KILL THIS LOVE

Признаться честно, Лиса туманно помнит своё детство. Лет до десяти всплывают лишь отдалённые фрагменты воспоминаний, которые не складываются в полноценную картинку. Свою мать она не помнит вовсе — её лицо растворилось в глубинах памяти. Насчёт отца… что ж, его она помнит. Чертовски хорошо помнит. Порой настолько, что сердце кровоточит и вздрагивает от одной мысли о его мягкой улыбке и полном лице.

The Neighbourhood — Daddy Issues

Отец. Папа. Это то, что она предпочла бы забыть, ибо именно он — её ахиллесова пята. Это та боль, которая вибрирует в висках, но при этом разливается по телу тёплой волной. Это объятия смерти, что утешают перед неизбежным. Его не стало, когда ей было восемь. Вернувшись из школы в их ветхий, холодный дом, она нашла его раскинувшимся на постели. Огнестрельная рана пропитала одежду и матрас. Чёткий образ — положение его конечностей и пустые глаза, навечно устремлённые в потолок — стал её главным кошмаром. Чувство, большее, чем шок, не пригвоздило её к полу. Напротив, действуя так, словно была рождена для этого, маленькая девочка позвонила в полицию и скорую, занавесила шторы и простынями накрыла зеркала. Двери оставила открытыми — её пугал густой запах крови, уже насквозь окутавший помещение. Чувствительные ноздри дышали глубоко, запоминая остатки отца — пусть даже в таком, грязном виде.

***

Она провела в больнице сутки. Каждый медработник косо смотрел на малышку, сидящую у дверей морга. Кто-то подходил ближе, интересовался её состоянием, предлагал тёплой воды, кто-то же раздражённо цокал, словно всё её существование было лишним, мешало. Внутрь её не пускали, уходить она отказывалась. Просто сидела. Ком в груди не давил — он, скорее, расширялся, желая разорвать её детское тело. Блеск потух, глаза почернели. На следующий день, сидя всё так же безжизненно, в абсолютном принятии, на коленях перед фотографией отца, она принимала поглаживания по плечам от незнакомых людей, которые ходили туда-сюда, прощаясь. Кто бы сказал ей, как они узнали о гибели папы? Кем они ему были? Как к нему относились? Среди всех этих метаний одно тело остановилось рядом. Мужчина в чёрном костюме и такой же рубашке, расстёгнутой на две пуговицы сверху, встал рядом. Он не касался её, не подходил слишком близко — просто стоял, глядя, как и она, прямо. Тогда она посмотрела на него снизу вверх — и впредь, до самого последнего вздоха, смела смотреть только так. Возможно, она и переросла его ростом, но то чувство мелкой букашки рядом с огромным хищником навсегда отпечаталось на её коже.

***

Ван Ман Шик. Что ж, никто не знает, является ли это его настоящим именем или же он взял его как псевдоним. Но после того дня Лалиса не слышала, чтобы к нему обращались иначе. Поэтому — Ван Ман Шик. Дядя Ван — тот, кто не просто забрал её, ибо она была ничья, а воспитал. Если коротко, хотя о нём невозможно сказать коротко: он был тем, кто создал Корейскую сеть торговли всем, что только способен вообразить человеческий мозг под словом «незаконно». Был ли он первым? С чего начал? Как вообще пришёл к подобному — ей неизвестно. Но факт таков: он был тем, кто руководил. Его боялись, на него надеялись, его слушали. Это не просто «шишка». Такие имена обычно вписывают в историю — его бы тоже вписали, но об истории обратной стороны медали редко кто говорит. Возможно, именно поэтому никто не знает, кто действительно всё начал. История, в которую она верит, которую знает и которая создавалась на её глазах, такова: не было никого более влиятельного в Корее, чем дядя Ван. Достаточно высокомерно, правда? Кто ты такой, что о тебе говорят, словно о божестве, но бояться, как дьявола? Многие не знали даже его имени. Он был той верхушкой, до которой никто не добирался. Это не просто личность, державшая территории и творившая разбой на улицах. Это мужчина, создавший и контролировавший все преступные действия в Кореи. Он не сотрудничал с властями и правоохранительными органами — они работали на него. Ради Ван Ман Шика правительство закрывало глаза на продажу и вывоз наркотиков, оружия, а также людей, создавая «зелёные коридоры» по всей стране, что полностью развязывало руки. «Задерживая» его людей, полиция судила и наказывала — по его слову. Он узаконил собственные правила через легальные правительственные учреждения. И пусть слова на бумаге говорили об одном, действия всегда были красноречивее. Серый кардинал, который, впрочем, и не скрывался. Он любил гулять по Мёндону. Часто ходил с ней к реке Хан и сам подвозил в «школу» господина Ли в районе Силлим. Он дышал полной грудью, не боялся — всё вокруг благоволило ему. Она помнит, как часто видела поклоны в их сторону. Он их не замечал — точнее, просто устал замечать. Он был настолько фундаментален, что человеческая вежливость стала для него песчинкой на пляже собственного праха. Они жесты ничего не значили.

***

До сих пор неизвестно, как такой человек мог знать её отца, как он вообще посмел благословить её сиротское существование своим кровом. Но он действительно пришёл — и остался. Дядя Ван не давил, не настаивал, смиренно ждал. Лалиса была для него диким животным, а он знал, как обращаться с животными. Вопрос времени: оно привыкнет. Неважно, дикое или домашнее — любое пойдёт под руку, что протягивает тепло. С ней — это сработало. Два года она молча ела, сворачивалась калачиком и наблюдала из тени, не двигаясь ни на миллиметр в сторону мозолистой конечности. Но однажды, когда в огромный отдалённый дом вбежало немыслимое количество людей с оружием и ножами, когда он побежал к ней, прикрывая от чужих глаз и защищая от чужих рук, — возможно, именно тогда пыльный слой самобичевания рухнул. Она зарыдала. Та потасовка стала одной «из», к слову, незначительной. И, чётко решив, что больше бояться смерти не станет, что ей больше не потребуется защита, она приняла запах крови — тот, что приносил оцепенение, — как аромат дорогого парфюма. Её проявление в доме стало громче. Она просила оружие, с головой погрузилась в оттачивание ударов, учила всё, что могла найти в литературе. Конечно, дядя Ван, как и все остальные, не мог не заметить перемен в девочке. Из малышки она стала девушкой: быстро вытянулась, окрепла, мышцы красиво украшали каркас костей, привлекая внимание. Её мысли за обеденным столом не просто зазвучали — они проявились в чётких замечаниях. Не зная всей ситуации, Лиса выкладывала слова в предложения, подавая их так же, как хозяйка Ма накладывала кушанье. Горячими и прямо сейчас. Ван Ман Шик всегда лишь тихо хмыкал — не давая ответов, не внося поправок, позволяя ей дальше раскручивать собственные доводы. Он в неё не верил. Создав то, к чему она стремилась, мужчина прекрасно понимал: ей там не место. Её желание — это эмоция. Не цель, не действие, а эфемерное вдохновение, побуждающее поглощаться. Она была похожа на прорванную дамбу, сквозь стены которой вода мчится навстречу неизвестному. И даже со всем этим он не мог не подарить ей шанс. Мужчина ценил в людях упорство и стойкость, всегда давая пространство, чтобы проявить эти качества сполна.