8 баллов по шкале Глазго

      Винцент открыл глаза и упёрся взглядом в голубой потолок. Шумно втянул воздух, морщась от того, что нос оказался заложен. Хотелось перевернуться, и Винцент попробовал, но ничего не получилось. «Мда, – подумал он с недовольством, – ерунда какая-то».       Он огляделся, как смог; голова двигалась кое-как. Руки не слушались. Состояние беспомощности раздражало, но Винцент уговорил себя на терпение. Кто-нибудь зайдёт и ответит на все вопросы.       Мужчина, который появился, оказался медбратом. Говорил он только на итальянском, как и врач-реаниматолог – девушка не старше тридцати. Она попыталась кое-как объяснить, что Винцент в коме без малого месяц. Он охнул. Месяц без сознания. От новости холод прошёл по всему телу и тяжело стало дышать. Вопросы заполнили голову со стремительность лавины: как Кост с Агатой? Где Маттео и Август? Что с Вито? Где сам Винцент?       Он подумал, что сейчас отключится снова, когда перед глазами замелькали мушки, и это было бы милостью. Но распахнулась дверь, и знакомое лицо поумерило ураган эмоций.       – Вито!       – Сукин сын! – Он рассмеялся, обменялся с врачом парой фраз, и после Вито с Винцент остались одни.       Вито прошёл, опираясь на костыли, аккуратно отставил их в сторону и сел.       – Ты как? Как нога?       – Нормально. Нормально, fratello. – Искрящимися глазами Вито окинул Винцента с головы до ног. Взгляд у него был до того любовный, что Винценту стало не по себе.       – А где... все? Не знаешь, как мои дядя с тётей?       – Приезжали неделю назад.       – Правда? – Винцент подскочил бы, если бы смог.       – Ага. Хочешь им позвонить?       – Ты ещё спрашиваешь!       Вито набрал номер Коста, приложил телефон к уху – Винцент не думал о неловкости, а слушал гудки с замирающим сердцем. Ответила Агата. Винцент давно её не слышал и после её: «Алло?» – поджал губы.       – Вито? Да? Алло?       – Привет, тёть. Я тут это...       Он услышал её судорожный вздох. Он знал, как вздрогнули её плечи. Все её привычки, каждая её реакция; и она наверняка знала, как улыбался сейчас сам Винцент.       – О боже... Малыш...       – Ну-у, как малыш... Давно уже не малыш.       – Милый мой...       – Да, да, тёть. Ты Косту дашь трубку?       – Погоди... Да, да, сейчас, погоди.       Она суетливо зашагала, шмыгая – Винцент слышал это в динамике. Сам сглотнул ком в горле, забыв про то, что даже телефон не мог держать. Слышал собственное имя, дрожащим шёпотом произнесённое, и дыхание Коста с хрипотцой, свойственной курильщику.       – Привет, дядь, – сказал Винцент, нарушая затянувшуюся паузу. – Я думал, сюрприз будет, а Агата тебе уже сказала.       – Очнулся, – констатировал Кост, как будто сам в это до конца не верил. – Балбес.       От сердца отлегло: Кост расщедрился на балбеса, значит, всё было не так плохо. Как будто ничего серьёзного не произошло, просто Винцент опять где-то оплошал и получал справедливый нагоняй. Как было и как должно быть.       – Ага. Вы как, приедете? Заберёте? Не хочу тут долго прохлаждаться.       – Дурак совсем?       – А что?       – С врачами поговорю. Там и решим.       – То есть, «посмотрим»?       – Посмотрим.       Винцент фыркнул. Подумал, что будничный тон из разговора нужен был обоим. Он был неестественный, но без фальши; взявший начало от желания поговорить, но отшлифованный склонностью к сокрытию чувств.       Не было таких слов, чтобы передать то, что Винцент испытывал к Косту. Едва ли он мог представить, что Кост испытывал к нему. Подсознательно понимал, что, скорее всего, дядя бы предпочёл сам... Слово даже в мыслях произносить не хотелось, но Кост, скорее всего, предпочёл бы поменяться с Винцентом местами как минимум.       Нет худшего для родителя, чем пережить собственного ребёнка; а Кост ещё и нёс груз ответственности перед братом. «Слава богу, – промелькнула в голове отрешённая мысль, – я этого не видел».       – Да не на что смотреть. Короче, дай мне недельку.       – Не беги впереди паровоза. Сам знаешь, нельзя так.       – Хорошо, хорошо, – согласился Винцент, лишь бы не волновать дядю зря. – Буду послушный и смирный. Вы только заберите меня, ладно?       – Да разве уж я тебя там брошу?       – Жду. И... это самое... – Винцент посмотрел на Вито и смущённо добавил: – Ну, короче, напишите, как прилетите.       – И я тебя тоже.       Он едва заметно кивнул, чтобы Вито убрал телефон, в динамике которого уже тянулись гудки. Проглотил ком в горле, прикрывая отяжелевшие веки.       «Месяц», – снова прозвучало в голове. Это был хороший срок, эталонный, как по учебнику патофизиологии, которая появилась во втором семестре. Кажется, после этого Винцент и отчислился. Или это было из-за физики?       Он тряхнул головой, – или подумал, что тряхнул, – и вернулся к реальности.       – Счета тут большие?       – Ну-у, да. – Вито не смутился от удивлённого взгляда и выдохнул пар электронной сигареты. Запахло химозными фруктами. – Это славная, частная больница. А у тебя и вип-палата.       – Бля-я... – Тупая боль сжала виски. – А дядя с тётей... Бля, пиздец.       – Были против того, чтобы я помог со счетами.       – Ещё бы!       Вито опустился на пол, встал на колени, а руки сложил на кровати, одной подперев голову. Он улыбнулся. Винцент, погружённый в переживания о деньгах, не сразу заметил, что улыбка эта была до безумия самодовольной и предвкушающей. Когда же заметил, понял, что сказанным ранее дело не ограничивается.       – В чём подвох?       – Подвох? – Вито вскинул брови. – Никакого подвоха. Лечение бесплатное.       – Че-его? Гонишь? Подожди.       Винценту не хватало рук, не хватало жестов и возможности выразить эмоции ещё как-то, кроме скачущих интонаций. От это рождалось ощущение, словно заставляли есть пресную холодную кашу без масла – и обидно, и не сделать ничего.       – Типа, какая-то программа для интуристов или?.. Нет, не то. Потому что неотложка, да? Хотя, откуда тогда вип?.. Бля, ненавижу загадки.       – Всё о-очень просто.       Вито полез в карман, и Винцент, затаив дыхание, следил за его рукой. В ладони оказалась бутылочка никотиновой жидкости для сигареты.       – Я тебя убью сейчас.       – М-м? – Вито невозмутимо залил жидкость в картридж. – Так вот, да, так вот... Так как предки твои от помощи отказались, а я решительно был настроен как-то... Скажем, принять участие... В общем, я выкупил эту клинику и оплатил всё из её бюджета.       – Ты... Ты что?!       – Ага. – Вито снова затянулся. – Я это сделал.       – Какого?.. Как ты... В смысле, просто взял и купил?..       – Частники. – Он протянул сигарету к чужим губам. – Будешь?       Винцент подумал с минуту и согласился. Вкус был цитрусовый, с приятной кислинкой, напоминающей о лимонных слойках.       – Ты ебанулся, – сказал Винцент, чувствуя, как первая спустя месяц затяжка ударила по организму с силой десятка обычных. Голова закружилась и перехватило дыхание. – Ты больной.       – Странно. Больной, значит, я, а лечат тебя.       – Как ты вообще это провернул?       – Сек-рет.       Вито снова улыбнулся, полный самолюбования; и Винцент впервые не испытал неприязни к столь откровенной увлечённости собой. Выкупить больницу! Чтобы оплатить счета! И чьи? Человека, с которыми даже по крови не связан!       Винцент поджал губы, потрясённый и растроганный одновременно.       – Спасибо.       – Забудь, – сказал Вито с искренней небрежностью. – Не бери в голову.       – Удочки с меня, – произнёс Винцент, стремясь хоть где-то сделать приятно в ответ.       – Удочки?       – Ты на рыбалку звал.       – А-а... Да. Точно. Удочки с тебя.

***

      Реабилитация должна была занять полгода. В лучшем случае. Новость Винцента не обрадовала – с врачом общался Кост, который, сделав свои выводы, решил, что до этого времени Винцент в Америку не вернётся. Винцент, уставший от однотонных стен, одних и тех же лиц и скуки, канючил, как ребёнок: «Мне дома лучше будет. Я домой хочу».       – Я всё понимаю, но тобой рисковать не могу, – покачал головой Кост. Свет блеснул на нескольких седых прядях, которых Винцент не помнил.       – А кто просит? Я сам собой... Ну, это... Ну, пожалуйста, дядь.       – Там врачи тебя с самого начала наблюдают, и всё про тебя им известно. Должен знать, какого это. Это надёжнее. И перелёты тебе противопоказаны.       – Дядь, ну...       – Хочешь себя не жалеть – на здоровье. Но для начала встань на ноги и купи себе билет сам, – отрезал Кост. Винцент насупился.       Агата погладила по ладони.       – Я с тобой останусь. Буду тут. Так же легче пойдёт?       – Не надо, – больше из обиды, чем искренне, бросил Винцент, отворачиваясь.       Кост, чувствуя его злость, не стал говорить о лечении дальше. Говорить, впрочем, было не о чем; Винцент и так понимал, что состояние его оставляло желать лучшего – кома после массивной кровопотери, операция на печени и перелом двух ребёр. Медицинский фул-хаус, не иначе; разве что, геморрагического инфаркта левой ягодицы не хватало.       Печень ему сохранили, не оставив шрама – были только светлые точки в тех местах, через которые вводили инструменты. Рёбра заживут. Но вот кома и последствия её казались испытанием несправедливо длительными. Винцент как-то увидел себя в зеркале и вскрикнул – до того не был красавцем, а теперь и вовсе походил на скелет. Волосы отросли, и за левым ухом прядь окрасилась в мышино-серый цвет.       Со второй недели начали слушаться руки, и Винцент ощупывал впалые щёки, как будто надеясь, что в один момент всё вернётся к нормальному состоянию. Когда движения обрели уверенность, он постригся косметическими ножницами, которые оставила Агата, как стригся обычно. Хотя за бритву взяться не решился – позволял тёте поухаживать за собой, стыдясь той обиды, которую испытал к ней ранее. Её присутствие и забота сами по себе оказались лекарством. А Кост был прав – некуда торопиться. Или, скорее, «некому» – если уж и возвращаться домой, то точно без схожести с трупом.       «Интересно, – думал Винцент, беспокойно оглядывая седую прядь, которая не бросалась в глаза всем, кроме него, – что Маттео скажет?» Он не приходил, даже не звонил; Вито сказал, что с Маттео всё в порядке, что они виделись недавно, но планами не делились. Винцент подумал, что это странно, но допытываться не стал – Вито не врал и не переводил тему. Он тоже искренне не понимал, что с Маттео случилось после, и не знал, где он сейчас.       В один из дней Винцент проснулся от звонка Вито и взволнованно взял трубку, надеясь, что услышит хорошие новости. Новость не была хорошей. Она была обескураживающей и заставила замереть в тревожном ожидании.       Прийти должен был не Маттео, а его отец. С чего бы? Зачем? О чём им говорить? Винцент попытался – хоть и понимал, что тщетно, – найти пистолет или что-то, похожее на оружие. Не из желания напасть, но чтобы почувствовать себя в безопасности. Между поисками написал Агате, что у него сегодня физиотерапия, и ей лучше побыть в хостеле.       Он сидел в кресле перед тумбой и рылся в нижней полке, когда дверь открылась. Сердце упало в пятки. Винцент выпрямился, развернул кресло и понял, что забыл слова.       – Добрый день, – сказал Эммануэль, стоя в дверном проёме. – Могу пройти?       «А я ведь могу отказать»,– промелькнула в голове мысль, показавшаяся открытием. Винцент сжал подлокотники кресла, раздумывая. Последствия простого «нет» были непредсказуемы и, возможно, опасны. Потому Винцент кивнул.       Эммануэль прошёл и сел на единственное кресло в палате. Винцент остался поодаль – ему, вынужденному пользоваться креслом-каталкой, была нужна иллюзия защиты в виде расстояния и кровати между ними. Но рядом с кроватью была кнопка для вызова персонала. Винцент вздохнул, сложил руки на коленях, напуская на себя расслабленный вид.       – Сожалею, что всё так произошло, – начал Эммануэль. – Прогноз хороший?       – Восстановлюсь, ага.       – Рад слышать. Значит, возвращаетесь к себе?       – Да.       – Думаю, меньшее, что я могу сделать, чтобы извиниться, это купить билеты.       – У нас есть. Ну, деньги. На билеты, то есть, – Винцент поёжился, думая, что это его шанс спросить о Маттео. – Ты... за этим пришёл?       – Мне нужно кое-что отдать. Сын попросил. – Из портфеля Эммануэль вынул пластиковую папку с бумагами и положил её на прикроватную тумбочку со своей стороны.       Винцент подумал о том, что его материалы, от ноутбука до полученных папок, уже уничтожены наверняка. Месяц заставил его упустить очень многое.       – А сам Маттео придёт?       Эммануэль покачал головой. Винцент спросил с резкостью и требовательностью большей, чем стоило бы:       – Почему?       – Занят. Вы могли бы созвониться.       Винцент суетливо огляделся в поисках своего телефона – тот чуть выглядывал из-под подушки. Схватив его, открыл контакты. Он пытался дозвониться, но сохранённый номер Маттео уже был недействительным, о чём после гудков сообщал записанный голос.       – Я записываю. У него же новый, да?       – Прежде чем я продиктую, хотел бы узнать, куда делись собранные вами материалы, – сказал Эммануэль, откидываясь на спинку кресла.       Винцент опешил. Он был без сознания месяц – последний человек, которого стоило спрашивать. Но более того – куда они пропали? Винцент решил, что Эммануэль уже до них дотянулся.       – У меня их нет. Понятия не имею, где они могли бы быть.       На чужом лице промелькнуло удивление. Эммануэль смотрел долго, выискивая признаки лжи, после задумчиво замолчал, что-то понял и выругался.       – Я пойду, – добавил он, поспешно поднимаясь. – Скорейшего выздоровления.       – Погоди, – бросил Винцент. – Ты не?.. Номер. Мне нужно.       – Нет.       – И с самого начала не собирался, да?       – Вот они, – Эммануэль взмахнул рукой, указывая на кресло, – последствия вашего знакомства. В конце концов, всё вернулось на круги своя, не так ли? Маттео теперь по горло в работе. Семейные дела. Думаю, ты понимаешь. Не стоит его искать.       Он вышел, не дождавшись ответа. Винцент бы и не нашёлся, что ответить, и не смог бы сказать из-за кома, вставшего в горле.       «Всё вернулось на круги своя». И вот он здесь, а рядом только семья; с большим количеством потерь, чем можно было представить, большим, чем получилось обрести. И Маттео где-то далеко, вернувшийся к тому, от чего убегал. Тщетно. Всё было тщетно. Винцент поднял глаза к потолку, чувствуя подступающие слёзы, и решил не погружаться в удручающие мысли назло.       Эммануэль явно не без задних мыслей сказал именно так. Но даже наедине с собой Винцент решил о его словах не думать больше, чем требовалось. Хотя, и неправым его назвать нельзя. И послать его Винцент не успел.       Через две недели Агата вернулась в Америку – закончился её отпуск. Приехал Кост, который успел закончить свои дела и передать работу заместителю; теперь забота о Винценте легла на его плечи, и у них появилось больше времени поговорить.       Винцент сразу не задался вопросом о том, как дядю, на которого заводили дело, выпустили из страны; но оказалось, что через неделю с начала его комы расследование прекратили.       – Ты, типа, вопрос решил?       Кост пожал плечами, продолжая счищать кожуру с яблок.       – Не сказал бы, что это только моя заслуга. – Он посмотрел на Винцента, улыбнулся одними уголками губ и подвинул тарелку ближе.       – В смысле?       – Мы почти всё решили с копами, когда появился человек, признавшийся в убийстве. Не мой. Я своих не подставляю, это ты знаешь.       – Итальянец, поди?       – Нет. Не хочу разбираться в том, кто он и откуда взялся.       Винцент понимающе кивнул. Он тоже слишком устал, чтобы задавать лишние вопросы.       – Ну, всё же в порядке? Ты в порядке?       – Ага. Я в порядке, – сказал Кост.       – И я тоже.       Винцент взял яблоко с тарелки и прибавил звук на телевизоре. Шёл футбольный матч, к которому ни он, ни дядя интереса не проявляли, но с шумом на фоне сидеть было проще. «Что ж, – подумал Винцент, вспоминая о том, что Маттео о футболе говорил иногда. – Наверное, с этим можно научиться жить». Как будто это не было единственным, что ему оставалось.

***

      – Почему... ты не...       Винцент остановился, согнулся и упёрся руками в колени. Шумное дыхание звучало в ушах, заглушая слова Вито. Когда Винцент поднял голову, футболкой вытирая потное лицо, Вито уточнил:       – Ты хочешь, чтобы я бегал? Я, и бегал?       – А в чём проблема? – Винцент с неприязнью окинул взглядом электросамокат.       Он только недавно начал тренироваться по утрам, когда наконец потеплело и здоровье позволило. Врачи одобрили с поправкой «в меру». Винцент мерой не сильно озаботился – за время без движений в мышцах он значительно потерял, – и больше ориентировался на самочувствие, чем на выставленные нормативы.       Бег помогал забывать о проблемах, а после него достигалось чистое спокойствие от утомления. Вито обыкновенно ждал на уличной террасе возле кафе; Винцент, достаточно устав, садился рядом, пил для него заказанный лимонад или кофе, и болтал с Вито о всяком. Сегодня Вито решил, что сидеть и ждать ему слишком скучно, и с утра арендовал электросамокат. Вид его, расслабленного, но не отстающего, откровенно раздражал.       – Да! Да, мать твою, почему ты не бегаешь? – выпалил Винцент и снова замолчал из-за сбившегося дыхания.       Вито молча похлопал ресницами. Винцент с недовольством подумал: «Семейная черта, что ли?»       – Винцент... Как сказать... У меня ноги нет.       – А?       Винцент опустил взгляд. Было две штанины и пара кроссовок.       – А это что?       – Это, – Вито склонился, потянул за ткань, – протез.       Вместо кожи показался чёрный матовый пластик, имитирующий стопу, и металлический стержень, который тянулся выше. Винцент опешил. Он не помнил, говорили ли они об этом. Уже четыре месяца прошло с того, как он вышел из комы; казалось, нечто такое должно было промелькнуть в разговоре.       – А как?.. Когда?       – Ну, помнишь, мне в ногу попали? – Вито поправил штаны. – Короче, сосуды так разорвало, что сшить не смогли. Пришлось отрезать.       – Так в бедро же было, – сказал Винцент, указав точку на себе, а потом сплюнул через плечо. – Так высоко, что ли? Тебе прямо под таз рубанули?       – Ага. Но, знаешь, я по этому поводу не переживаю. С недавних пор заметил, что стал гораздо быстрее. Как бы сказать... Одна нога здесь, другая – там.       Повисла неловкая тишина, тяжёлая, как бетонный блок. Вито кашлянул.       – В общем, ну, поехали?       – Побежали.       Вито по пути сказал, что не хотел говорить сразу – новость бы ощущалась как снег на голову и была бы лишней заботой. Винценту не понравилось, что за него решали, какие заботы для него лишнее, но поделать с этим ничего нельзя было. Он видел Вито с костылями, но ещё видел две ноги. Вито пояснил, что это был «учебный» протез – культя зажила за три недели, пока Винцент был в коме, а всё остальное время приходилось учиться заново ходить.       – Зато у меня теперь крутая робо-нога. Я, можно сказать, одной ногой в будущем, – добавил Вито и громко засмеялся впервые на Винцентовой памяти.       После тренировок Винцент возвращался в дом, документы на который оставил Эммануэль. В тонкости договора и на дом, и на землю, и на производство пришлось вникать Косту – у Винцента от суммы имущества кругом пошла голова.       Несмотря на заверения Коста в том, что договор составлен правильно, подпись – подлинная, сама винодельня – кристально чиста и как бизнес, и как хозяйство. В новостях не было ни одного упоминания в негативном ключе, зато были найдены грамоты о награждении на фестивалях и конкурсах домашних вин.       Первое время Винцент не мог успокоиться, несмотря на одобрение дяди. Он жил с мыслью, что в стенах могли быть жучки, и деньги, выведенные с накопительных счетов, первым делом потратил на детектор радиосигналов. Поиск ничего не дал.       Винцент выглядывал из окон осторожно и только после проверки улицы выходил из дома. Тревога и раньше была его спутником, но теперь она разрослась до паранойи. Кост был рядом, но от этого Винцент спал хуже – если придёт опасность, то столкнётся с ней не он один, а они оба.       Отпустить гнетущие мысли помог огород. Винцент занялся растениями сразу, как только подошёл срок и позволила погода. Виноград поливался автоматически – насчёт него Винцент не переживал, – а вот участок с базиликом, цукини, фенхелем и артишоками расположился ближе к дому, и систему до него не провели. До прихода Винцента за ним ухаживали работники       Работники были отдельной заботой, которую Винцент долгое время не решал. Их было мало, они не мешали, но присутствие кого-то незнакомого и подконтрольного другому человеку напрягало. В конце концов, он нашёл людей, земляков, нуждающихся в работе в Италии, но долгое время не мог собраться, чтобы сказать об этом Вито. Дом пока был его статьёй расходов. Согласится ли? Не оскорбится ли на Винцентово недоверие?       Вито на просьбу отреагировал удивительно спокойно. Он питал какое-то осторожное любопытство ко всему предприятию и с особенным энтузиазмом воспринял новость о том, что Винцент подумывает о виноделии. Раз уж есть винодельня, то почему бы не быть вину?       Сроки выдержки разных сортов удручали – Винцент не собирался задерживаться в Италии, не говоря уже о том, чтобы жить. Но минимум четыре месяца для вина мог себе позволить. Ещё на винодельне были сделанные до него запасы. Когда Винцент нашёл их, он сказал Вито. Вито кричал в трубку, чтобы без него бочки не вскрывали. Они договорились встретиться в конкретный день – вместе с Вито на пороге стояли и все остальные.       Чезаре попали в рёбра и руку. Если первые зажили, то вторая лишилась чувствительности – он принял это философски, как нечто заслуженное. Маурицио недавно оправился от остеосинтеза – одна из пуль раздробила ему лучевую кость, и уже прошли три операции. Если осколки в этот раз поведут себя «как-то не так», сказал он, то нужно будет лечь под нож в четвёртый раз. Анджело был без видимых травм и на дела не жаловался – его положение значительно улучшилось с того момента, как Вито поднял статус покупкой целой клиники. Обо всём этом они говорили, разделяя пиццу из доставки и смотря видео с инструкцией о том, как вскрывать винные бочки правильно, чтобы не испортить вкус вина.       Винцент понимал, что всё хорошо. Он здоров; не как бык, но достаточно, чтобы продолжать жить. Его близкие были живы. Август получил повышение, о чём сказал в переписке на Фейсбуке. У него была громадная винодельня – по документам она принадлежала ему, и с ней он был волен делать, что угодно. У него было всё, что ему нужно. Но не то, чего он хотел.       Спустя пять месяцев он начал бегать по вечерам. Останавливался в магазинах почаще. Посещал кафе и больше старался гулять по Реджо-ди-Калабрии, выискивая взглядом знакомые лица. Надеясь, что найдут его.       Как-то против воли он почти заучил многочисленные голосовые сообщения и кружочки, которые Маттео отправлял, пока прокручивал их раз за разом. Он мог найти любую фотографию в своей галерее, потому что открывал их, иной раз, по три раза на дню. Он согласился с тем, что первая партия вина получилась не очень удачной – хотя, при пробе эта мысль ему в голову не пришла, – и хорошо бы задержаться, чтобы попробовать ещё раз.       Он не хотел жить в Италии, но не мог уехать. Надо было кое-кого найти.       Страницы в соцсетях, которые Винцент знал, пустовали. Последний онлайн – в прошлом году, как раз накануне того дня, когда Винцент увёз Маттео к Косту. Как он? Чем занят? Скучал ли? Искал ли?       Винцент не помнил, говорили ли они о чём-то после выстрела, но помнил крепкую хватку на своей спине и то, как вздрогнула от отдачи рука Маттео. И после этих воспоминаний до кристального ясным становилось то, что Маттео без вины после не жил. А человек, который мог и должен был сказать, что он не виноват, находился далеко.       В размышления об этом Винцент часто погружался по вечерам, когда сидел в кресле-качалке на веранде. Он иногда позволял себе час безделья, в который солнце заходило за горизонт. Воздух был влажный, пах землёй и листьями; тихо шумели разбрызгиватели и изредка трещали сверчки. В угасающем свете алого солнца темнел виноград, оплетающий опоры, и сладко-кислый запах спелых плодов пьянил так же, как и вино. В такие вечера Винцент видел ту Италию, о которой рассказывал Маттео, и не мог не вспоминать о нём.       Из спокойствия вырвал звук двигателя. Винцент встрепенулся, нашёл взглядом крышу автомобиля, выглядывающую над саженцами. Машина остановилась, подмигнув алым отблеском на лакированным кузове. Винцент ждал. Это был не Вито и не кто-либо из знакомых.       Вышло трое итальянцев с медной кожей, тёмными волосами и громкими голосами – они, болтая между собой, по-хозяйски направились к дому. Винцент внутренне напрягся, но сложил ногу на ногу, оттолкнувшись носком от пола. Кресло закачалось, и в голове промелькнуло воспоминание о том, как Винцент чуть не упал со стула перед человеком, которого пытался запугать.       Троица остановилась. Вышедший вперёд парень осклабился и сплюнул под ноги. Винцент вздохнул.       – Чем-то помочь? – спросил он по-итальянски. Коротко, чтобы скрыть акцент.       – На-ам? Нет, нет, браток, помощь нужна-а тебе, – протянул парень, опускаясь на корточки. – Бизнес ведёшь, да? Хороша землица у тебя, слышь. Сам-то о помощи не думаешь?       Винцент подумал с сожалением, что немногим раньше заставил бы жрать землю, на которую незваный гость плюнул. И понял, что даже сейчас смог бы заставить – мысль об этом смягчила раздражение.       – Нет, с чего бы? – спросил Винцент с неожиданным для себя весельем.       – А повелось так. Ну, сечёшь?       – Правда? Не знал, не знал, – продолжил он, ладонью скрыв приподнятые губы.       Парень стушевался, протёр руки и оглянулся на своих приятелей. Те молча пожали плечами.       – Ты, короче, не местный, да? Ну, так слушай, я за порядки поясню.       Винцент втянул воздух, сдерживая смешки. Он тоже так выглядел когда-то? Вряд ли – Кост учил «не борзеть» больше, чем ситуация требовала.       – Ты, короче, знаешь, у нас тут всяких ходит... А мы тебя, типа, со всем твоим домиком покрывать, понимаешь? Ну, чтобы тебя никто не трогал. А то, знаешь, бывает так, что чуть отойдёшь – и крыша горит, сечёшь?       – Секу, – сказал Винцент. – И сколько за услуги?       – Ну, процентиков двадцать от выручки.       – А-а-а, вот как, – протянул он, окидывая всех троих взглядом. – Ну, боюсь, сделка не состоится. Нет желания платить за ваш гэнг-бэнг.       – А?       – Идите. Я не согласен. Мне не нужно.       – Ты об этом пожалеешь, – сказал парень, поднимаясь.       Винцент проводил их взглядом с полуулыбкой. Дав себе немного времени на раздумья, полный предвкушения набрал Вито.       – Привези мне, пожалуйста, дробаш. И каменную соль.

***

      В кому и следующие за ней месяцы восстановления верилось с трудом. Руки двигались на автомате так чётко, словно до этого Винцент каждый день разбирал и собирал патроны.       Вито крутился рядом. Погружённый в тихое восхищение силой телесной памяти Винцент иногда забывал про чужое присутствие. Только сложив картечь в кучу, поднял голову и попросил принести соль. Вито поставил мешок на стол и спросил:       – Что делаешь?       – Соль заряжаю, – обыденным тоном ответил Винцент, запуская руку в мешок. – О. Нормальная. Прямо как надо.       – Но... зачем?       – В смысле – зачем? – опешив, переспросил Винцент. – Погоди, у тебя, типа, такого нет?       Вито покачал головой. Винцент удивлённо присвистнул, отодвинулся и указал на стул, приглашая сесть рядом.       – Это же дедовская тема вообще. В смысле, старая, как мир, история, – сказал он, вспоминая обилие «типа» и «короче» в речи пришедшего парня. Почему-то после него уши резали даже собственные слова. – Когда я жил в деревне, один старый так мальчишек с огорода отгонял. Ну, старым он не был... Просто сохранился плохо.       Винцент набрал горсть соли и начал забивать ею патрон вместо картечи. Металлическая оболочка с тихим стуком перекатывалась в руках, неожиданно лёгкая и напоминающая стеклянные шарики. Что-то успокаивающее было в звуке и ощущении того, как металл грелся от прикосновения.       – Он огурцы выращивал... Здоровские были огурцы, громадные такие. Мне так казалось. И иногда, кто поборзее, за этими огурцами-то к нему... лезли.       Винцент облизал палец и сморщился от солёного вкуса.       – Мы одного пацана с отцом выхаживали. У него снаряд в жопе застрял. А соль жжётся, понимаешь? Попадание не смертельно, но... Вот так.       Пару готовых патронов он отложил в сторону дробовика.       – А ещё у нас чёрная соль была. На Пасху запекали.       – Зачем?       – Что ты заладил – зачем да зачем? Ну, традиция такая, ёпт. Очень вкусная, между прочим.       – А что, она ещё и по вкусу разная бывает?       Винцент вздохнул, опуская руки. Он забыл, с кем говорил. Вито, пусть и двоюродный, но брат Маттео – и общие черты в этом разговоре обнажились, вызывая саднящее чувство на сердце.       Это были не «глупые» вопросы. Они таковыми казались, когда их слетали с губ Маттео – накрашенных, блестящих, таких чувственных и красивых, – когда можно было видеть его изумлённо-невинный взгляд. Он делал их глупыми, обворожительно глупыми, легкомысленными и по-детски беспечными. Но это были «полные искреннего интереса»-вопросы. Это были «мне в самом деле хочется узнать тебя лучше»- и «я хочу больше знать о твоём мире»-вопросы. Истинная их суть показалась теперь, когда Вито, внешне более простой и играть на публику не склонный, сказал то, что мог бы сказать Маттео.       Им было интересно. Им было по-настоящему любопытно. Привычное Винценту казалось необычным им – и этот трогательный интерес казался необычным Винценту.       «Наверное, я слишком много об этом думаю», – одёрнул он себя, встряхнул головой и вернулся к разговору.       – Ну, она с угольным привкусом. И запах сернистый. В печи обжигаешь, и получается вот.       – О, ого. У нас на Пасху ничего такого нет.       – А как... Как у вас вообще?       Вопрос показался Винценту неловким и лишённым той же живой искры, которая звучала у Маттео с Вито.       – Как у всех, я думаю. Яйца, ягнёнок и артишоки. Мы ходим в церковь, а на следующий день после праздника часто отмечаем где-нибудь. Кроме дома.       – Прикольно. Не, у нас такого не было. Да и церкви у нас не было.       – А как вы тогда Пасху отмечали?       – Знаешь, а вопрос хороший. Ну, как-то... отмечали. Хочешь попробовать? – Винцент протянул пустую гильзу.       – Ага.       С Вито дело пошло быстрее.       К середине дня на руках было приличное количество заряженных солью патронов. К ночи издалека снова послышался рёв мотора. Вито потянулся за пистолетом, но Винцент остановил жестом и добавил: «Хватит дробовика».       Он вышел на веранду, опустился на кресло и с благодарным кивком взял стакан из рук Вито. Обыкновенно он настаивал на бокалах, но не в этот раз, когда был риск разбить посуду. И пусть набор хрустальных бокалов Вито подарил в привычно-небрежной манере, ему их тоже было жалко.       Винцент поставил стакан на пол, смотря за тем, как троица становилась всё ближе. Когда они подошли, Вито, стоя на пороге открытой двери, включил свет в доме. Кто-то охнул, парни заморгали, прикрывая глаза. Винцент передёрнул затвор, сделал первый выстрел и поморщился от отдачи.       Одного хватило, чтобы парни бросились бежать, но вдогонку Винцент выстрелил ещё дважды, прицел беря в стороне. Когда всё утихло, он повернулся к Вито, чувствуя лёгкое разочарование.       – И что, и всё?       – Кажется, так обычно и надо реагировать на выстрелы, – ответил Вито, потирая ухо. – В следующий раз напомни мне взять наушники.       Винцент с недоумением посмотрел в сторону убежавших парней.       – Рэкетиры хреновы. Может, извиниться?       – С чего бы?       – Ну, тоже верно. А прикинь, если у них это первая попытка кого-то прессануть была?       – Кажется, так и есть. Мне отправить кого-нибудь, чтобы за домом присматривали ночью?       – Да не. Не хочешь, кстати, остаться?       – На ночь? Было бы хорошо. – Вито вздохнул. – Знаешь, а меня три дня назад девушка бросила.       – Да-а? – протянул Винцент, удивлённый. – И молчишь?       – Не до этого было.       – А чего она тебя так?       – Личное. Без обид. Просто не сошлись характерами.       – Ну, погнали, – Винцент встал с кресла. – Ты когда-нибудь смотрел «Форсаж»?       – Нет.       – А давай глянем? Мне всегда интересно было, что там.       – Да, хорошо бы. Слушай, а тут круглосуточный рядом, может, я за закусками съезжу?       Дробовик Винцент убрал в шкаф, стоящий в прихожей, спрятав его за вещами. Стакан поставил на стол, чтобы подлить себе ещё вина.       – Только не бери что-нибудь типа сыра с плесенью, окей? Ну, попроще.       – Может, и пива купить?       – Купи пива.       Вито показал «окей», надел кожанку поверх рубашки и вышел. Вернулся через минуту, потому что забыл ключи от машины. Винцент вдогонку попросил купить молока, а то кончалось. Про то, что ему угрожали сжечь дом, он и думать забыл.