8 баллов по шкале Глазго

      Светало. Небо из тëмного стало серо-голубым, а первые лучи солнца коснулись протяжных пашен, синеющих в дымке рассветного тумана. Горизонт розовел, как будто расплывалось пятно акварельной малиновой краски – нечëткие очертания, бледнеющий цвет.       Винцент стряхнул пепел и обернулся на шаги. Чезаре с Анджело вернулись – в руках несли чëрные комбинезоны, вроде СИЗ-ов, на шеях болтались строительные очки. Остановились: Анджело замаршировал на месте, а Чезаре начал прыгать, и на землю комьями посыпалась грязь.       – ...Perché la maionese di quaglia è meno grassa, – сказал Чезаре. – Questa è la storia.       – La maionese con la carne è una schifezza.       – Di quaglia. Molto gustoso. – Чезаре прекратил прыгать и взглянул на Винцента. – Доброе утро, mattiniero.       Винцент приветственно взмахнул.       – Чем занимались?       – Кое-что нужно было спрятать, – ответил Анджело, снимая очки. – Вито сказал, что планы изменились.       – Ага. Папаша Маттео, вроде, давеча кого-то прикончил, чтобы отжать бизнес, или типа того. Есть свежие и точные улики.       – Merda, – вздохнул Чезаре, объяснив: – Если дона Росси посадят, то мы получим трагедию.       – Шутишь? – Анджело скривился.       – Нет, зачем это мне?       – Затем, что только сумасшедший такое бы сказал. Или шутник.       Чезаре пожал плечами, как бы соглашаясь, что к какой-то из этих категорий его можно отнести.       – Я всё думаю: кто-то с его возможностями мог бы давно убить кого-то. Если бы хотел.       – Попытки были, – хмуро бросил Анджело.       Разговор ему, казалось, всё меньше нравился, и Винцент это разделял.       – Ты же знаешь, как это происходит, – возразил Чезаре. – Когда Вито чего-то хочет, у нас всё с первого раза получается.       Анджело вздохнул, отворачиваясь, и сказал перед тем, как уйти:       – Завтрак сегодня на Маурицио. Он скоро встанет.       Чезаре юркнул следом. Проводив их взглядом, Винцент подумал, что ничего не знал о человеке, с которым почти что воевал.       Он не стал дожидаться завтрака. Достал документы, которые дал друг Коста, и поглядывал, пока готовил омлет. Всё казалось таким неважным: дата и место рождения, первая работа уборщиком, потом грузчиком. Поступление в университет и отчисление через три семестра, аккурат с рождением Маттео. Три-четыре года затишья и открытие магазина запчастей для электроники, а следом – двух ремонтных точек.       Ни одной мутной истории, ни одного скандала; только путь всё выше и выше со сменой одной машины на более дорогую машину, с продажей квартиры и покупкой дома. Винцент пытался представить себе, как он выглядел, этот Эммануэль Росси, смешивая внешность Маттео со внешностью партнёров Коста. Но внешность Маттео не подходила к образу криминального авторитета, а партнëры Коста не могли бы воспитать кого-то, похожего на Маттео.       На кухню вышел Маурицио. Обменявшись парой фраз, Винцент попросил его сделать кофе. Заметив листки, Маурицио остановился, пробежался глазами по строкам и спросил:       – Изучаешь врага?       – А? Не-е, – Винцент отмахнулся, раскладывая омлет по тарелкам. – Так, просто... любопытствую.       Он не думал о Маурицио, как об источнике информации, но всё равно сказал:       – Мелкий сегодня сказал, что будет не очень, если отца Маттео закроют. Не понимаю, почему. Знаю, он помогал Вито, но... Мне ближе иное мнение.       – Чезаре? Хм. – Маурицио с задумчивостью перелистнул, нажимая кнопки на кофемашине. – Неожиданно.       – Почему?       – Дон Росси в большей степени консервативен, нежели остальные. Он никогда не торговал наркотиками. А Чезаре любит занюхнуть.       – О. Вот как, – рассеянно бросил Винцент. – А... покушение на родных входит в консервативность?       Маурицио утробно рассмеялся. Винцент подумал, что сказал что-то не так.       – Ндрангета жестока. С этим Маттео не повезло, – сказал Маурицио с печальной полуулыбкой. – Но, мне кажется, в этом есть своя подоплëка.       Винцент, полный скепсиса, фыркнул.       – Если тебе интересно, то синьор Эммануэль не похож на человека, способного на это. По крайней мере, тот синьор, которого я знал.       – Ты...       – Я работал на него. – Маурицио поставил полную кружку кофе под руку Винцента. – Это было давненько, и мы встречались единожды.       – Вито тебя увëл?       – Дон Росси сам предложил. Вызвал к себе, сказал, что у него есть племянник, которому нужна помощь. Я работал вышибалой в клубе, который отдавал часть доходов синьору. Нас с Вито познакомили, и мы нашли общий язык.       – Но... Вито же из другой группировки? – уточнил Винцент, находясь в замешательстве.       – Верно. Но это всё ещё его, дона, племянник.       Винцент отпил кофе, беря паузу, чтобы подумать. Сказанное не соотносилось с тем образом, который он успел сложить в голове.       Вместе с тем неожиданностью стал разговор с Маурицио. Он оказался более осведомлённым и взрослым, чем Винцент думал. Даже в Вито была толика ребячества, благодаря которой они с Винцентом смогли поладить. А Маурицио походил на парня, которого взял бы к себе Кост: за ложным впечатлением скрывался уравновешенный и наблюдательный человек.       – У вас с Маттео что-то случилось?       Вопрос выбил из колеи.       – Нет?.. То есть, да, но...       Выставив кружки в ряд, Маурицио сел за стол и бросил взгляд на часы.       – Ещё рано. У нас есть время поговорить, а я могу выслушать.       Предложение было занятное. Винцент задумался. Эмоции он носил в себе: с Вито говорить об их с Маттео отношениях было бы странно – не каждому захочется погружаться в гейские любовные истории своего брата; или в детали вчерашнего эпизода. Август, как бывший партнëр, не заслуживал выслушивать о проблемах нынешних отношений. Анджело питал к Винценту неприязнь, а у Чезаре мозги были сожжены коксом.       Винцент начал мягко, скрупулёзно подбирая слова. Избегал лишних подробностей. К концу говорить было всё тяжелее. Их история, начавшаяся как сказка, заканчивалась как триллер.       – Вчера он сказал, что любить меня – это глупость, – говоря это, Винцент опустился на корточки, чтобы собрать яичную скорлупу, которая высыпалась из мусорки. – Наверное, из-за коньяка или... Мне хочется думать, что у этих слов была причина. Другая причина.       Он остался сидеть из-за прокатившейся по телу слабости.       – Это ранит.       – Потому что хотелось бы, чтобы Маттео относился к тебе, как к прежде?       – Нет, – нахмурившись, Винцент поднялся. – Как прежде не получится, но... Может, отчасти. Хотя, суть не в этом. – Он подобрал слова, пока складывал посуду в раковину. – Я чувствую, что я его теряю. Не в смысле, как партнëра, а как личность. Там, как будто, его уже нет.       Слова давались тяжело. Озвученные, переставали казаться мимолëтными мыслями и пустыми тревогами, а словно обретали плоть и кровь.       – И что ты чувствуешь по этому поводу?       – Вину? – неуверенно ответил Винцент, перебирая названия всех известных ему эмоций. – Помню, мы с блинчиками сидели, обкашливали вопросики. И Август сказал, мол, «прокатили тебя, мальчик». Я думал, сейчас Маттео плакать начнёт, руки простирать к небу, а он такой: «Ну, хер с ним, я работу нашёл».       Винцент провёл пальцем по ряду досок, вытащил самую твëрдую. Поставил тарелку с омлетом и кружку.       – В нëм что-то было, типа, стержня, наверное, который не позволил сломаться тогда. Если бы... не мои ошибки, может, это что-то и не сломалось бы.       – О каких ошибках идёт речь?       – Недоглядел. Позволил какому-то уëбищу подсыпать таблетки в его напиток. Не успел к нему после выписки. Не отправил его назад первым рейсом. И... – Винцент запнулся. – Сбежал, когда понял, что... Могу ошибиться снова и лишиться его окончательно.       – Я вижу, что тебе тяжело говорить об этом, – мягко сказал Маурицио, и Винцент кивнул. – Позволь, пожалуйста, уточнить: решение пойти на вечеринку принял сам Маттео, а до его выписки стало известно, что твоего дядю пытаются посадить?       – Ага.       – В чëм же здесь твоя вина?       Опешив, Винцент посмотрел на Маурицио. Попытался понять, задан ли был вопрос иронично или серьёзно. Показалось, что второе.       – Я обещал, что не дам ему навредить. И допустил это.       – Да, я помню. И это терзает тебя, так? Но как бы ты мог пресечь эти ситуации?       – Наверное, запретить ему идти на блядки... Ну, не запретить, а отговорить... – Голова болела от роящихся мыслей. – А второе... Я должен был забрать Маттео после выписки. Или хотя бы встретиться с ним. – Винцент вздохнул. – Но что толку сейчас об этом говорить?       – Я знаю довольно мало людей, способных просчитывать всë наперëд. У тебя таким человеком является дядя, верно? – После очередного кивка, Маурицио продолжил. – Благополучие двух твоих близких оказалось под угрозой в один момент. Как думаешь, если бы...       Поняв, к чему шла речь, Винцент порывисто взмахнул рукой.       – Кост бы такого не допустил. Если ты хочешь спросить, как бы он себя повëл, сразу скажу – за ним таких проëбов не замечено.       Маурицио сдержанно улыбнулся. Винцент постучал по столешнице и бросил в ответ на немое возражение:       – Ладно, мною лично не замечено. Но остальными, скорее всего, тоже. Он женат, и дело у него ладится.       – И почему же так, по-твоему?       – Мозговитый и опытный потому что.       – И сопоставим ли ваш опыт?       Винцент вздрогнул от ощущения, будто кто-то засунул холодную руку в трусы и схватил за яйца. Замер с ложкой в руке, направленной на Маурицио.       – Хули ты мутишь?       – М? – Маурицио поднял брови.       – Вот это сейчас что такое было? Решил, типа, в психолога поиграть?       – Ни в коем случае. Я и есть психолог, Винцент. – Чужая улыбка из добродушной стала лукавой. – Вито уверен, что пытки – не самый эффективный способ для получения информации. Под пытками можно сознаться в чëм угодно; а мягкий разговор всегда ведёт к раскрытию правды. Поэтому он оплатил мне учëбу. – Маурицио поставил последнюю чашку кофе перед собой. – Он любит иметь под рукой полезных людей, а если таковых нет, то сам их создаëт.       – Нихуя не этично, – бросил Винцент, не понимая, что его в большей степени разозлило: сеанс без предупреждения или расчëтливость Вито.       Маурицио только развëл руками. Дождавшись, пока Винцент чуть остынет, спросил:       – Разреши узнать, как ты себя чувствуешь?       – Паршиво из-за того, что меня наебали, – буркнул Винцент, кладя салфетки под тарелку с омлетом. – И... Надо поговорить с дядей. Не могу сказать, что мне лучше... Наверное, со всем этим придётся долго работать, да? Результат не появляется сразу.       – Верно.       – Но у меня появилась какая-то пища для мозгов, – смягчаясь, добавил Винцент. – И с Маттео тоже хорошо бы поговорить.       – Удачи. Спасибо, что сделал завтрак. Не люблю готовить, а потому я твой должник.       Винцент кивнул, поднимая разделочную доску, которая мало-мальски подошла на роль подноса.       Он постучал, прежде чем войти, но не получил ответа. Заглянул в комнату – Маттео поднял голову с подушки, зевнул и позвал жестом. Винцент поставил доску на комод рядом с кроватью и сел на край.       – Ты вчера не ел, так что...       – Спа-асибо, – перевернувшись на спину, Маттео потянулся и сел.       – Тебе лучше?       – Да, вполне, – ответил Маттео, ставя доску на колени. – Новости всë те же?       – Ага.       – Рад слышать. Давно так спокойно не было.       И Винцент согласился. В сердце всё это время нечто словно вгрызалось, не давая покоя; неумолимо, пусть и медленно, подтачивало изнутри. Оно не исчезло, но расслабило челюсти. В момент передышки Винцент смог посмотреть в лицо Маттео без удушающих страха и стыда, как смотрел раньше.       Он подумал, что как раньше не получится – слишком глубокие отпечатки случившегося виднелись в их взглядах, слышались в речи и распознавались в жестах. То, что Маттео похудел и начал дëрганно оборачиваться на звуки, громче обычной речи. То, что Винцент не мог больше прижимать его к себе, веря в будущее – их будущее, в первую очередь.       Как раньше не получится, но они могли бы попробовать снова. Глупая надежда, но она придала сил.       – Я попросил подругу взломать корпоративную почту фирмы Ногароло, – сказал Винцент. – Чтобы, ну, сверить оригинальную подпись с подделкой.       Только фраза закончилась, как ему захотелось откусить себе язык. Маттео безучастно кивнул, больше увлечëнный омлетом.       – Мог переборщить с перцем. Наверное, переборщил, – неловко добавил Винцент, распуская пучок волос, чтобы спрятать покрасневшие от стыда кончики ушей.       – Нет. У тебя всё хорошо с этим. Со специями, я имею в виду, – ответил Маттео, ещё не попробовав. – Мне очень нравится то, как ты выдерживаешь баланс.       Он уверенно отправил в рот первую ложку. И в эмоции на его лице не нашлось даже намëка на неискренность; Маттео умел притворяться, но Винцент видел это слишком много раз, чтобы научиться различать.       – Очень вкусно! А что ещё там?       – Помидоры, сыр, базилик... Типа маргарита, но без теста. Ну, и с яйцами. Какие-то оладьи без муки, получается.       Винцент хихикнул, но Маттео шутку не понял. Мелочь. Но из мелочей складывалось целое, которое рассыпалось.       Маттео поднял тарелку, и кружка с кофе перевесила – Винцент машинально дëрнулся, но не успел. Кофейное пятно расплылось по зелёному постельному белью.       – Бля.       – Ничего. Я уберу, – сказал Маттео.       – Извини, я...       – Самый лучший омлет в моей жизни. – Маттео доел остатки, вернул тарелку на доску. – Если тебе не сложно, сделай, пожалуйста, ещё кофе. А я постельное в стирку брошу.       Он задумчиво поднял взгляд и порывисто поцеловал Винцента сначала в одну щеку, потом в другую; а после торопливо помахал рукой:       – Ну всë, иди-иди.       И Винцент вышел. Нежность от прикосновений к щекам смешалась с неловкостью, и обе этих эмоций потерялись за обескураженностью. «Он итальянец, – напомнил себе Винцент, потирая кожу. – У них такое в порядке вещей».       – Пролил кофе, – сказал Винцент в ответ на вопросительный взгляд Маурицио.       – Вы поговорили?       – Не-а. Пока не... Не тот момент.       Маурицио кивнул.       – Если что-то понадобится – ты знаешь, где меня найти.       – Не думаю, – Винцент пожал плечами. – Я не очень жалую твоего брата, ты извини. Без негатива.       – Был неприятный опыт?       – Сказали, что это всё моё восприятие мира или что-то вроде того. Я уже плохо помню.       – Хм. И что ты почувствовал?       Винцент фыркнул, закатывая глаза.       – Не надо, не надо, я теперь это на раз-два выкупаю. – Он покачал указательным пальцем и нажал кнопку на кофеварке.       – Я не могу судить о компетентности своих коллег. Но не хотел бы думать, что это кто-то из моего цеха. – Маурицио зажал зубочистку между зубов. – Роль психолога не в том, чтобы диктовать тебе, как жить, или озвучивать простые, пережëванные морали – в этом нет полномочий. Он вроде твоего зеркала, которое должно задать такие вопросы, чтобы легче было прислушаться к себе. Понимаешь?       – То есть, никаких... оценок и всего такого? – Кивок заставил Винцента задуматься. – Я... спасибо за предложение. Если что, может... Ну, когда-нибудь.       – Prego.       Маттео вышел на кухню, и Маурицио ушёл. В пропитанной фальшивым отчуждением тишине тяжело было собраться с мыслями. Винцент постучал пальцами по столешнице, вспоминая, нет ли какого дела, под предлогом которого он мог бы уйти.       – Ты вчера принёс коньяк. Где он? – спросил Маттео, оглядываясь.       – Вито приносил. Сейчас. А тебе зачем? – Винцент нашёл бутылку с остатками и на автомате передал Маттео. – Решил с утра накатить?       Он хмыкнул, но веселье пропало, когда Маттео кивнул и подлил немного в кофе. Вспомнилась фраза с онлайн-лекции о зависимостях, которую Винцент слушал после того, как вывел наркоманию в ремиссию. В ней упомянули об алкоголизме и назвали употребление спиртного с утра «настораживающим признаком».       – Серьëзно?       – Это вкусно. – Маттео пожал плечами. – С виски, наверное, лучше, но есть только коньяк.       Винцент скривился, отвернувшись. Увидел, как Вито выходил на улицу и спохватился:       – Пойду покурю.       – Угу.       Он вышел, жестом попросил сигарету. Вито дал прикурить.       – Ты не говорил, что один из твоих ребят отучился на сранного мозгоправа, – с укором бросил Винцент.       Вито, как будто ещё спящий, зевнул и сказал       – Стараюсь о своих ребятах не говорить.       – Боишься, что переманят?       – В то-очку.       – Есть планы?       – Сидеть на диване, смотреть смешные видео про котиков, чесать жопу. – Вито зевнул опять. – Не знаю. Август попросил научить его играть в карты.       – А по делу?       Сонный взгляд прояснился. В дела рабочие Вито умел включаться быстро.       – Отправлю ребят искать труп. Собираемся тянуть жребий. Но, – он понизил голос, – скорее всего, подтасую результаты.       – Зачем?       – Потому что Анджело и Чезаре ночью ходили закапывать другой. Уже наш. – Вито покачал головой в ответ на вопросительный взгляд, без слову прося не задавать вопросов. – Поэтому очередь меня и Маурицио.       – А в чëм смысл жребия тогда?       – Люблю испытывать судьбу даже в мелочах. Просто традиция. Не всегда честно соблюдаемая. – Он покрутил ладонью в воздухе. – Развлекайтесь. Серьёзно.       – О, спасибо за разрешение, вашвеличство, – бросил Винцент.       – Обращайтесь, обращайтесь. – Жест перешёл в медленные приветствия воображаемой толпы. – Urbi et orbi. Бог с вами.       Винцент усмехнулся, давя тревогу в груди. Она напоминала червя в яблоке, прогрызающего путь – маленькая, но осязаемая, медленная, но постоянная. Вито шутил, отвечал туманными фразами, курил, чесал поясницу – словом, делал всё, что мог бы делать обычный человек с обычной жизнью. Но к вечеру они могли бы уже не увидеться.       – Ты только хернёй не страдай. В смысле, аккуратнее, – сказал Винцент, отводя взгляд. – Короче, разберёшься.       Вито вопросительно взглянул, но кивнул, хоть немного успокоив. Потом понял – на лице его появилось осознание, губы приоткрылись.       – Нужно будет, когда всё закончится, порыбачить. – Вито выбросил окурок. – Это не обещание. Обещание может не сдержаться. Это планы. Выбери дату.       – Окей.       – Пойду собираться.       – Ага. Удачи там.       Вито отсалютовал и вернулся в дом. Винцент вспомнил о качелях и поплёлся к ним, надеясь, что в тишине и наедине с собой сможет перевести дух. Подумал: «Да не делал же ничего такого, чтобы устать», – но всё равно понял, что устал. Хотелось домой.       Он надеялся решить всё быстро, но теперь предстояло ожидание. И ждать оказалось тяжелее, чем суетиться.       «Август попросил научить играть его в карты», – сказал Вито. Что же, наверное, будет, чем заняться до вечера.