LIX. Возвращение
17 октября 2025 г., 12:35
Зима выдалась холодная. Спустившись с самолётного трапа, Маттео зарылся в шарф, чувствуя, как от холода закололо нос и щёки. Перелёт длился всю ночь, хотелось и есть, и спать одновременно; настроения не было вообще.
Они с Вито заселились в отель, который брат забронировал заранее. Всё Вито изначально согласовывал с отцом, и Маттео дали добро на поездку в Нью-Йорк только под пристальным контролем со стороны. Вито, впрочем, как только они оказались в аэропорту в Италии, сказал:
– Подай документы на кастинг.
– Уверен?
– Ага. Подай. Пока есть время и возможность. Если дело выгорит, там тебя оставлю. – Он взял паузу, собираясь с мыслями. – Тут ловить нечего и счастлив ты здесь не будешь.
Не дождавшись ответа, продолжил:
– Даже если ничего не сложится, тебе будет, куда вернуться. Ты вообще с Винцентом-то встретиться планируешь?
– Надо бы.
– Но хочешь?
От упоминания Винцента Маттео поёжился. Горе он так и не смог прожить нормально, а старательно игнорировал. Спрятанные чувства были, как сжатая пружина, срабатывающая каждый раз с новой силой.
– Не думаю, что...
– Никто не просит думать. Я прошу сделать. Ты же этого хочешь, так?
Вито добавил, что не будет давить и принуждать, но он всегда готов с этим помочь.
Маттео промолчал. Его «хочу» уже привело к ужасным последствиям; разве имел он теперь права что-либо желать? А убив человека, имел ли он право быть счастливым?
Ему стало легче, когда Вито сказал, что Винцент жив. В семье спало напряжение, когда решился конфликт между группировками – винодельню и некоторые фирмы отца поделили между Ндрангетой и Коза Нострой, чтобы избежать войны, но налаженные отношения с хорватской преступностью открыли новые возможности. Разговоры о свадьбе со временем сошли на нет. Маттео спокойно работал на одном месте и не высовывался. С родителями общался по праздникам. Всё было... нормально.
Исабелла недавно поступила в университет, и внимание сместилось на неё. Маттео за примерное поведение разрешили съездить с Вито в Нью-Йорк. «Но без фокусов», – добавил отец и попросил брата проследить. Маттео и не собирался что-либо делать. Слишком много проблем его желания доставляли остальным.
Не собирался, но подал заявку после того, как закончил раскладывать вещи в отеле. Не знал, на что рассчитывал. Слова брата расшевелили то, что, как Маттео думал, давно было похоронено.
После завтрака Вито собрался, взял коробку с хрустальными бокалами и сказал:
– Я к нему.
Маттео кивнул. Вито, как будто подумав, что брат не понял, уточнил:
– К Винценту.
– Ага. Привет передавай.
Брат скривился.
– Сам придёшь и скажешь. Почтового голубя нашёл, что ли? – с театральным возмущением сказал он и вышел.
Маттео хмыкнул, закончив с регистрацией на сайте кастингового агентства. В середине дня, когда он стоял перед шведским столом, чтобы собрать обед, пришло письмо о просьбе прийти на вводную встречу. Планов не было, Вито ещё не вернулся. Предупредив брата, он собрался и выехал на место.
Офис агентства был меньше, чем Маттео представлял, и располагался в неброском здании, белом с синим окнами. Внутри пахло мелом. Запах усилил беспокойство, которое родилось ещё до того, как за спиной закрылись двери. Правильно ли он делал? Стоило ли оно того?
Он знал о расценках за съёмочный день. Это были небольшие деньги, в которых Маттео не нуждался. Чего ради он здесь? После того, что случилось, ему не стоило надеяться на актёрство.
Он вспомнил Винни, за которым в Италии ухаживала нанятая девушка, и подумал, что всё равно не мог оставить кота. В этом кастинге не было смысла. Он бы ничего не дал.
В тот момент, когда он вписывал ответы на вопросы в анкете, Маттео не чувствовал решимости. И неоткуда ей было взяться, когда пришло время что-то делать.
За стойкой на входе был парень, который спросил: «Что-то ищете?» Вопрос сбил с мысли, и Маттео растерянно ответил, что ему нужен офис кастингового агентства. Ему сказали, куда идти, и он пошёл, чувствуя себя, как в тумане.
Нужную дверь нашёл сразу же из-за очереди, которая сидела в коридоре. Кто-то говорил по телефону, и в тишине разговор о сломанной стиральной машинке слышали все, на ком не было наушников.
Очередь дошла до Маттео через почти час. Он вошёл, поздоровался и сел на стул, дожидаясь, пока девушка за столом напротив закончит заполнять информацию по прошлому кандидату. Её голос, когда она поздоровалась, показался знакомым, но Маттео не придал этому значения. Но она подняла голову, и он обомлел.
Виктория тоже замерла с круглыми глазами.
Она покрасила волосы в каштановый и коротко подстриглась, но смоки-айс продолжила делать тот же самый.
– Твою мать! – выкрикнула она, вскакивая с места.
Маттео, замерев, ничего не смог сказать.
– Мы думали, ты умер! Боже! Господи! – Виктория, подбежав, положила руки на плечи, как будто в попытке удержать дистанцию, но не смогла. Её объятия оказались удивительно крепкими. – Марселю скажу, эта коза от шока имя своё забудет!
Она хихикнула.
– Не... надо, – сказал Маттео вполголоса, неловко обнимая её в ответ. – В смысле, не надо, чтобы имя забыл...
– Ты где был? Что случилось?
– Вив, ты же на работе.
– Да в жопу работу! Погоди, – она вернулась за стол и жестом попросила документы. Маттео протянул всё, что у него было, поняв, что сейчас она увидит его настоящее имя, а он не знал, что ответит на вопросы.
Виктория в самом деле замерла с приоткрытым ртом, когда взглянула на новое удостоверение личности. Но показала на стул у стены, доставая телефон:
– Присядь пока. – Она сложила документы, прижала телефон плечом к уху, а свободной рукой толкнула на край стола упаковку с сушёным манго. – Аллё, хочешь, узнать, кто тут на моей работе? Бля! Да как ты?..
Смех Марселя из динамика Маттео слышал, даже сидя поодаль. Сожаления о том, что он не должен был приходить, уступили место давно забытому чувству радости.
Она нарастала, как лавина, и к приезду Марселя Маттео смог с искренним восторгом обнять их обоих. Марсель тихо смеялся, подставляя щёки под сбивчивые поцелуи Маттео, Виктория ворчала, пока голос её то и дело надламывался от подступающих слёз. Маттео говорил, что с ним всё хорошо, что рассказать о случившемся он пока рассказать не может, потом снова говорил, что всё хорошо, и чувствовал, что слова воплощались в реальность. И это чувство захватывало, сбивая с толку. Он успел забыть, зачем пришёл.
Эмоции находили выход в слезах, которые Маттео упорно вытирал. Марсель мягко взял за подбородок и промокнул уголки глаз салфеткой. От этого Маттео начал плакать сильнее.
Так они и замерли, когда в офис вошла женщина средних лет. Виктория втянула воздух сквозь сжатые зубы. Женщина окинула их растерянным взглядом и спросила:
– Всё нормально? Я зашла, потому что там люди жалуются, что долго ждут.
– Извините, простите, пожалуйста, – спешно сказала Виктория. – У меня... Ой! Помните, вы актёра второго плана искали? – Она схватила Маттео за руку. – Я нашла.
Женщина опешила ещё сильнее. Маттео, не ожидавший такого развития событий, вовсе потерял дар речи и побледнел.
– Я же просила ко мне отправить. – Она посмотрела на Маттео. – Вы агент?
– Нет, нет, он актёр! – ответила Виктория.
– Это я агент, – добавил Марсель. – Добрый день. Только собирались к вам зайти, последние детали обсуждали... Человек очень ролью проникся.
– А-а, вот как, – недоверчиво протянула женщина. – Хорошо, я тогда... Я буду вас ждать.
Она развернулась и вышла. Маттео полушёпотом протараторил:
– С ума сошли, что ли? Я же не в курсе...
Виктория, которая вернулась к столу, нашла какие-то распечатки и сунула их в руки Маттео.
– В массовке тебе делать нечего. Это сценарий. Пару дублей на камеру. Нормально всё будет.
Марсель, поправив Маттео волосы, добавил:
– Вам всё равно откажут, но хотя бы попробуете.
Он потянул за собой, и перед тем, как войти на пробы, Маттео слышал извинения Виктории за задержку перед остальными кандидатами в массовку.
***
Его не взяли. Это было так предсказуемо, что даже смешно. Маттео шёл по бордюру, раскинув руки для баланса; Марсель и Виктория шли по тротуару рядом и выбирали место, чтобы посидеть. Все сошлись на том, что надо найти какой-нибудь бар или ресторан, но сойтись в выборе одного места не могли. По пути Виктория рассказала, что взяла академический отпуск, и решила поработать год. Марсель уже закончил магистратуру. Заработок он получал с салонов, но теперь ещё и работал визажистом для модных показов, разрабатывал концепты макияжа и с командой дополнял образы моделей. С ним даже вышла статья в интернет-издании, а через неделю должен был состояться подкаст на тему модных тенденций в мейкапе. Маттео, слушая их, отказывался от мысли поделиться причиной своей пропажи. Врываться в эту идиллию со своими бедами казалось как-то неправильно. Неправильно было и оставлять их без объяснений. Уже сидя в баре Маттео, опустив детали и несколько переиначив события, рассказал, что дело было в семье. Что из дома он сначала сбежал, а имя поменял, чтобы его не нашли. – Сейчас всё нормально, если что. – Ты вернёшься в универ? – спросила Виктория, подтягивая стакан с коктейлем. – Пока вряд ли. Думаю, буду работать. – А-а, вот как. Надо будет нам собираться иногда. – Я проездом, – добавил Маттео. – Вернусь в Италию скоро, у меня кот остался. Марсель с Викторией переглянулись. – А кастинг почему тут проходили? – спросил Марсель. – Да просто, не знаю... Так, на удачу. Я вообще бухгалтером работаю, ну, по первому образованию... Повисшее молчание заставило пожалеть о том, что он это сказал. Маттео попросил не брать в голову и перевёл тему. Марсель подбросил его до отеля. Перед тем, как выйти из машины, Маттео обменялся с ними контактами. Когда он ступил на лестницу, ведущую ко входу, Виктория его окликнула. – Знаешь... Это не наше дело, конечно, но... – Вам не идёт быть бухгалтером, – закончил Марсель с сожалением на лице. – Это будет... такой потерей. – Ага. – Учту, – бросил Маттео, помахав на прощание. – До встречи. Когда он поднялся в номер, Вито уже спал. Тихо переодевшись в пижаму, Маттео умылся и лёг тоже – кровати у них в номере были две одноместные. Он подумал о завтрашнем дне и вопросе от брата: «Как всё прошло?» – который обязательно прозвучит. «Да, вернусь в Италию, – сказал себе Маттео. – У меня там кот». Утром за завтраком ему позвонили. Маттео ответил, намазывая масло на хлеб. Вокруг шумели другие жильцы отеля, и из-за разговоров и сонливости не сразу получилось вникнуть в сказанное. Когда звонок закончился, Маттео, до конца в произошедшее не веря, поднял взгляд на Вито: – А меня на прослушивание позвали. В сериал. Вито зевнул и одобрительно кивнул. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. – Меня позвали. Сказали, что я очень им подхожу, – продолжил Маттео чуть дрожащим голосом. – Сказали, что им нужен актёр для полноценной роли. – Угу. – Вито, меня! Позвали! Дотянувшись до рубашки брата, Маттео вцепился и слегка встряхнул, чтобы добиться желаемой реакции. В одиночку пережить смесь восторга с ужасом он не мог. Что если откажут снова? Но по крайней мере у него будет опыт в прослушиваниях. Он им подходит – рыжий и смуглый, далёкий от типичной внешности. Но что, если он подходит только по этому пункту, и в жизни окажется совсем не тем, что нужно? Хотя, сам факт, что его позвали, уже хороший знак, напоминающий не опускать руки. – Тебе кота привезти? – невозмутимо спросил Вито. Маттео перестал его тормошить, опомнившись. Его позвали. У него был шанс начать сначала. Шанс заняться тем, чем ему так хотелось заниматься. Вот что это значило. И Вито не был удивлён, потому что ждал такого исхода. Маттео всхлипнул и кивнул. – Да, привези, пожалуйста.***
Он долгое время не решался выйти из машины. Вито курил уже вторую сигарету, стоя напротив открытой двери со стороны пассажирского сиденья. Маттео мутило, сердце стучало так, что, казалось, вот-вот остановится. Бил озноб и шумела кровь в висках. Маттео не мог собраться. Не представлял, мог ли обрести хотя бы толику спокойствия. – Ты его предупредил? Ой. Я уже спрашивал, да? Вито медленно кивнул, отвечая на оба вопроса. Маттео поправил воротник плаща полным нервозности движением и даже не заметил, что сделал хуже. Он волосы не уложил. Пытался с утра привести себя в порядок, но так волновался, что любая укладка казалась неподходящей. Слишком деловая, слишком легкомысленная, слишком «клубная» – ничего из того, что можно было сделать с волосами, не устраивало. – Я не знаю, что сказать. – Не на прослушивание идёшь, в курсе? И не на собеседование. Ком в горле встал, как кость. Здравые слова проходили мимо – Маттео всё это себе мог сказать сам, и он говорил, пока они ехали. Повторял, как мантру. Но это никак не успокаивало. – Чего боишься? – Не знаю. Что он... не захочет меня видеть. – От того, что ты тут сидишь и трясёшься, желание у него ни появится, ни исчезнет. Сможешь узнать наверняка, только когда зайдёшь. Иди сюда. – Вито протянул руки. Маттео нехотя, но поднялся с сиденья. Брат поправил плащ, убрал волосы со лба и захлопнул дверь авто. – Либо сейчас туда зайдёшь, либо твоего кота я заберу. – С ума сошёл? – жалобно произнёс Маттео. – Иди. Вито хлопнул по спине, и не оставалось ничего, кроме как пойти. Шаги давались тяжело, словно в помутнении, и дорога не запомнилась, хотя была короткой. Просто в какой-то момент перед глазами появилась входная дверь. Она была чёрной, со стеклом, в которое Винцент, наверное, уже мог увидеть, что Маттео подошёл. Выбор между заходить или не заходить после этой мысли не встал. Потянув за ручку, Маттео прошёл внутрь на негнущихся ногах, и холод улицы сменился на тепло тихого бара. Никого не оказалось. «Прикольно», – подумал Маттео, окинув интерьер взглядом. Он стоял у входа, как парализованный. Он должен был крикнуть, наверное. Дать о себе знать. Но не мог. Язык в высохшем рту словно прилип к нёбу. От мягких шагов в глубине помещения сердце замерло. Маттео рефлекторно отступил к двери. Винцент его не видел – значит, пока не поздно сбежать. Разве так им обоим не будет лучше? Слишком хорошо был отпечатан в памяти тот день, когда они расстались. Редкие сны напоминали о том, что случилось, и отголоски впечатлений в них усиливались в разы. Запах крови, который не чувствовался тогда, преследовал в кошмарах. Кровь была на руках, горячая и липкая, и звучали оглушительные крики; а с иконы смотрела Дева Мария. Взглядом её оканчивались кошмары, и после него Маттео просыпался в холодном поту с мыслью о том, что Господь его ненавидит. Только днём и в церкви вспоминал, что измерять помыслы Его человеческими понятиями всё равно, что линейкой пытаться подсчитать размер океана. Господь такими определениями не мыслил, а потому и ненавидеть не мог. Легче, впрочем, не становилось. Возвращаться в это было мучительно. Мысль о повторении казалась хуже смерти. Положив ладонь на ручку, Маттео не смог согнуть пальцы. Тело не слушалось. И в момент, когда он решил, что всё потеряно, за спиной раздался голос: – Уже уходишь? Он обернулся. Винцент стоял за стойкой. Винцент. Стоял. И у него были те же чёрные волосы. И та же чёрная водолазка. И лицо у него было точно такое же, как Маттео помнил. Только растерянное и слегка испуганное. Маттео подумал, что у него самого, наверное, точно такое же выражение. – Привет, – неуверенно начал Винцент, откладывая полотенце в сторону. Это был голос, который Маттео помнил. И движения его рук тоже хорошо помнил. Это был он весь целый, всё так же лишённый изъянов, всё такой же от и до совершенный. – Вито предупредил, но не сказал точно, во сколько вы подъедете. Хочешь сесть? И те же интонации. – Воды принести? Это было слишком. Есть вещи, которые сознание при всём желании не вместит, и эта встреча для Маттео была именно такой. Ему хотелось бы, чтобы это произошло по-другому, ему хотелось что-то сказать, но он продолжал стоять, схватившись за дверную ручку. И что-то в голове щёлкнуло. Шум в ушах перекрыл слова Винцента, а пространство перед глазами сужалось и сужалось, пока его не скрыла темнота. Маттео сделал то, что у него лучше всего получалось со школьной скамьи. Он потерял сознание. Только без притворства.***
Резкий запах заставил согнуться от кашля. В носу жгло. Маттео протёр глаза и обнаружил себя сидящим на полу. Винцент был рядом, сидел на коленях, держа в одной руке какую-то бутылочку медицинского средства, а другой протягивал стакан воды. – Напугал же ты меня. Не ударился? Ничего не болит? Маттео забыл про стакан, бросившись к Винценту на шею. Запах был такой же. Всё перевернулось, Винцент оказался на полу, выронив стакан. Маттео сжал его в объятиях, чувствуя, как слёзы неудержимо хлынули. Судорожно вздохнув, борясь с дрожью, он начал с того, что всё это время так сильно хотел сказать: – Извини! Винцент растерянно охнул. Одна ладонь легла на затылок Маттео, прижимая ближе, пока другая обняла за спину. – Прости, пожалуйста, если сможешь, ради Бога, прости. Мне так жаль, Боже, мне так жаль! Я не хотел этого, я всего этого не хотел! Извини, пожалуйста, извини. Сбивчивые, сливающиеся в тарабарщину из-за дрожащего голоса и всхлипывания, извинения Маттео готов был приносить бесконечно. И этого было бы недостаточно. Маттео продолжал их говорить, когда из-за рыданий навзрыд заболело горло; но голос стал тише, и у Винцента получилось вставить слово. – Маттео, послушай... Всё хорошо, слышишь? Всё хорошо. – Он сел, немного отстраняясь. Положил ладони на мокрые щёки, стёр крупные слёзы. – Всё хорошо. От прикосновения его губ к лицу Маттео содрогнулся; звук, похожий на вой, вырвался из груди против воли. – И-извини. – Тебе не за что извиняться, – Винцент поцеловал его снова. – Я очень рад тебя видеть. – Извини, – снова повторил Маттео, не в силах ответить на нежные прикосновения. – Прости, пожалуйста. – Ничего, ничего. – Винцент подставил плечо, на которое Маттео положил голову, поцеловал в висок раз, второй, баюкая, как ребёнка. – Я думал, ты у-умер. Я думал, ч-что ты меня... видеть не захочешь. Маттео стискивал его одежду, ища в касаниях, звуках и тепле подтверждение того, что всё реально. Гладил его руки и лицо, путался пальцами в волосах и всё продолжал просить прощения. Беспорядочные прикосновения и беспорядочные слова – всё, на что его хватило. Когда он затих, вымотанный – слёзы текли, но судорожные вздохи и всхлипы стали реже, – он заметил, что у Винцента глаза блестели тоже. На плече потемнела, промокнув, ткань, и вдалеке лежал стакан в луже пролитой воды. – С возвращением, laska, – закончил Вицент, оставляя поцелуй на щеке. – С возвращением, мой хороший. И Маттео кое-как сказал до того, как разрыдаться с новой силой: – Угу. Amore, я дома. Им надо было многое обсудить, но торопиться было некуда. Было достаточно времени, чтобы любить друг друга.
