8 баллов по шкале Глазго

       Крови было слишком много. Она была везде и, казалось, что ей не будет конца.       Руки Маттео были в крови. Его лицо – засохшие пятна стягивали кожу. Винцент шёл, зажимая бок, и кровь сочилась между пальцев. Он сел в машину. Пальцы его сжимали запястье Маттео, что не оставалось сомнений – будут синяки.       – Ты тоже... я без тебя не...       – Кто-то должен остаться, чтобы ответить, – сказал Маттео, опускаясь на корточки.       – Мы решим, – произнёс Винцент, едва шевеля языком. – Вдвоём решим.       – Да, конечно, – уверил Маттео, целуя его руку. От металлического привкуса на кончике языка пробрала дрожь. – Ты только приди в себя, хорошо?       – Сядь.       – Я приеду следом. – Маттео осторожно разжал слабеющую хватку. – Сигареты у тебя возьму?       Винцент кивнул, опуская веки и откидываясь на спинку сиденья. Маттео вытащил из кармана пачку и зажигалку, поставил его ноги в салон и закрыл дверь. Маурицио, сидя за рулём, крикнул в открытое окно:       – Точно собираешься остаться?       – Ага, – сказал Маттео, закуривая. – Надо же... Должен кто-то. Едь. – Маурицио медлил, и Маттео повторил, не сдерживая истерики: – Едь уже!       Он проводил машину взглядом и перевёл его на мелькающие, приближающиеся сине-красные огни. Опустился на лестницу, не чувствуя ног. Заслышав шаги, обернулся – Август нетвёрдой походкой спускался к дороге.       – Анджело стирает отпечатки, – сказал Август. – Наши. С этих... пистолетов.       – Тут, – Маттео развёл руки, подразумевая весь свой внешний вид, – никакие отпечатки не понадобятся.       – Ага... У тебя кровь... на затылке.       Маттео ничего не ответил.       – Значит, дело не в твоём отце?       – Вроде. Я... надеюсь, нам удастся об этом поговорить.       До того, как машина полиции остановилась, они с Августом подняли руки. Маттео про себя усмехнулся, когда несколько человек скомандовали уже выполненное требование. Пока полиция осматривала церковь, их троих осматривали врачи – у Августа были синяки и царапины, Анджело как-то сломал нос, а Маттео не слушал, что про него говорили. Ему было неинтересно. И разболелась голова.       Их должны были сначала отвезти в больницу, но от госпитализации каждый отказался. Сначала надо было понять, что с полицией.       Было два часа ночи, когда их привезли участок, и рассадили по разным комнатам для допросов. Маттео хлопал ресницами, спрашивая: «О чём вы, синьор?» – пока руки его были по локоть в крови. А когда его спросили, чем он занимался, раз оказался рядом с мафиозной разборкой, он решил, что ниже не упасть, и сказал: «Я с ними спал».       Его выпустили первым. В девять утра он был в коридоре и пил кофе из автомата после того, как помыл лицо и руки в туалете. Через два часа вышел Август. И только к часу дня они дождались Анджело.       Голова болела, раскалывалась и пульсировала; Маттео помнил, как выходил на улицу, а очнулся уже в больнице. Ему сказали, что случайная пуля попала в голову, застряла в той части мозга, повреждение которой не было критичным. Калибр был мелкий, и рана осталась незамеченной. Маттео рассмеялся. Смех у него был гротескный, с надрывом, и повергнул в замешательство врача и медсестру. Они, наверняка, решили, что Маттео всё-таки нужны ещё обследования, а он подумал, что в результате, как бы не пытался, не смог избежать судьбы. Пулю в голову ему всадили; другое дело, что желаемого эффекта это не дало.       В день выписки пришёл отец.       – Я отвезу тебя домой, – сказал он. – Побудешь с нами месяц, придёшь в себя.       Маттео складывал постельное бельё, отрешённо слушая. Утром врач сказал, что две недели, если не месяц, полёты противопоказаны. Смена давления может привести к осложнениям: травма мозга – серьёзное дело. Может, получится дождаться Винцента. Наверное, к концу этого срока и он выздоровеет.       Простыня никак не складывалась уголком к углу. Маттео хотел расправить её снова, когда отец выхватил, за секунды сложил ровно и взял пододеяльник.       – Работать будешь в сети ресторанов. Диплом, я так понимаю, увёз с собой? Запросишь копию.       Посмотрев за тем, как отец складывал постельное бельё, Маттео начал складывать вещи.       – Там нужен бухгалтер. Директор – мой знакомый, поэтому проблем с зарплатой и начальством у тебя не будет.       Он скрутил рубашку, стараясь не задерживать взгляд на бурых пятнах. Не успел положить её в сумку – отец взял.       – Испортишь ткань, – он расправил рубашку. – Хм! Это надо выбросить.       Маттео сжал губы, борясь с нарастающим раздражением. Хотелось мягко возразить, но в голову пришла мысль: «А кто я, чтобы чем-то возмущаться?» Никто в лучшем случае. Пришлось заставить себя промолчать.       – Я к Винценту зайду, – сказал он осторожно, застёгивая молнию на сумке. – Или он не здесь?       – Позже зайдёшь.       – Нет, сейчас надо, – сказал Маттео, стараясь добавить твёрдости голосу. – Я сейчас его проведать хочу.       – В этом нет смысла.       – Не тебе это решать! – неожиданно вспылил он, чувствуя. как закололо щёки. Опомнившись, добавил: – Сейчас надо. Если ты... если я его сейчас, сегодня увижу, то хорошо – бухгалтер в ресторане, хорошо. Да хоть в цирке.       Отец едва заметно кивнул спустя полминуты раздумий.       Когда они подъехали к другой больнице, сердце ёкнуло. Маттео надеялся, что повреждения не были достаточно серьёзными. «Вот они, последствия твоих поступков, вот она – твоя вина», – подумал он, стараясь приготовить себя к любому исходу. «Приготовить? Нет, ты должен был знать, что этим всё кончится. Когда ты сбежал, неужели думал, что желаемое получишь без жертв?»       Закружилась голова. Маттео прошёл к ресепшену, начал разговор издалека – они с Винцентом ведь в бумагах друг другу никто. Когда же он аккуратно спросил, где его «друг», женщина за столом встрепенулась и отчеканила: «Извините, третьим лицам не могу раскрывать личную информацию».       Маттео опешил. Попробовал снова, но это ничего не дало. Он вернулся в машину в смятении, не понимая, где ошибся – раньше в простых разговорах всегда добивался желаемого.       – Ну? Увидел?       – Н-нет.       – И не увидишь. Он в реанимации.       Маттео согнулся со вздохом. Это не худший исход, но могло быть ощутимо лучше.       – Вито?       – Тоже.       – Август?       – Возвращается домой через неделю. Тебе нужно попрощаться?       Машина тронулась, и Маттео подумал, что надо бы пристегнуться. Но выпрямиться так и не смог. Хотелось спрятаться.       – Да нет, наверное.       Он не знал, как будет объясняться перед Костом с Агатой. Не представлял, что скажет Винценту. Да и для Августа не нашёл бы слов. Вито даже слушать бы не стал – он любил отмахиваться от попыток помочь, ссылаясь на своё старшинство.       – А ты... как? Рука в норме?       – Нормально, – сказал отец.       «Ну, хотя бы у тебя», – промелькнуло в голове.       – Что хочешь сегодня на ужин?       – Не знаю, – ответил Маттео. – Солянку?       – Солянку?..       – А, точно. Тут же нет такого. Может, зайдём за продуктами? Я сделаю.       – Не нужно. Пусть будет лазанья. И, Маттео, – отец выдержал паузу, – больше не делай глупостей.       Маттео кивнул, хотя знал, что отец не увидит. Знал, что ответ смысла не имел – его ведь не спрашивали.       Столько времени и сил потрачено, чтобы оказаться там, откуда всё началось. И если раньше Маттео мог назвать себя несчастным, то теперь мечтал вернуться во время до встречи с Винцентом. Вернуться – и отказаться от того дня, когда они познакомились. Так всем было бы лучше.