Мальчик и Волк

      Лямки тяжелого походного рюкзака противно впивались в плечи. Жёсткое днище натерло поясницу, и каждое движение отдавалось раздражающей болью саднящей кожи. Этого дискомфорта можно было бы избежать, передвигайся Тим обычным шагом, но он бежал, торопясь добраться до своей сегодняшней цели как можно быстрее. Натренированные долгими пробежками ноги, в этот раз переносящие килограмм тридцать дополнительной ноши, уже нестерпимо ныли, но Тимофей упрямо продвигался вперед. Он отлично ориентировался в лесу и, на бегу оглядевшись, прикинул, что осталось около часа пути.       Добежав до места временного пристанища, Тим остановился возле невысокого лаза, оглянулся напоследок, прислушиваясь к звукам летней тайги, и нырнул внутрь. Когда-то это, скорее всего, было логовом какого-то животного, но сейчас оно пустовало. Тимофей скинул с плеч ношу и плюхнулся на землю, вытянув гудящие ноги. Откинулся спиной на рюкзак и, издав протяжный стон, прикрыл глаза, позволяя себе десять минут отдыха.       Он сделал это.       Он сбежал.       Тим похлопал себя по ноющим бёдрам, покрутил стопами, с хрустом в спине потянулся и, кряхтя, поднялся на ноги, практически упираясь своей короткостриженной макушкой в «потолок». Придирчиво оглядел свои запасы: не хотелось обнаружить вдруг, что продукты, консервы и другие вещи, которые он потихоньку перетаскивал сюда всю весну, подпорчены или съедены любопытным лесным зверьем. Убедившись, что все в сохранности, он отцепил от рюкзака маленький топорик и вылез на сбор хвороста и дров для костра — пора было подумать об ужине и устройстве на ночлег.       Весь следующий день беглец провел в этой, как он называл ее про себя, берлоге, отдыхая после изнурительного забега, но его основной целью было другое место — небольшая пещера километрах в тридцати к северу отсюда. Именно в ней Тим планировал зимовать. Можно было, конечно, занять заброшенную хижину, которую он приметил в одну из своих вылазок в лес, но люди в ней все же иногда останавливались, а быть обнаруженным в ближайший год в планы беглеца не входило. Место же его пещеры было далеко от туристических троп, а охотники если и забредали туда, то надолго не задерживались: поговаривали, что места те не совсем обычные, и лишний раз соваться в ту сторону попросту боялись.       На то, чтобы перетащить вещи и продукты, ушло два дня. Совершая по две ходки в день, Тимофей каждый раз немного изменял маршрут, чтобы не протаптывать троп и по возможности оставлять как можно меньше следов. И вот, наконец, вечером четвертого дня своего побега он встал в полный рост в своем новом жилище, огляделся по сторонам и, удовлетворенно улыбнувшись, стал готовить место для ночлега.       На следующий день Тимка, разделив пещеру на жилые зоны, распределил все свои пожитки, попытавшись навести порядок: продукты, спрятанные в жестяных банках, подвесил сетью к стенам; одежду упаковал в непромокаемые герметичные пакеты и сложил стопкой в спальной зоне; предметы личной гигиены оставил возле входа — умывальник он прикрепил к дереву недалеко от пещеры; инструменты и оружие распределил по всему помещению — неизвестно же, где придется защищаться в случае опасности. Из огнестрела у него с собой было только старое дедово ружье, но патронов к нему Тиму удалось прихватить так мало, что использовать оружие он решил только в случае крайней необходимости.       План был прост.       Продержаться в пещере чуть больше года до своего восемнадцатилетия и потом выходить по тайге к городу, в котором Тимофей надеялся начать новую жизнь.

***

      Через неделю после своего «переезда» Тим сидел возле потрескивающего поленьями костра, на котором в котелке дымилась уха из пойманной в быстрой речушке форели и собранных в овражке крапивы и кореньев лопуха. За это время он успел разбить небольшой огородик, приметил, где растут годные в пищу растения, выделил место под туалет, выкопав складной лопаткой небольшую яму, туда же скидывал остатки еды, надеясь на то, что, присыпая яму после каждого использования землей и пахучими травами, сумеет отбить свой запах и избежать привлечения внимания диких животных.       Отец был причиной того, что Тимофей отлично знал, как выжить в тайге.       И он же стал причиной его бегства из дома.       В ожидании ужина Тим перелистывал альбом со своими рисунками, когда заметил какое-то движение у входа в пещеру. Вскинув голову, он резко втянул воздух и задержал дыхание: низко склонив голову и утробно порыкивая, в проходе стоял огромный волк и неотрывно на него смотрел. Возможно, это всего лишь отблески огня так отражались, но Тимофею показалось, что желтые глаза зверя мерцают необычно ярко. Он знал, что волки редко первыми нападают на людей, поэтому постарался замереть, чтобы показать хищнику, что не представляет угрозы. И тем не менее, Тим бросил беглый взгляд на ружье, лежавшее у стены пещеры возле спального места, и настороженно вернулся к наблюдению за гостем. Страха перед ним он почему-то не испытывал, скорее — странное волнение.       Волк переставил передние лапы и медленно, по большой дуге, двинулся вокруг замершего у костра Тимофея, и тот периферийным зрением следил за ним, пока хищник не скрылся за спиной. Пошевелиться, чтобы обернуться, Тим не посмел. Когда над самым ухом он почувствовал дыхание зверя, по спине побежали предательские мурашки. Все инстинкты вопили о том, чтобы втянуть голову в плечи, спрятать беззащитное и хрупкое, но, повинуясь немыслимому какому-то порыву, Тимофей, напротив, вздохнул и, прикрыв глаза, наклонил голову в сторону, открывая волку полный доступ к своей шее.       Мокрый прохладный нос ткнулся в местечко за ухом, и от неожиданности Тим едва сдержал желание отпрянуть. Но, прислушавшись к себе, он понял, что почему-то не боится. Волк за спиной, обнюхав его, то ли фыркнул, то ли чихнул, и, отстранившись, двинулся дальше. Открыв глаза, Тим увидел, как гость появился в поле зрения с другой стороны и, отойдя подальше от костра, лёг немного сбоку от прохода, развернувшись своей серой лобастой мордой таким образом, чтобы видеть и вход в пещеру, и сидящего у костра человека.       Убедившись, что его не собираются жрать прямо сейчас, Тимофей со своего места стал осторожно рассматривать зверя. Тот мог бы сойти за типичного представителя обычных серых волков Сибирской тайги, если бы не был таким огромным. Озадачивало и это непонятное мерцание желтых глаз, но долго гадать, в чем там дело, Тим не рискнул: каждый раз, как он сталкивался с волком взглядом, хищник словно раздражался и тихонько порыкивал до тех пор, пока зрительный контакт не прерывался.       Тимофей вернулся к своему альбому и стал рассматривать карандашный рисунок.       Мама.       Он провел пальцем по щеке нарисованной на странице женщины, вздохнул, развернул альбом рисунком к лежавшему у входа волку и тихонько спросил:       — Красивая, правда?       Зверь повёл ушами и лениво повернулся в его сторону. На какое-то мгновение Тимофею показалось, что тот действительно рассматривает рисунок, но волк только вздохнул и, опустив голову на передние лапы, прикрыл глаза. Тим отложил рисунок и снял с огня котелок.       — Ты голодный? — спросил он, будто гостеприимный хозяин. — Не знаю, волки рыбу едят вообще, — размышлял вслух Тим, отливая часть бульона из котелка в железную миску и разделяя напополам рыбину. — Только подожди, пока остынет, — проговорил он, привстав со своего места и осторожно подтолкнув посудину в сторону гостя.       Волк все это время не шевелился, так и лежал с закрытыми глазами, только ушами дёргал, словно прислушиваясь к бубнёжу человека, но при стуке металла о каменный пол приоткрыл глаза и повёл носом. Перевёл взгляд на жующего Тима, посмотрел на него и снова опустил голову на лапы, в этот раз отворачиваясь к выходу.       — Ой, ну и ладно, — проворчал Тим, подгребая миску обратно к себе. — Мне же больше достанется.       Весь вечер волк так и пролежал на своем месте. Тимофей пару раз прокрадывался мимо него из пещеры — зверь лишь провожал его равнодушным взглядом. С некоторой опаской Тим залезал в спальный мешок, устраиваясь спать, — он совершенно не представлял, чего ожидать ночью от настырного хищника, не желающего покидать его жилище. Но незаметно подтащенное к себе ружьё придало ему немного уверенности в том, что до утра он, скорее всего, доживёт. Какое-то время Тим еще пытался следить в темноте за волком, пока сон не сморил его.

***

      Проснулся Тимофей рано, широко распахнул глаза, вспоминая вчерашнего гостя, и бросил взгляд к выходу из пещеры — волка не было. Тим завозился в своём спальнике и спиной почувствовал, что прижимается не к твёрдой каменной стене, а к чему-то тёплому и мягкому. Осторожно повернув голову, он упёрся носом в серую шерсть. Когда именно волк улёгся между ним и стеной, Тимофей не помнил, так крепко он, оказывается, спал. Вытащив из спальника руку, парень осторожно протянул её и, утопая пальцами в жёстком мехе, коснулся лопатки хищника. В тот же момент волк совсем по-собачьи потянулся, вытягивая вперёд длинные сильные ноги, и, уперевшись лапами в стену, своей спиной окончательно спихнул Тима с туристической пенки.       — Эй! — возмутился он. — Ну ты нахал!       Волк, крутанувшись на животе, повернулся к гусеницей завозившемуся в спальнике Тимке, фыркнул и, ловко вскочив на ноги, выбежал из пещеры.       В течение дня хищник приходил ещё несколько раз, иногда подходил совсем близко, рассматривая, чем занимается новый житель пещеры, но чаще наблюдал издалека — Тим только и успевал замечать мелькавший меж деревьев серый мех зверя.       Ночью, едва Тимофей залез в свой спальник, волк, уже не таясь, втиснулся между ним и стеной, и парню пришлось подвинуть пенку, освобождая своему гостю побольше места. В тусклом свете догорающего костра он какое-то время молча рассматривал так близко лежавшего хищника, потом протянул к нему руку и осторожно коснулся вытянутой морды, проводя чуть дрожащими пальцами от носа до лба. Волк вздохнул и закрыл глаза.       — Надо тебе имя дать, — прошептал Тим, продолжая наглаживать волка. — Серый? — начал перебирать он. — Может, Вол? Или… Пепел? Он тоже серого цвета. — Уже засыпая, он вытянул руку еще дальше, закидывая её на шею животного, смачно зевнул, втянув успокаивающий запах дотлевающих углей, и на границе сна пробормотал: — Точно. Дым.       Проваливаясь в сон, Тим едва почувствовал, как дёрнулся под его рукой хищник. Подтянулся ещё ближе к своему новому другу, уткнулся носом в жёсткую шерсть и крепко уснул.

***

      Тимофей возвращался с охапкой дров и хвороста, когда увидел у порога пещеры волка. За пять дней он настолько привык к присутствию рядом серого хищника, что уже не удивлялся его появлению — волк мог приходить и уходить в течение дня, но неизменно оставался на ночь, уже привычно укладываясь между ним и каменной стеной.       В этот раз, стоя у пещеры, волк, совершенно по-собачьи задрав заднюю лапу, бесстыдно мочился на стену возле входа.       — Эй! — возмутился Тим, бросая свою ношу. — Туалет в той стороне! — парень с самым сердитым видом, на который был способен, вытянул руку в направлении выгребной ямы.       Хищник повернул к Тиму голову и смерил его коротким взглядом. Возможно, на восприятие Тимофея сказывалось отсутствие рядом людей, но ему всё чаще казалось, что волк понимает всё, что он ему говорит, и более того — реагирует на его слова и действия. Вот сейчас, например, в этом коротком взгляде Тим отчётливо увидел сначала надменность, а потом в нём явно проступили смешинки. И когда хищник, отвернувшись, мощно заработал задними лапами, посылая в его сторону комья земли и мха, Тим готов был поклясться, что слышит в тихом порыкивании зверя настоящий смех.       Парень, разведя руки в стороны и задыхаясь от возмущения, хватал ртом воздух: мало того, что возле входа нассал, так ещё и землей забросал!       — Ах ты! — прикрикнул Тимофей, отмирая. — Поросятина! Вот я тебе сейчас!       Он бросился к волку, но тот ловко отскочил на безопасное расстояние. По-собачьи припав на передние лапы и выгнув спину, хищник приготовился к игре. На вытянутой серой морде явственно проступила улыбка.       — Иди сюда, жопа серая, — ругался Тимка, снова подскакивая к волку. — Обормот блохастый!       В прыжке он попытался достать развеселившегося зверя, но тот ловко увернулся, и Тим приземлился на пузо, обдирая локти. Крякнув от боли, он тут же вскочил на ноги и побежал за удирающим волком. Убегал тот даже не вполсилы и явно поддразнивал подростка, то и дело задевая его хвостом по лицу. В очередном прыжке парень все-таки достал бессовестного обидчика и, крепко вцепившись в серую шерсть, навалился на него сверху. Длины рук едва хватило, чтобы обнять волка под грудиной, поэтому Тимофей попытался обхватить его ногами. Они повалились на землю, перекатываясь по траве и врезаясь в деревья. Волк вертелся, игриво прикусывая намертво вцепившиеся в него руки, и в очередной попытке вырваться ткнулся носом Тимке в бок. От щекотки тот дёрнулся и захохотал, ослабляя свою хватку. Зверь замер, но уже через мгновение снова ткнулся парню в бок, чуть прихватывая его зубами. И вот уже Тим, смеясь и отфыркиваясь, отбивался от настырного волчьего носа, продолжавшего его щекотать.       Почувствовав, что уже выдохся, парень, не переставая хохотать, прекратил борьбу и тут же оказался прижатым к земле — волк ловко уложил его на лопатки, уперевшись передними лапами ему в грудь. Глядя в мерцающие желтые глаза нависшего над ним зверя, Тим подумал, что смеётся впервые за последний год.       Впервые с тех пор, как не стало мамы.       В груди заныло от накатившей боли утраты, а глаза защипало от скопившихся слёз. Тим протянул руки вверх и зарылся пальцами в мех на шее хищника.       — Ты ведь тоже один? — прошептал он, сморгнув, и почувствовал, как по вискам вниз покатились слёзы. — А твоя семья где, Дым?       Волк убрал с него лапы, вытянулся вдоль тела и, протяжно вздохнув, положил свою голову ему на живот. Тим, нежно перебирая жесткую шерсть, грустно смотрел сквозь едва покачивающиеся от ветра высокие верхушки кедров на яркое синее небо, позволяя слезам просто катиться из глаз.