, если мы решим кое-что между нами. У меня куча всего на вашу шайку, и ещё больше будет, но меня интересует только один человек.       – Эммануэль, – сказал Франко, отрывая взгляд от экрана – Ты, сукин сын, думаешь, это сработает?       Винцент хотел ответить, но почувствовал руку на плече. Встал, уступая место Августу.       – Здравствуйте, синьор, меня зовут Август. Жаль, что мы встретились в таких обстоятельствах... Вам принести воды? – не дожидаясь ответа, Август сказал: – Стакан воды дайте, пожалуйста. Дело вот в чëм, у нас проблема, и...       – У меня с вами нет никаких проблем, – Франко насмешливо задрал подбородок.       – Я про наше недопонимание. В первую очередь, вы должны понять, что никто здесь вас силой удерживать не собирается. Вот дверь, она открыта, – он указал за спину. – И вы вольны уйти.       Винцент вздрогнул. Как он сразу не понял? Типичная тактика допросов ебучих полисменов. Дверь за спиной Августа, но он сам по себе – препятствие. Скользкий «хороший коп», на контрасте со своим психованным дружком выглядящий как само понимание и адекватность.       Рисковый ход – будь Франко чуть сообразительнее, то встал бы и ушёл. Но он продолжил сидеть.       – Чтобы решить эту проблему, которая касается всех нас, нам в любом случае придëтся к кому-нибудь обратиться. И если вы уйдëте, мы будем вынуждены искать другие пути.       Мягкий намëк на жену. Франко сжал кулаки.       – Вы можете мне доверять. Я не хочу на вас давить, ни в коем случае, а просто хочу узнать некоторые детали. Вам и вашей семье ничего не угрожает. Мы просто поговорим, хорошо?       Винцент слышал это. Знакомые слова, знакомые ходы. Медленная, плавная подводка. За ней следовало расслабление – критическая ошибка.       – Нам не о чем разговаривать, – сказал Франко.       – Вы в этом точно уверены? Я думаю, мы найдëм, что обсудить. Нет, я хочу, чтобы вы знали – нам точно есть, что обсудить. Вы можете со мной поговорить? Я просто хочу, чтобы мы поговорили. Ради вашей жены.       – Пусть остальные уйдут, – Франко метнул гневный взгляд на Винцента.       Винцент хотел возразить. У Августа был пистолет, но это всё равно слишком опасно.       – Да, хорошо, – согласился Август. – Оставьте нас, пожалуйста. Всё в порядке.       То, с какой уверенностью он попросил, заставило понять: раз Франко согласился, всё уже было в их руках.       Дверь кабинета закрылась. Давя в себе желание подслушать, Винцент огляделся. Троица продолжала стоять за стеклом, а в самом салоне было пусто. Инструменты побросали, осталась даже чья-то сумочка.       Маттео прошëл мимо, не оглядываясь, опустился в одно из кресел и протёр лицо с усталым вздохом. С щемящим сердцем Винцент подумал, что в какой-нибудь другой жизни у них, наверное, всë было хорошо. В какой-то другой жизни, без отсидки и кокаиновой зависимости, без мафиозной истории и порно-видео, они были счастливее всех на свете.       Что-то более глубокое, чем простое взаимопонимание, существовало между ними; связь, для которой человечество ещё не придумало названия. Это что-то неизменно заставляло тянуться друг к другу. И в другой жизни они притянулись. А в этой всё пошло по пизде.