8 баллов по шкале Глазго

      С момента, как Август начал допрос, прошло два с половиной часа. Всё это время Маттео сидел на одном из кресел для посетителей – мягком, кожаном кресле, которое плавно крутилось вокруг оси. Чувство опустошенности не покидало, и бороться с ним уже не хватало сил.       Даже обида на Винцента, умолчавшего о погоне, промелькнула, как вспышка, и пропала. Хотя, смотреть на него Маттео всë равно не мог. Взбудораженный вниманием, ласковыми обращением и прикосновением, опять остался ни с чем; а Винцент ещё и поигрался с ним, как кошка с мышкой, чтобы повеселиться. Интересно ему, наверное, было. Смешно.       Дверь хлопнула, Маттео повернулся. Было тихо, и не было нужды подходить, чтобы услышать разговор.       – Они его убили. Того парня, Ногароло. Убили и подделали подпись в документах, – сказал Август и залпом выпил стакан воды. – Я очень давно не вëл допросы.       – Он сказал, где тело? – спросил Винцент.       – Да, сказал. И я узнал, где есть дубликат этих документов. Графологическая экспертиза сможет подтвердить подделку.       Вито неловко подтянул штаны, присвистнув, и бросил:       – Я, кажется, гей.       – А-ха-ха, что? – Август смущëнно улыбнулся. – Извини, я занят.       – Может, и не гей, но всё это... – Вито театрально приложил руку к груди. – Всё это шевелит во мне что-то.       – Был бы ты геем, шевелился бы хуй. Так что мы тебя в свою лигу не берём, – бросил Винцент, посмеиваясь.       Маттео сидел в стороне, смотрел на его профиль и думал, что это нечестно. Нечестно улыбаться, смеяться и общаться, как ни в чëм не бывало. Даже понимая, что мысли эти глупые и взращëнные обидой, не мог избавиться от саднящего чувства несправедливости.       – Fratello, идëм, – окликнул Вито, когда они направились к выходу.       Маттео поплëлся, мечтая поскорее оказаться в кровати. Ему бы стало немного легче, если бы можно было повыть в подушку. Наверное.       – А хотели же всё свести к нападению на Маттео, – заметил Вито уже в машине. – Странный оборот дело приняло.       – Я вообще изначально хотел найти, кто торговал наркотиками в университете. И узнать больше про организованную преступность, – сказал Август.       – А я хотел, чтобы мне штраф убрали. – Винцент завëл авто.       – Ну, из-за тебя-то мы все и здесь.       Они засмеялись. Маттео закатил глаза.       По возвращении на ферму он заперся в одной из комнат, отказавшись от обеда. Мельком увидел Чезаре, вспомнил увиденное в подвале и потерял аппетит.       Накрывшись одеялом с головой, Маттео думал о том, что можно было бы позвать Анджело и попробовать снять напряжение с ним. Быстро отказался от этой мысли. Не было сил, да и звучало это нелепо.       Он пролежал так, стараясь игнорировать громкие разговоры за дверью, смех и шаги. Мыслей не было. Ничего не было, кроме тяжести в теле и нескончаемой усталости.       За окном стемнело, когда дверь скрипнула. По шагам Маттео понял, кто вошёл, и непроизвольно вжал голову в плечи.       – Извини, – сказал Винцент. – За то, что случилось.       Маттео промолчал. Винцент опустился на кровать. Он принëс с собой резкий запах спирта и орехов.       – Ты что, пьян?       – Вито достал коньяк.       – Легче стало?       – Ну, как сказать... – Он подпер голову рукой, лëжа на боку. Маттео понял это по очертаниям тëмного силуэта на фоне окна. – Решиться поговорить – да. А на душе... не особо.       – Понятно. А если я не захочу с тобой разговаривать?       – Твоё право. Тогда послушаешь.       Маттео пожевал губу. Не видя винцентова лица, но имея возможность поговорить с ним, чувствовал себя полегче.       – Хотя, я вру, наверное. Всё равно придëтся. Ты как?       – Нормально.       – Я же знаю, что нет.       – Ты можешь, – робко спросил Маттео, – принести мне тоже стакан, пожалуйста?       – У меня тут есть, – Винцент протянул руку.       В темноте на ощупь Маттео взял холодный стакан, коньяк из которого обжëг горло. Когда-то давно он слышал, что крепкий алкоголь стоит пить сразу – так опьянения можно медленнее. Маттео намеренно растянул на несколько мелких глотков.       – Я не сказал, потому что не хотел, чтобы ты паниковал, – произнëс Винцент. – Ты был за рулëм. Без того нервничал.       Маттео кивнул, чувствуя, как мучившая обида ослабила хватку. Звучало рационально. По крайней мере, он мог это понять.       – Извини, что вспылил, – сказал он в ответ, отнимая губы от стакана. – Подумал... Даже не знаю, что, если честно. Просто крышу снесло.       – Ага, понимаю, – Винцент хохотнул. – Я бы тоже на твоём месте разозлился.       Последние слова прозвучали так дежурно и неловко, что Маттео не поверил.       – Что мы будем делать дальше? – спросил он с замирающим сердцем.       – Ну-у, найдëм эти документы, может, достанем тело...       Маттео встряхнул головой, положил ладонь поверх его, заставляя замолчать.       – Я не про всю эту херню. Я про нас.       Винцент издал странный булькающий звук, как будто квакнул.       – Да нет уже... Мы же об этом говорили.       Маттео выдохнул. Не понимал, было ли дело в коньяке, или причина крылась глубже; но с легкостью на душе спросил:       – Тогда, если мы сейчас сделаем кое-что, это ничего не будет значить?       – А?       Он не успел ничего сказать. Маттео склонился раньше, вслепую ткнулся в губы. Коньяк на вкус был отвратительный, но поцелуй сделал его лучше.       Ладонь легла на грудь, надавила, заставляя Винцента лечь на спину. Прикосновение, которое Маттео почувствовал на запястье, было странным. Пальцы крепко сжимали, как когда-то, когда между ними с Винцентом зрело желание не отпускать друг друга; но само движение было отталкивающим.       – Это плохая идея, – прохрипел Винцент.       – Это не идея, – возразил Маттео, перекидывая ногу. Ему понравилось отсутствие сопротивления. – Это нужда. Мне нужна помощь. Ты правильно сказал: ты знаешь, что что-то не так. – Голос дрогнул от подступающих слëз. Усилием воли, Маттео отогнал это чувство. – Ты единственный, кто может мне помочь.       Он оказался сверху. Взволнованный, потерянный, желающий крепкой хватки на бëдрах, нежного шëпота в уши и жалящих укусов на плечах. Если Винцент откажется, то ничего не изменится. Но если он согласится, то будет шанс хотя бы мельком погрузиться в иллюзию спокойствия.       Винцент шумно вздохнул, в нерешительности кладя руки на пояс.       – Я не в себе. Слишком много всего, голова кругом, и ты... Я без тебя не могу.       Если эти минуты позора окончатся ничем, то Маттео будет оправдываться алкоголем. Он так решил, допивая остатки.       – Я без тебя не могу, – повторил Маттео, как будто впервые это осознавая. – Не справляюсь. Я думал, может, мне нужен кто-то, способный на то же, что и ты, но это всё хрень. Просто нужен ты. Именно ты. И я даже не знаю, почему.       Он судорожно вздохнул, пугаясь молчания Винцента и скованности его движений.       – Хотя бы позволь мне... Одну ночь... Это так неправильно, но я... Dio mio.       Он вздрогнул от того, что Винцент приподнялся, приобнял за талию, прижимая ближе. Это заземлило. Маттео, погружëнный в себя и свои чувства, только заметил, что слëзы сдержать всë-таки не смог.       Лëгкие поцелуи в шею и в изгиб плеча утешили. Мягкие, почти щадящие. Как будто Винцент боялся навредить. От каждого касания что-то внутри вздрагивало, кожу обдавало жаром и дрожь проходила по телу.       Он медленно переложил Маттео на кровать, поправил подушку, продолжая целовать. Забрал стакан. Сердце екнуло. Отказ.       – Ты пьян и, как сам сказал, не в себе. – Винцент коснулся губами чувствительной кожи за ухом. – Не надо.       – Пожалуйста. Я тебя очень прошу. – Маттео вцепился в ворот его футболки.       – Так нельзя. – Винцент прижался ко лбу Маттео. – Чем дольше мы отвыкаем, тем больнее нам будет.       – Мне уже и так хуже некуда. Давай просто... сделаем вид, что ничего не было?       Повисло напряжëнное молчание. В тишине Маттео почувствовал движение челюсти. Винцента сказанное, понял он, оскорбило.       – Извини. Я не знаю, как ещё попросить.       Винцент нащупал его ладонь, сплëл пальцы.       – Я хочу тебе помочь. Я буду рядом, сколько тебе нужно, – сказал он. – Но не рань меня, пожалуйста. И не разрушай себя.       – Н-не уходи, – всхлипнул Маттео, цепляясь за него.       – Я буду тут. Спи. – Винцент уткнулся в висок. – Спасибо, что оттащил меня от кокса. Теперь моя очередь, да? – он хохотнул.       – Угу. Наверное.       Объятия у Винцента были крепкие, и в них Маттео наконец почувствовал себя спокойно и защищëнно. На своём месте. С правильным человеком.       За запахом коньяка проступил собственный Винцента – дым, табак, металл и сухая кора. Дымом пахло, когда Винцент с Костом в загородном доме делали шашлыки. О табаке он упоминал, когда рассказывал о теплицах – табачные шашки в углах помогали защитить растения от насекомых. Из металла были армейский жетон и кольца-обереги на пальцах – Винцент делится значением рун, о которых ему когда-то рассказал отец. Корой пахло в огороде – её измельчали и покрывали почву, чтобы уберечь от сорняков.       Раньше Маттео думал, что эта смесь запахов пристала бы к сорвиголове со страстью к мотоциклам, сигаретам, кальяну и прочей ерунде. Но это оказался аромат человека, которого Маттео бы хотел назвать отцом своих детей. Он сжал руки на винцентовой спине в страхе перед одиночеством и пустотой подле себя.       – Это так глупо. Мы, типа, расстались, но только и делаем, что друг от друга не отлипаем, – по-детски недовольно сказал Маттео. – Идиотия.       – Ну, да, – Винцент сдержанно засмеялся. – Было бы странно, будь оно по-другому.       – Обычно по-другому.       – Обычно не все каждый раз руки после толчка моют. Не равняться же на них. – Винцент смахнул волосы со лба Маттео.       – Это где так?       – Ну, в Индии, наверное.       – Не думал, что так может быть. А у меня правда хорошо водить получается?       – Да. Очень славно.       – Надеюсь, сдавать экзамен будет просто.       В другой части дома что-то разбилось, и Маттео вздрогнул от неожиданного звука и следующих за ним криков. Винцент погладил по волосам.       – Придурки, – комично-ворчливо бросил он.       – Полные.       Слезы текли сами по себе, тяжелели веки. Проваливаясь в сон, Маттео пробормотал:       – Мне всегда было тяжело понять, где любовь, а где глупость. Но я точно знаю, что я люблю тебя. И это, наверное, само по себе глупость.       Он почувствовал поцелуй в висок и то, как Винцент прильнул к плечу. Было в его движениях что-то стыдливо-виноватовое. Не хотелось, чтобы он испытывал что-то подобное, но Маттео не успел об этом сказать.