Мальчик и Волк

      Тим разочарованно вздохнул и вернул ловушку на место. Опять ничего. Ещё в свои первые дни в лесу он установил силки для отлова мелких зверей, отследив несколько троп зайцев, но поймать пока ни одного не удалось.       Он с лёгкостью приноровился ловить рыбу в неширокой, но глубокой и быстрой речушке неподалеку от своей пещеры, но хотел уже разнообразить рацион и мясом, к тому же из шкурок пойманных зверьков Тим собирался шить зимний спальник, потому что нынешний от сибирских морозов не спасёт. И его просто выбешивал провал этой части плана «выживания в тайге в течение года». Тимофей был уверен, что продумал всё до мельчайших подробностей, детально просчитал свои силы и ресурсы. Но оказалось, что предугадать абсолютно всё невозможно.       Он с досадой пнул ногой дерево, а потом, развернувшись, прижался лопатками к стволу. Увидел невдалеке Дыма и почему-то разозлился ещё больше.       — Ну что? — рявкнул он неподвижно стоящему волку. — Тут же зайцев полно! Почему ни один не попался ещё?       Тим всё чаще ловил себя на том, что постоянно разговаривает с Дымом. Наверное, чисто психологически это можно было объяснить тем фактом, что, оставшись в одиночестве, как это часто бывает с людьми в подобных ситуациях, он просто начал проговаривать свои действия и мысли вслух. А оказавшийся рядом волк стал при этом его невольным слушателем и даже собеседником. Хищник действительно реагировал на слова Тимки: ворчал по-своему, покряхтывал иногда, будто смеясь, и вздыхал, слушая его редкие воспоминания. А еще после той их игры в догонялки Дым стал ужасно тактильным: постоянно напрашивался на ласку, подставляясь под ладони, укладывался или усаживался рядом, когда Тим отдыхал, прижимаясь то спиной, то боком, и обожал закинуть ему на живот свою тяжеленную башку, явно млея от ощущений пальцев в своей шерсти — в такие моменты казалось, что волк чуть не урчит от удовольствия.       Вот и сейчас, после возмущённого возгласа Тимофея, Дым подошёл к нему и, склонив голову, ткнулся носом в ладонь. Парень машинально поднял руку и, пробежавшись пальцами по спинке носа, погладил хищника между ушами. В холке волк доходил Тиму почти до груди, а подняв голову, легко мог дотянуться до лица. Парень двумя руками обхватил морду животного и, чуть склонившись, чтобы заглянуть в его жёлтые глаза, произнес:       — Прости, я не хотел на тебя кричать, — почесал волка за ушами и, получив прохладным носом тычок в щеку, улыбнулся и прошептал: — Ты очень славный волчишка, ты это знаешь? — выпрямился, опуская руки, и, напустив важность и строгость, предложил: — Позанимаемся?       Тим был уверен, что опять увидел усмешку в глазах зверя, по крайней мере, тряхнул головой тот весьма красноречиво. Наверное, если бы волк мог, то закатил бы глаза, но он, тем не менее, сел на задние лапы и приготовился к «уроку» — уже привык, видимо, что последние пару дней от него добивались выполнения простых «собачьих» команд.       Тимофей присел на корточки перед хищником так, что теперь тот возвышался над ним на голову, протянул к нему руку и тихонько постучал костяшками пальцев по его правой ноге.       — Дай лапу, — сказал он, терпеливо ожидая реакции, до этого волк ещё ни разу не «здоровался» с ним. — Дым! — Тимофей повысил голос, привлекая внимание животного, и снова тронул его ногу. — Дай лапу! — настойчиво повторил он.       Волк мазнул по лицу строгого «учителя» равнодушным взглядом и поднял правую лапу. Тим возликовал, широко улыбнулся и повернул руку ладонью вверх, готовясь к «рукопожатию». Но прежде чем оно свершилось, Дым, фыркнув, упёрся поднятой лапой Тимофею в плечо и несильно толкнул его. Не ожидавший такой подлости парень потерял равновесие и шлепнулся на задницу. Собрался было возмутиться, но волк уже удирал от него, мелькая между деревьев серым хвостом.       — Вот жопа! — беззлобно проворчал Тим, поднимаясь с земли.       Он уже начал привыкать к тому, что этот странный зверь ведет себя скорее как домашний пес, нежели волк, поэтому только посмеялся над его очередной выходкой. Несмотря на сорванный одним непослушным учеником урок, настроение у него поднялось. И стало оно совсем замечательным, когда через пару часов волк вернулся и бросил ему под ноги тушку зайца.

***

      Тимофей заскочил в пещеру и сразу потянулся к очагу, подкладывая к догорающим углям пару поленьев.       Парень знал, как важно поддерживать тело в отличной физической форме и о необходимости соблюдать элементарную гигиену, поэтому каждое утро в течение всего месяца, что он прожил в пещере, начиналось с получасовой пробежки по периметру «своей» территории, потом он совершал несколько силовых упражнений и, заканчивая растяжкой, спускался к быстрой речушке и наскоро обмывался в практически ледяной воде.       Обычно после разминки и водных процедур Тим чувствовал себя живым и здоровым, но сегодня он то и дело выпадал из привычного настроя: мало того, что дождь лил вторые сутки, принося с собой пронизывающий холод и сырость, так еще и сны его посещали в эти дни беспокойные — он видел в них маму, она что-то говорила ему, пыталась объяснить, но парень никак не мог расслышать, что именно, и только поутру ощущал всепоглощающую тоску, не сразу возвращаясь в реальность.       С мрачным видом Тим стянул с себя промокшую одежду, наскоро вытерся и переоделся в сухое. Подсел к костру и, протянув руки к пламени, пытался унять дрожь. После купания в холодной воде и прогулки под дождем его словно выморозило, и Тим впервые засомневался в том, что верно рассчитал свои силы: ведь еще середина лета, всего лишь погода немного испортилась, а он уже дико мерзнет. Что же будет зимой? Тимофей бросил взгляд на небольшую кучку кроличьих шкурок: он пока только высушивал их и откладывал, собирая до необходимого количества, чтобы одним заходом выделать до состояния, когда из них можно будет что-то сшить. При выделке всё из ингредиентов, что можно заменить на идентичные натуральные компоненты, он использует, но того, что он принёс из незаменимого, хватит только на один раз.       Тело Тимофея содрогнулось крупной дрожью, то ли от всё ещё не отступившего холода, то ли от воспоминания о том, как отец впервые заставил его, тогда девятилетнего мальчишку, снимать шкурку с пойманного зайца. По завершении отец скупо похвалил его, указав на ошибки, а Тим, коротко кивнув, убежал за сарай, где его долго выворачивало от омерзения и жалости то ли к освежёванному зверьку, то ли к самому себе.       Сейчас он разделывался с добычей без лишних сантиментов, ловко орудуя ножом отточенными движениями. Но никогда Тимофей не забывал произносить про себя короткую молитву-благодарность Природе за щедрость своих даров и возможность ими пользоваться. И если выживанию в тайге его научил отец, практикующий порой весьма жестокие и опасные методы применения теории на практике, то по-истинному «видеть» и «чувствовать» тайгу его научила мама, сама чутко слышавшая её сигналы и видевшая знаки.       Тимофей, почувствовав, что наконец-то согрелся, достал свой альбом и просмотрел последние пару рисунков: несколько дней назад он решил нарисовать Дыма, долго присматривался к нему, сделал первый набросок и, когда хищник подошел и сунул свой нос в альбом, повернулся к нему, зарылся пальцами в шерсть на шее и, немного грубовато прочёсывая кожу, произнёс:       — Что? Красавчик ты у меня?       Волк перевел на парня свой мерцающий взгляд, широко лизнул шершавым языком щёку, отошёл ко входу в пещеру и грациозно улёгся на живот, скрестив передние лапы. «Вот артист!» — восхищённо подумал тогда Тим, вытирая о плечо мокрый след на щеке, перелистнул страницу и вновь взялся за карандаш.       — О, лёгок на помине! — приветствовал художник свою модель, появившуюся в проходе в пещеру. Только вид у модели был совсем не презентабельный: шерсть вымокла, под лапами уже натекла лужа, хвост повис мокрой сосиской.       Волк потихоньку двинулся в сторону сидевшего у костра парня, но тот поспешил в останавливающем жесте вытянуть вперед руку.       — Слышь?! — прикрикнул он замедлившему шаг зверю. — Не подходи ко мне, ты псиной воняешь. — И тут же про себя выматерился, потому что увидел в глазах Дыма знакомые искорки веселья. — Нет-нет-нет, — застонал Тимофей, неотрывно следя за приближающимся к нему комком мокрой шерсти и, когда волк остановился рядом и стал отряхиваться от лишней влаги, забрызгивая всё вокруг в радиусе трёх метров, он вскочил на ноги и завопил: — Блядь, Дым! Ты специально? Сука! Я же мокрый теперь весь! Опять! Ты издеваешься, да? Смешно тебе? — Тимофей, грозно тыча пальцем в сторону опешившего волка, продолжал осыпать его проклятиями. — Валенок блохастый! Я теперь тоже псиной вонять буду! Ты, блядь, хоть знаешь, как холодно в этой гребаной речке мыться?! А? Сволочь ты!       Остыл он немного только после того, как Дым, прижав уши, подошел ближе и, проскулив, ткнулся носом ему в шею. Проворчав «Да ну тебя», Тим оттолкнул от себя виноватую морду и пошёл на улицу: до речки идти он все же не рискнул и воспользовался умывальником, попытавшись привести себя в порядок. В пещере переоделся во второй раз, отмечая, что в ближайшие дни придется затеять стирку.       Зыркнул на поглядывающего в его сторону волка и сел подальше от того места, где тот лежал. Хищник на пузе подполз поближе, но остановился под сердитым взглядом парня. Подождал немного, едва слышно поскуливая, потом поднялся и, подойдя совсем близко, сел перед Тимофеем и осторожно поскреб его передней лапой по коленке.       — Не подлизывайся, — буркнул Тим, отталкивая волка, но тот застыл с поднятой для «приветствия» лапой и заискивающе смотрел в глаза. Тим глянул на лапу, на будто бы раскаивающегося хищника и, не выдержав, хохотнул. — Ты серьёзно? — спросил он, пожимая лапу. — Две недели меня изводил своими выходками, а тут решил лапу дать?       Волк довольно оскалился и вывалил наружу свой язык, выглядя при этом абсолютно счастливым. Он лёг рядом с явно подобревшим парнем и привычно положил голову ему на колени.       — Больше так не делай, — тихо проговорил Тим, осторожно перебирая мокрую шерсть хищника, и серьёзно добавил: — Ты не представляешь, как мне сложно. Я тут выжить пытаюсь, а ты со своими шуточками только усложняешь всё.       Дым скосил на него виноватый взгляд и вздохнул, а Тимофей продолжал откровенничать:       — Знаешь, я дико боюсь, что не протяну всю зиму. Сдохну тут к херам собачьим от холода… Но лучше уж сдохнуть, чем назад вернуться.       Волк дернул ушами, поднял заинтересованный взгляд и тихонько рыкнул, чуть оскалившись.       — Странно, да? — грустно усмехнулся парень, смотря в мерцающие желтые глаза. — Когда тебя всё детство пугают монстрами в лесу, а потом осознаешь, что единственный монстр в округе — твой собственный отец. Надеюсь, ты с ним никогда не встретишься, волчишка, — он щёлкнул хищника по носу, — потому что таких, как ты, он… отстреливает.       Волк вскочил на ноги и зарычал, обнажая клыки.       — Дым! — позвал Тимофей, протягивая к зверю руки. — Дым, тихо. Всё в порядке. Он сюда не сунется, слышишь? — и совсем тихо добавил: — Надеюсь.

***

      Солнце на следующий день вышло так же внезапно, как два дня назад исчезло за тучами. Нагретая утренними лучами тайга наполнилась тёплой пряной влагой. Меланхоличное настроение сменилось какой-то решительной радостью.       Тим сгрёб в кучу одежду для стирки, которой решил заняться после пробежки и завтрака, вышел из пещеры и направился по привычному маршруту, когда увидел волка, стоящего на границе их территории. О том, что у Тима с Дымом есть своя территория, парень понял, когда обнаружил «метки» по периметру на некотором расстоянии от пещеры: хищник оставил следы от когтей на деревьях и прицельно откладывал кучи. Из чего Тим сделал вывод, что Дым включил его в свою стаю, прощаясь таким образом со статусом волка-одиночки.       — Дым, ты чего там? — крикнул он хищнику издалека.       Волк отвернулся от него и затрусил дальше от пещеры, остановился через несколько секунд и повернул голову к Тиму.       — Хочешь, чтобы я за тобой пошёл?       Тимофей двинулся за зверем. Он уже привык к тому, что Дым периодически зазывал его в разные части леса, приводя то к зарослям дикой смородины, то на полянку с черникой, поэтому решил, что ему снова хотят что-то показать. Волк, убедившись, что парень следует за ним, припустил, и вот уже довольно быстро бежал по тайге в сторону, в которую Тим углубляться избегал, но сейчас не отставал, только поглядывал по сторонам, запоминая местность.       Человек и волк продолжали свой бег около получаса. И когда хищник замедлился и перешёл на шаг, Тимофей наконец-то перевёл дух, оглядываясь по сторонам. Волк вывел его к каменистому берегу совсем небольшого озерца, над гладкой зеркальной поверхностью которого поднимался пар. Тим ахнул от своей догадки:       — Озеро с горячим источником? Что, правда? — он посмотрел на Дыма, и тот вильнул хвостом.       Чтобы подтвердить свою догадку, Тимофей опустился на колени и запустил руку в воду — тёплая, ещё какая! Градусов тридцать, не меньше! Парень быстро разделся догола и сиганул в озерцо. Вода мягко приняла его, окутывая теплом. Вдоволь наплававшись, Тим вылез на берег и рухнул пузом вниз на нагретый солнцем валун, рядом с уже лежащим там волком. Ощущения в теле были потрясающими, и Тимка тихонько прошептал:       — Спасибо тебе, волчишка!       И тут же почувствовал, как по левой пятке прошелся тёплый шершавый язык. Парень вздохнул и прикрыл глаза: ласка оказалась приятной. Язык прошёлся по второй стопе и переместился на щиколотки. Волк широкими мазками медленно продвигался вверх по ногам разморенного на солнце мальчишки. Тимофей и сам не знал, почему позволил вылизывать себя, словно щенка, и дёрнулся, только когда хищник перешёл на бедра, подбираясь к его ягодицам. Он поднялся на локтях и через плечо посмотрел назад, встречаясь взглядом с мерцающими жёлтыми глазами нависшего над его задницей зверя. Дым тряхнул головой и попятился назад, потом развернулся в ту сторону, откуда они пришли, и ломанулся в лес.       Тимофей озадаченно смотрел вслед убегающему волку, пытаясь понять, что это такое сейчас было. За кого вообще зверь принимает его? За своего детеныша? Но Дым же не самка, чтобы иметь материнские инстинкты. Тогда — за самку, что ли? Но волк никогда раньше не «покушался» на Тима. Тогда что-то вроде младшего брата? А вот это скорее всего похоже на правду. Этим можно объяснить и игривость волка, и все его мелкие пакости, а с другой стороны — заботу и включение в «семью».       Тимофей вздохнул и улёгся обратно на камень. В одном он был уверен: появление в его жизни этого странного волка стало самым лучшим из того, что случилось с ним за последний год.