8 баллов по шкале Глазго

      День начался безмолвно. В тишине Август сделал для всех завтрак, который разделили в обеденное время. В тишине Маттео собрал вещи. В тишине Винцент проверил все копии и собранные материалы. Написал дяде и обещал позвонить, когда всё кончится. Пальцы были холодные, толком не гнулись, и Винцент постоянно сжимал и разжимал кулаки, пытаясь разогнать кровь.       Вито ворчливо сказал, что не собирается мыть посуду, ведь: «Всё равно этим вечером надо насрать на Господа». Он какое-то время вышагивал по дому, потом вернулся и навёл порядок. Это немного охладило пыл, и Вито после обменивался с остальными односложными фразами с бесцветной интонацией.       Ближе к шести часам дом выглядел так, будто в нём и не было никого. Винцент курил на улице, и курение было предлогом, чтобы выйти и проверить багажник – он уже столько раз выходил посмотреть, всё ли сложено, что остальные начали закатывать глаза. На: «Я курить», – никто не обращал внимания.       Он был в костюме, который купил Вито, в чёрной водолазке, под которую надел лёгкий бронежилет – парни достали для всех, – и в кроссовках. В туфлях не чувствовался контакт с землёй, нужный для хотя бы толики спокойствия. Поверх водолазки была кобура. Винцент иногда вздрагивал, тянулся рукой и, находя рукоять, успокаивался; гнетущее чувство, что в нужный момент привычка подведёт, никак не оставляло.       Маттео, аккуратный, одетый в нежно-голубой костюм, вышел, чтобы положить в машину свою сумку. Устроив её среди прочих, протянул руки, и Винцент позволил привести в порядок пробор.       – Знаешь, он любит ухоженность... Педант... Даже, пожалуй, перфекционист... – вполголоса говорил Маттео, аккуратно распределяя пряди по сторонам. – Просто штрих к впечатлению...       – Не думаю, что это на что-то повлияет.       Но Винценту понравились нежные прикосновения к макушке, и он не протестовал.       За руль Винцент тоже сел сам. Из всех остальных он казался менее взвинченным, но, скорее, лучше скрывал тревогу. Дорога до церкви показалась невероятно долгой и короткой одновременно; не важно, за сколько бы они добрались – всё было не то.       К церкви тянулась серая лестница. В вечернем сумраке ступеньки казались совсем чёрными, а белые стены в окружающем свете фонарей обрели чистую, почти призрачную белизну. Узкие, высокие окна были темны.       За церковью высились дома, и только в них были намёки на жизнь. Вокруг самого храма стояла тишина, как будто он не принадлежал городу и миру сему. И не ясно было: если войти туда... получится ли выйти?       Резкий порыв ветра рассеял оцепенение, но не помог справиться с нарастающим малодушием. И вдруг Маттео первый поставил ногу на ступеньку, сказав:       – Между прочим, вот так выглядит неороманский стиль. Монолитное такое... Похоже на протестантские храмы, правда?       – Немного, – с неловкостью ответил Август.       – Немного! Большая часть протестантских храмов именно в этом стиле... Возврат к чистому христианству... Покровительница города...       Шквальные порывы заглушали его слова. Но сказанное вряд ли бы запомнилось; двинуться с места заставила чужая напускная беспечность.       Двустворчатая дверь распахнулась, и ветер загудел под сводом и в стенах. Маттео включил фонарик на телефоне, пока Август на ощупь пытался найти выключатель. Но из густой темноты вдали позвали:       – Проходите.       Винцент похолодел, но поспешил пройти, чтобы Маурицио закрыл дверь. Одновременно с хлопком сомкнувшихся створок, прозвучал щелчок и внезапный свет ослепил, резанув глаза.       В следующую секунду Винцент обнаружил, что держит руку на пистолете. Но люди, сидящие на скамьях по правую сторону, лишь наблюдали с ленивым любопытством. Их было пятеро. По центру, небрежно опираясь копчиком на алтарь, стоял мужчина. Высокий, жилистый, с рыжеватыми волосами и до боли знакомыми чертами лица.       – Садитесь, – сказал он, указав на левую сторону. – Не стоит... Мы ведь хотим поговорить, да? На таком расстоянии будут трудности.       Винцент прошёл, гадая, как себя вести. Излишняя дерзость приведёт к катастрофе, излишняя покорность не идёт на руку. Сердце стучало в висках и внутри словно сжималась пружина, готовая распрямиться с небывалой отдачей; но Винцент прошёл по светлому, с мозаикой из красного мрамора, полу, остановился перед Эммануэлем и протянул руку:       – Винцент Въештица.       Взгляд серых глаз, мазнувший по протянутой ладони, ничего не выразил. Но Эммануэль сжал чужую руку в своей и представился в ответ.       – Вы пришли с оружием, – меланхолично заметил он, увидев кобуру. Винцент почувствовал дуновение воздуха затылком – это чужие люди переполошились.       – А вы – нет?       – Разве можно? Мы ведь в храме. – Эммануэль прекратил до неловкого затянувшееся рукопожатие. – Впрочем, это сугубо ваше дело.       В его манере была вальяжность человека, постоянно находящегося в роли покровителя. Винцент чувствовал, как эти разрешения, его согласия с этими разрешениями, брошенными как бы наобум, ставили его самого ниже. Он делает то, ему ранее позволили сделать – и так, несмотря на последовательность своих поступков, соглашается с чужим правом приказывать.       Нечестно.       – Добрый вечер, дядя, – поздоровался Вито кивком перед тем, как сел на лакированную скамью.       – Привет, пап, – робко добавил Маттео, задерживая взгляд на ком-то, сидящем справа.       – Здравствуйте, синьор, – раздались четыре голоса.       Промолчал только Август, но не от недостатка манер.       Винцент, оглядевшись, места для себя не нашёл, и встал около скамьи. На просьбу сесть помотал головой.       – Я не могу разговаривать с кем-то, кто стоит, сидя, – сказал он, выдерживая безжизненный взгляд. – Меня не так воспитывали.       Ему показалось, что Эммануэль улыбнулся, но если это и было, то продлилось не больше мгновения.       – Нет смысла затягивать, поэтому перейду к делу, – начал Эммануэль. – Вы копаете под меня, и это довольно неприятно. Не говоря о том, что мне не ясна причина таких... поступков.       – Ну, вообще-то... – начал Винцент.       – Со всем уважением, – повысив голос, прервал Эммануэль. – Но я вас, – он указал на Винцента и Августа, – впервые вижу. И ответа с вас просить не намерен. Вы люди чужие. Маттео?       Маттео икнул. Сложив руки на колени, как примерный школьник, молчал. Винцент опёрся на спинку скамьи прямо за ним. Тишина стояла такая, что словами не подбодрить никак.       – Ты... пытался... ну... Когда я улетел, там...       – С Джованни и Паоло. Да, вспоминаю.       – Ты убил их, – сказал Маттео чуть твёрже.       – Я не люблю наркоторговлю. И они это знали.       Винцент вскинул брови и переглянулся с Августом. Одними губами прошептал: «Кокаин?» – и увидел неуверенный кивок. Тот самый, из-за которого Август предложил Маттео поступить. Итальянский.       – Ещё они знали, что никто не любит предательств. И, к сожалению, мой сын тоже... об этом забыл.       Маттео отстранился, шумно вздыхая.       – Но я ведь не изверг, чтобы просить твою голову.       – Ты! Ты его за мной послал!       Он порывисто указал направо, и все повернулись, обращая внимание на парня с шрамом на лице. Винценту сначала показалось, что светлое пятно было чем-то, вроде витилиго, но, приглядевшись, он понял, что это пересаженная кожа.       – Это тот, – шепнул Вито, – с промзоны.       Винцент сжал спинку скамьи до боли в побелевших костяшках.       – Да меня убить пытались! – выкрикнул Маттео.       – Таковы правила, – ответил парень.       – Да иди ты нахуй, – бросил ему Маттео. – Хренов импотент.       Кто-то из компании тихо засмеялся, и Винцент видел, как кровь прилила к чужому лицу. Маттео встал, приблизился широкими шагами и ткнул отца в грудь, продолжая повышать голос:       – И если бы речь не шла о моей голове, то хрен в отеле меня бы искали! И вообще!..       Резкое движение со стороны Эммануэля заставило достать пистолет. Эхо щелчков отразилось от стен. Винцент держал пистолет, направленный на Эммануэля, который перехватил запястье Маттео. Трое справа держали прицелы на Винценте. Чезаре и Вито, – Винцент постарался не выдать удивления, – направили оружие на них.       – Расклад дел сейчас следующий, – сказал Эммануэль, не обращая внимания на произошедшее. – Ты будешь хорошим мальчиком. Принесёшь ноутбук, флэшки, телефоны... Всё, что вы нарыли.       – Я этого не сделаю, – возразил Маттео. Голос у него дрожал. – Не сделаю и всё.       – Тебе придётся. Иначе, – Эманнуэль указал кивком на сторону, где стояли Винцент и все остальные, – я буду спрашивать с них.       На мгновение всё замерло. Перед глазами расплылся золотистый барельеф с ангелами, которые обрамляли алтарную картину. Винцент задержал дыхание – шумные вдохи и выдохи откликались в ушах.       – Нет, пап. Извини. – Что-то чёрное металлически блеснуло в свободной руке Маттео. – Не сделаю.       И кто-то выстрелил.       Шесть или семь хлопков, одновременных, как взрыв салюта. Пуля попала в скамью, и щепки полетели с треском. Чья пуля? Кто стрелял первым? Винцент упал на пол на автомате. Колени больно ударились о пол.       Пули били в каменные стены, в деревянные скамьи. Запахло порохом и кровью. Кто-то вскрикнул, нельзя было понять, где и кто; вскрикнул и перевернулась в другом рядом скамья. Винцент увидел, как рухнул на пол человек. Вытянутая рука дёрнулась и замерла. Винцент крепче вцепился в рукоять и выстрелил, когда увидел, как кто-то целился в него.       Пыль висела туманом. Треснуло стекло. Пуля просвистела над головой, Винцент метнулся за скамью. На миг часть выстрелов затихла, и Винцент выкрикнул:       – Хватит! Хватит, мать вашу!       Первородный страх за себя отступил, и Винцент высунулся, ища глазами рыжие волосы. Он увидел. И волосы, и часть костюма, и бледное лицо.       – Прекратите, блядь, сукины вы дети, – повторил он на выдохе. – Эммануэль?       – Здесь.       – Маттео к нам. Пустите его... Отдам тебе всю хуйню, отдам, блядь, только давай прекратим!       – Разве не ты начал?       – Да хуй там! – Винцент опёрся на скамью, смотря на вытащенный магазин. Он не собирался перезаряжать пистолет, но руки словно действовали сами.       – Дядя, – крикнул Вито, спрятанный за колонной, – это кто-то из ваших.       За этим раздался надломленный голос Маттео:       – Это не...       Выстрел. И снова градом, друг за другом десятки таких же оглушительно громких. Хрип. Винцент полз назад, пытаясь найти хоть кого-то глазами. Руки чувствовали крошку и холод. Рядом наконец мелькнули волосы Августа, и Винцент пополз в его сторону.       В руках у Августа был пистолет. Чей-то, но чей – не было времени выяснять. Август заметил Винцента, на лице отразилось облегчение. И когда они оказались совсем близко, Август крикнул:       – В него стреляли! В него! – и указал в сторону алтаря.       Винцент опешил.       В этот раз шум умолк окончательно с криками Маттео. Поднявшаяся пыль мешала видеть дальше носа и драла горло – кто-то кашлял. Винцент и Август напряглись, вслушиваясь.       – ...Энзо, твою мать!       – Заткнись! Заткнись, я убью тебя! – рявкнул парень. – Всю семейку твою перестреляю!       Винцент услышал шаги и вскочил. Направил пистолет на Энзо, замершего на пути к алтарю, и тот поднял в ответ свой. И всё сложилось.       – Ты... стрелял, да? Ты первый, – сказал Винцент.       Дышать было тяжело. Боль в груди давала понять, что кто-то всё же попал. Но Винцент трясущимися руками держал пистолет и мысленно приказывал себе стоять.       Вито понял, откуда стреляли. Август понял, куда. С правой стороны в Маттео и его отца. Винцент вспомнил, что в детали случившегося в промзоне его так никто и не посвятил; но что-то там могло бы пролить свет на произошедшее.       Только на рефлексах и въевшихся в подкорку паттернах Винцент понял, как действовать. С причинами успеет разобраться позже.       – Положи пистолет. Положи его. Брось его нахуй! – рявкнул он от нетерпения.       Энзо наклонился. Положил оружие, не сводя с Винцента глаз, и медленно выпрямился. В какой-то момент показалось, что он готовится броситься врукопашную. Как больная бешенством облезлая собака.       Винцент впервые заметил кровь на своих руках. Откуда и чья? Не важно.       – Маттео?       – Да, – он высунулся. Лицо показалось над белым с красными теперь пятнами алтарём. – Тут.       – В тебя попали?       – Нет... Вроде, нет, – неуверенно сказал Маттео. – А ты? А все?..       – Я сейчас подойду. В отца попали, да?       – Угу.       – Будь... там.       Тяжело переставляя ноги, Винцент обогнул скамью. На ней и на всех остальных были дыры от пуль и сколы. Под подошвой трещала крошка из стекла и камня. Не хватало свечей на алтаре. Пыльный запах витал в воздухе, и от него мутило.       Винцент зашёл за алтарь. Маттео сидел на коленях, прислонившись спиной к алтарю полулежал Эммануэль. Рукав рубашки пропитался кровью. Лицо выглядело слегка усталым, но не более, и Винцент подумал, что в этом смысле Эммануэлю повезло. Для него произошедшее – почти рутина.       – Вито, помощь твоя нужна. Или Август, или... – вполсилы прохрипел Винцент. – Короче, кто-нибудь...       Сам он подошёл к Маттео, протянул руку и вяло улыбнулся. Маттео ладонь принял, но встать попытался, опираясь на алтарь. Винцент заметил, что по шее у него текла кровь.       – Это что? – Винцент мазнул пальцами по струйке.       – Камень, наверное. Случайно прилетело. – Маттео попытался вытереть, но только сильнее размазал. Взгляда он не сводил с Энзо позади Винцента. – Он целился в отца. И в меня.       – Да, я понял.       – Он тогда... Ну, знаешь, после больницы... И вообще, у нас история, вроде как, с подростковых годов тянется... Впрочем, не важно.       – Ага.       Когда Винцент обернулся, больше опираясь на Маттео, рядом с Энзо стоял Чезаре и держал ногу на пистолете, свой приставив к чужой голове. Молчаливая исполнительность дала понять, что подобные этой ситуации Чезаре тоже были знакомы; и Винцент понял, кто в ночь знакомства прижал к полу его самого.       – Мне нужно брата проведать.       – Ага, да, – Винцент закивал и опустился на скамейку.       Он смотрел на Энзо, всё больше видя не человека, а животное; и отвлечённо подумал, что так воспринимать его, пожалуй, проще. Краем глаза увидел, что Маурицио помог Эммануэлю подняться.       – Я закончу, – сказал Винцент, морщась от острой боли. – Ты начал, а я закончу... Ага?       Эммануэль кивнул. Блестела кровь, которая пропитала рукав его рубашки.       – Вы в больницу. Мы... Я здесь... закончу. Кто-то уже вызвал полицию...       – И как же? – спросил Эммануэль ровным голосом, совсем не подходящим человеку с почти оторванной рукой.       – Придумаю, – Винцент встал. – Но потом заканчивать будешь ты. Как оклемаешься. Вот, – добавил он, теряя уверенность. – Договорились?       Снова кивок. Они одновременно бросили взгляд на Энзо. И Эммануэль сказал:       – Виноват.       – Ага, – Винцент не стал с этим спорить.       – С ним я решу вопрос.       – Маттео! Едь с отцом!       Он вышел с Вито, который опирался на плечи Маттео, подволакивая ногу. Внушительный кровавый след дал понять, что задели сосуды, и у Винцента упало сердце.       – Блядь. Блядь. – Винцент начал искать телефон.       Вито рухнул рядом. Чёрная ткань штанов была тяжёлой и липкой. Винцент сунул телефон в руки Маттео, наказав вызвать скорую, достал ремень из чужих штанов. Жгут был так себе. Пришлось рвать рубашку Вито, чтобы было, из чего сделать давящую повязку.       Вито был бледный, взгляд у него блуждал, по лицу катился пот. С брюк капало. Крови было столько, что Винцент перестал её замечать.       – С-сколько у него времени? – дрожащим голосом протянул Маттео, набирая номер.       Винцент промолчал. Никому бы не пошло на пользу услышать правдивое: «Несколько минут».       – Я его отвезу в больницу, – сказал Винцент. – Ладно, блядь, всех отвезу. Ты же не будешь жаловаться на моё вождение, да? – спросил он в надежде услышать какой-то ответ.       Вито не ответил. Глаза у него закатились, и только оказавшийся рядом Чезаре поддержал, чтобы Вито не рухнул на пол. Маттео вскрикнул.       Винцент, испуганный, поднялся – боль в груди не так волновала. Предчувствие сработало раньше, чем появилась мысль: «Если Чезаре здесь, то...» – но ни то, ни другое не успело вовремя.       Его как будто сбило с ног ударом в спину. Винцент протянул руки и успел вцепиться в Маттео, который стиснул плечи в отчаянном объятии. Звук выстрела прошёл как-то мимо, внезапное, сильное ощущение заняло сознание. «Бля, – подумал Винцент, – пробило». Он почувствовал, как кровь начала вытекать из раны.       Дважды вздрогнула рука Маттео, и совсем рядом, прямо за спиной прозвучали эти похожие на взрыв петард хлопки. Винцент, отгоняя от себя мысль, что в него попали, попытался осознать произошедшее. Маттео, всё ещё давая на себя опираться, осел на пол, и Винцент осел следом. В наступившей тишине Маттео прошептал:       – Я... его убил.       – Что?       – Я... человека... убил... – Взгляд его медленно переместился в сторону алтаря. И ужас в глазах отразился почти что животный.       Винцент оглянулся, не веря, не осознавая услышанное. Энзо лежал на полу – тот пистолет, из которого он стрелял в Винцента, откатился в сторону. Из головы кровь стекала из чернеющих пулевых отверстий. Холод хлестнул изнутри, заставляя собраться в последний раз.       – Laska, посмотри на меня, – он взял лицо Маттео в свои руки, липкие и вымазанные в чужой и Винцентовой крови. – На меня. Не туда, хорошо? Посмотри на меня.       – Я убил человека, – повторил Маттео, едва шевеля губами. – В церкви.       – Посмотри на меня, laska, – Винцент погладил его щёки, пачкая лицо. Непроизвольно стекающие горячие слёзы примешивались к красным пятнам. Винцент накрыл глаза Маттео ладонью. – Не надо тебе этого видеть. Не надо.       Его плечи вздрогнули раз, второй, а потом беспрерывно затряслись. Вдалеке зазвучала сирена.       Винцент, держа Маттео в своих объятиях, случайно наткнулся взглядом на Матерь Утешения. И Винцент подумал: хотя бы в этот раз на них должно хватить божественного милосердия. Хотя бы в этот.