my pet doggy

      В этот вечер Синклер прочувствовала на себе истинное значение фразеологизма «бежать сверкая пятками». Несмотря на атлетичность телосложения, волчью выносливость и спортивный характер, даже для оборотня такое количество километров на час превышало какие-либо нормы. Энид начала считать себя слабачкой, когда густые деревья были позади, а дыхание смогло прийти в норму. Надо же, испугаться какой-то девчонки! Уже бродя по изученному направлению, девушка пыталась понять, что именно заставило так сильно поджать хвост. Легенды про чертовых Аддамсов, что передавались из поколения в поколение? Огромный каменный особняк, от которого за миль веяло смертью? Отрубленная, но живая рука? Нет, не могла же волчице померещиться настолько сюрреалистичная картина! А может все дело в черных глазах, что заставляли покрыться льдом от одного взгляда на них? Синклер готова поспорить, что будь Уэнсдей в темных солнцезащитных очках – разговор бы выдался куда легче. Энид готова признать – Аддамс держалась достойно рядом с такой опасностью, как она. А была ли девушка реальной опасностью для писательницы? Может худые плечи держались так ровно, а голос звучал словно сталь лишь от того, что Синклер и правда была жалким щенком?       Мозг знал – это правдивые мысли: Энид была просто уверена в том, что ей никогда не стать нормальным оборотнем. Бездарность, мама была права. Изгой среди изгоев, что ж, может это повод, чтобы не возвращаться домой? Перед глазами быстрыми фрагментами мелькали события минувшего дня, скандал с родными, хлопки дверью, слезы, сопли, темная фигура… При одном лишь упоминании об Уэнсдей внутри все сжималось, а память вновь и вновь заставляла вспоминать безэмоциональное лицо, что изредка сопровождала издевательская улыбка. Словно тяжелым хлыстом отдавало по спине, каждый раз, когда на подсознании невольно прокручивалась фраза: «Нет, ты щеночек, Энид».       Обида и злость на саму себя душили. Хотелось ворваться в родную обитель, опрокинуть любимую вазу сестры и с грохотом дверей завалиться в собственную комнату, разрывая подушку на тонкие клочья. Когти вновь невольно выдвинулись, когда рука упала на ручку калитки. Она готова была буянить, доказывать всем, что стоит своего, но мысль о злостном взгляде матери, словно тюремная леска, обвилась вокруг шеи, начиная предательски душить. Трусиха, самая настоящая, была ею, есть и будет всегда. Синклер прорычала что-то несвязное, прежде чем уже более спокойно войти в помещение. Отец смотрел с беспокойством, а на лице матери отпечаталась обида. Ей богу, если бы не младший брат рядом, сейчас бы в девушку полетело что-то тяжелое впермешку с такими же ругательствами.       – Не хочешь ничего сказать? – голос был стальной и Энид заметила, что в отличие от холода Уэнсдей, этот ее манит не так сильно.       – Эстер… – постарался вмешаться мужчина, сидящий в кресле, но грозная супруга его тут же осадила.       – Не вмешивайся, Мюррей, – полоснула женщина, указывая на младшего сына рукой, якобы намекая, что этим двоим пора уходить. Синклер старший виновато посмотрел на дочь, поднял мальчика на руки и унес в другую комнату, оставляя Энид один на один со зверем в клетке, – я слушаю.       – Мне нечего тебе сказать, – подавленно ответила девушка, отходя назад.       – Где ты была? – уже не так громко, но все еще очень строго, спросила мать. Волчица колебалась с ответом, поэтому другой пришлось повторить свой вопрос заново, в этот раз четко выделяя каждое слово.       – В особняке Аддамс, – тихо ответила Синклер, без возможности предугадать реакцию. Что сейчас будет, ее обвинят в предательстве? Дескать, на одной стороне не получилось, перешла на другую? Или скажут, что девушка всего-лишь долбанная врушка, аргументировав это тем, что она, по крайней мере, еще стоит, живая.       – Что, прости? – теперь тональность их голосов сравнялись. Заплесневевший от консервативности мозг выдавал ошибку, не понимая, ее дочь сейчас глупо пошутила, или…?       – У Аддамс, я была у них дома, – нотка смелости пролизнула у Энид, отчего осанка стала ровнее, делая плечи объемнее.       – И как ты прикажешь мне верить тебе?       – Я общалась с их дочкой, Уэнсдей. У нее комната такая же черная, как и она сама, а еще…       – Что ты, черт тебя побери, забыла у Аддамсов? С жизнью решила попрощаться?! – перебила ее мать, вновь срываясь на крик.       – Но я жива, – грустно выплюнула Синклер, – и ты, увы, этого не видишь, как и остальных моих достижений.       Девушка развернулась, вновь оставляя последнее за собой. Черт, кажется, это начинает входить в привычку и волчице это очень даже нравится. Энид проглотит ком досады от того, что ее вновь не заметили. Не заметили, что она может, способна. Скорее всего, мать до сих пор стоит на том же месте, стараясь понять, все это была попытка выпендриться и заслужить звание хорошей девочки, или же ее дочь и впрямь обезумела, отважившись идти прямиком в лапы ко врагу и, что самое главное, ей удалось вернуться оттуда почти невредимой. Возможно, в глазах Эстер, Энид теперь заслуживает чуть больше уважения, но таким открытием женщина пока не готова делиться. Она зайдет в комнату дочери, когда та уже будет готовиться ко сну. Синклер младшая, конечно же, насторожится такому внезапному визиту, но мать ее успокоит, поправив одеяло.       – И каково оно было? – спросила волчица, поглаживая Энид по бедру, накрытым тканью, – быть так близко к цели, за которой стаи охотятся не первое столетие?       – Очень… необычно… – призналась оборотень, не договаривая. Она никогда не признается своей матери, что ее едва ли не схватил инфаркт от страха.       – И все-таки, как тебе это удалось?       – Мы пересеклись с ней в лесу, а после, я просто выследила ее.       – Зачем? – женщина поставила вопрос, на который блондинка и сама, признаться, не могла дать толкового ответа.       – Стало интересно, – ответила Синклер, пожимая плечами.       – Интересно? – поседевшие брови вскинулись и Энид словила легкое дежавю, услышав подобный вопрос уже второй раз за этот день, – как это было?       – Я забралась в ее комнату, где мы мило побеседовали, а после она меня отпустила, – слегка шикнув, девушка уже хотела накрыться одеялом с головой, но чужая рука схватила собственную.       – Сможешь сделать ее еще раз? – и вновь блондинка почувствовала дежавю, давясь собственной слюной. Ее мать настолько обезумевшая или просто так сильно ненавидит свою дочь, что готова послать ее в лапы монстру по щелчку пальцев? – вы, по твоему рассказу поладили. Это бы повысило твой статус среди остальных оборотней, – быстро аргументировала свое странное предложение женщина, а у другой от последней фразы аж глаза загорелись.       – Что мне нужно сделать?       – Выкрасть девчонку, у тебя получится? – предложение обескуражило, Энид знала, что она не сможет.       – Да, получится, – быстро ответила Синклер, чтобы не давать себе время на сомнения.       – Вот и чудно, – криво улыбнулась Эстер, целуя свою дочь в лоб, – отдыхай, мой храбрый волчонок, тебе понадобиться много сил, чтобы добраться до поставленных вершин, – свет от ночника потух, покрывая комнату мраком. Признаться, девушка еще долгое время не могла уснуть от тревожных мыслей, что сдавливали грудь.       Самое время вернуться к особняку Аддамс. Тут, как и всегда, было спокойно и очень монотонно. Никто не поднимал шум, за исключением горе-курьера в подвале, что продолжал отчаянно бороться за жизнь, в надежде, что его таки пощадит судьба и парень сможет выбраться. День сменялся ночью, завтрак ужином и все по очередности. Единственное, что вывело эту идиллию из под контроля – внезапно выбежавший комок блевотины единорога. Гомес с отпечатавшимся знаком вопроса на лице глянул на свою жену, что пересервировывала стол после прислуги.       – Подруга Уэнсдей, – отмахнулась женщина.       – Подруга? Наша девочка, случаем, не заболела? – обеспокоено произнес отец, поворачивая голову на внезапно возникшую фигуру рядом. Он больше не дергается в страхе, когда его дочь внезапно появляется, что ж, похвально.       – Куда твоя подружка так быстро убежала? – спросил Гомес, потирая руки.        – Срочные и неотложные дела, отец, – твердо произнесла Уэнсдей, садясь за общий стол.       Мужчина проследил, как лицо его дочери переменилось с серьезного на вдумчиво серьезное. Возможно, он бы поинтересовался тем, что же заставило шестеренки в голове у его малышки крутиться пуще прежнего и что это за ситуация такая странная с ее псевдо-подружкой, но прислуга неуверенно подала ужин, быстро кивая, что-то вроде гадкого аппетита, и скрываясь в высокий дверях.       Аддамс младшая же не притронулась к еде. Точнее как, она старательно делала вид, что притрагивается к ней, но на деле таковым это не являлось. Мысли были переполнены и девушка впервые почувствовала, как у нее болит голова из-за этого. Оборотень был в комнате у писательницы и она осталась невредимой. Хотя «оборотень» громко сказано, так, щеночек – эта мысль заставила Уэнсдей приятно хмыкнуть, отчего ее родители переглянулись в ужасе. Вместо еды она видела испуганные голубые глаза и прямую осанку, что старалась не выдавать страх. В голове стоял вопрос о том, почему Аддамс вот так просто взяла и отпустила девушку. Обычно виолончелистка и простого смертного мимо себя не пропустит, а тут было подобие волка! Возможно, Уэнсдей находила блондинку милой, но тогда она тем более не понимала, почему отпустила эту радужную какофонию в свободный полет, вместо того, чтобы стереть ее жизнерадостную улыбку с лица.       – Милая, если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь поделиться этим с нами, ты ведь знаешь, – вызвалась Мартиша, с интересом рассматривая дочь.       – Да, меня и правда беспокоят некоторые вещи, – резко ответила девушка, – одна из них касается нашей безопасности. Почему оборотни так просто могут проникать в наш дом, отец? – переводя осуждающе-спокойный взгляд на Гомеса, спросила Аддамс.       – Что ты имеешь ввиду, тучка? В последний раз оборотни проникали в наш дом, когда тебе было от силы два года.       – Последний оборотень, который был в нашем доме, выбежал из него с диким визгом семнадцать минут назад, – быстро парировала девушка, побуждая эмоции появляться на лице своих родителей.       – Так ты отпустила оборотня? – настороженно спросил мужчина, надеясь, что ответ дочери его не разочарует.       – Теоретически она не была оборотнем, так как еще ни разу не обращалась, но да, я дала ей шанс уйти, – Уэнсдей наблюдала, как лицо Аддамса мрачнеет. О, не был бы он таким добряком – ударил бы кулаком о стол и начал бы кричать во все горло. Признаться, девушка втайне ждала этого – фейерверк из эмоций сильно позабавил бы ее.       – Милая, ты знаешь какая опасность грозит нам теперь? А если эти блохастые твари прознают тайный путь проникновения в наш дом? – Ей Богу, было бы желание, бледное лицо сейчас пестрило бы от улыбки, вызваной ощущением разочарования.       – Знаю, – лишь качнула плечами девушка, наконец приступая к еде.       – Ну все, хватит, – Гомес поднялся из-за стола, – мы с Пагсли перепроверим технику безопасности сейчас же, – мужчина кинул взгляд на сына, что засовывал макарон в свой нос и обреченно выдохнул, подзывая мальчика с собой.       – В таком случае, я лучше пойду почитаю, – писательница оторвалась от трапезы.       – Только дома, не выходи опять в лес, – скомандовал отец, но Аддамс лишь хмыкнула на его условие, – по крайней мере сегодня, Уэнсдей, прошу.       – Ладно, – сдалась девушка, – но завтра вы меня весь день не увидите.       Голова не была настроена к тому, чтобы принимать информацию из учебника. Как бы девушка не старалась, все термины заканчивались тем, что она считала еле уловимый собачий шлейф не таким уж и гадким. По крайней мере, если сравнивать с тем духаном, что стоит после полнолуния в их дворе, от Энид пахло почти сносно и, кажется, Аддамс даже уловила нотки смородины. Дело больше не могло идти подобным ходом и Уэнсдей нужно было проветриться, чтобы избавиться от навязчивых мыслей. Раз уж на улицу сегодня ей нельзя, пришлось спуститься в подвал, дабы повидать старого друга. Парень больше не кричал и выглядел бы вполне себе мертво, если бы два больших голубых глаза не сверлили девушку так сильно, будто намеренно пытались проникнуть в ее душу и наткнуться там на кусочек света, которого, конечно же, не было. Глаза, такие же большие и голубые, как у Энид. От этой мысли кончики пальцев почему-то закололо, но это было не таким масштабным эффектом, как жар, спускающийся по телу вниз, от представленной картины позже. Уэнсдей почти видела, как перед ней на коленях сидит Синклер в ее противном цветном свитере и смотрит на девушку снизу вверх. Худые запястья скованы цепями, чтобы девушка не смогла брыкаться, а на тонкой шее застегнут ошейник – как иронично, щеночек на поводке. Аддамс не заметила, как дыхание в разы участилось, а ладошки вспотели. Писательница еще не поняла, нравятся ли ей подобные ощущения, но то, что они являются непривычными – абсолютно точно.       Уэнсдей не любила отрываться от реальности, поэтому факт того, что перед ней не глупая волчица с интригующей фигурой, что скрывает объемная одежда, а всего-лишь несчастный доставщик пиццы с засохшей кровью на лбу, заставил девушку огорчиться. Нет, брюнетка правда не могла дать характеристику чувств, что бурлили сейчас внутри, ведь словари с подобной терминологией ее никогда не интересовали. Единственное, на что сейчас надеялась брюнетка, так это то, что все впечатления это не побочные эффекты проклятья Аддамсов, а всего-лишь желание кого-то контролировать и наводить ужас. Скорее всего, все дело правда в том, что Синклер настолько сладкая, что аж бесит – по крайней мере, к такому выводу наконец пришла Уэнсдей перед сном.       Утро было таким же, как было вчера и будет завтра. Ничего необычного, перед завтраком девушка накидала пару абзацев в своей детективной новелле, а после спустилась к родне. Гомес торжественно объявил, что отныне и точно ни одна блохастая нога не сможет ступить на порог Аддамсов. Свой монолог он сопровождал бдительным и сверлящим взглядом на дочь – ее это в реальности же совершенно не колышело. Девушка ждала, когда парад любезностей во время и после трапезы наконец закончится и она сможет спокойно покинуть особняк, сосредотачиваясь на уроках. Вчера из-за кипящих мыслей писательнице не удалось выполнить все поставленные задачи по поводу учебы, поэтому сегодня Уэнсдей была немного расстроена тем фактом, что начинает отставать от программы магистратуры Гарварда.       На природе думалось лучше, а еще не было ни достающей любовной парочки, от одного взгляда на которую тошнить начинало, ни громкого братишки, которому дай повод, разнесет весь дом трижды. Первое время Аддамс пряталась от семьи во дворе, на собственном участке, но ее отец считал должным подходить каждые полчаса к своей дочери и спрашивать о том, как обстоят у нее дела, так что лучшим решением девушка посчитала зарыться в глубине леса, куда обычно не ступает нога человека. Это место казалось Уэнсдей крайне уникальным, но кажется, и оно было раскрыто.       – Мне уже становится больно от давления твоего взгляда, – девушка могла лишь догадываться, кто уже седьмую минуту топтался сзади, в надежде, что его не раскроют. На горизонте появилась блондинка, явно недовольная тем, что ее план обрушился вдребезги. Что ж, кажется, кому-то придется импровизировать сегодня, – я же говорила тебе не появляться у меня на глазах, – сведя брови к переносице, произнесла Аддамс. Визит волчицы был ожидаем и… приятен?       – Может, я просто люблю гулять по лесу, – сообразила первую глупость Энид, чувствуя, как всю прежнюю уверенность забирают черные глаза. Оборотень стала перекачиваться с носков на пятки, сжимая руки за спиной.       – Поэтому ты решила гулять за моей спиной? – произвела еще один удар Аддамс, отвечая в своей строгой манере, – играешь с огнем, Синклер.       – Скорее со льдом, – ответила девушка, чувствуя, как внутри стало приятно от того, что такая, как Уэнсдей запомнила ее имя. Так, что-то явно идет не по плану и обеим это не нравится.       – Что тебе нужно? – книга с громким хлопком закрылась, заставляя другую дернуться.       – Подружиться? – неуверенно ответила Энид.       – Подружиться? – спокойный голос поднялся на несколько децибелов, а брови чуть не улетели, – хочешь, чтобы я, Уэнсдей Аддамс, привела тебя в свой особняк, напоила чаем, а потом мы болтали, как милые подружки, обсуждая мальчиков?       – Ну… почему бы и нет? – оборотень чувствовала, как вместе с ушами, краской обливается все ее лицо. Да, с такими глупыми идеями, ей только мышей в подвалах красть.       – Хорошо, – неожиданно даже для самой себя ответила девушка, поднимаясь со своего места и складывая книгу в сумку.       – Что? – не понимая, переспросила Синклер.       – Говорю, хорошо, пойдем ко мне в гости, подружимся, – Энид не до конца понимала, это облегчение ее задачи или ловушка. Тревожность гнилой гадюкой расползлась по груди, но волчица лишь сдержанно кивнула, когда Аддамс позвала ее с собой.       – Не могу поверить, что все это происходит наяву, – честно призналась блондинка после того, как обе девушки шли в полнейшей тишине уже несколько минут.       – Ты можешь в любой момент развернуться и убежать.       – Я не убегу! – гордо вскрикнула Синклер, замечая, как уголок чужих губ слегка дернулся на такое высказывание, – что? Тебя это забавляет?       – Совсем нет, – белое лицо вновь приняло прежний облик безразличия, – мне это нравится, – призналась Аддамс, намерено встречаясь с голубыми глазами после этого. Кажется, выводить Энид из равновесия – теперь новое хобби писательницы, – зачем тебе дружить со мной? Мне казалось, ты меня боишься.       – Мама говорит, нужно уметь смотреть страху в лицо, – Уэнсдей остановилась в нескольких метров от врат собственного участка.       – Посмотрела? – она намеренно еще несколько вглядывалась в светлое лицо волчицы, – выполнила задачку, медальки не будет. Можешь идти.       – Ну уж нет! Ты пригласила меня к себе в гости, будь добра, исполни обещание.       – Что ж, у тебя был шанс, – тихо произнесла Аддамс, открывая ворота.       – Что?       – Говорю, добро пожаловать, Энид, – ответила девушка, проходя внутрь своего участка.       Теперь волчица могла получше разглядеть местность, в которую вчера пробиралась. Все было так же мрачно, несмотря на то, что сегодня в кое веки светило солнце. Двор был украшен статуями, фонтанами, никаких растений, кроме черных хризантем при входе. Стоп, а это что? Собственное кладбище? На мгновение оборотню показалось, что ее не так уж сильно и обижало звание изгоя в семье, да и с гневом матери можно было как-то ужиться. Ключевое слово жить, кстати. Синклер тихо проскулила, на что Уэнсдей со своим музыкальным слухом ухмыльнулась. Благо, девушка стояла спиной к блондинке, так что она не смогла разоблачить хозяйку особняка в ее немертвости. Дом по прежнему казался таким же большим, только теперь голубому взору было открыто намного больше локаций, нежели в предыдущем дне. Энид спрашивала что-то про мебель, интерьер, не забыла упомянуть вчерашнюю руку, что до чертиков ее напугала.       – Это был Вещь, что-то вроде члена семьи, но я его считаю своим единственным другом, – Аддамс наконец соизволила развернуться к гостье и прочла легкую сконфуженность на ее лице, – надеюсь, он не станет ревновать, когда узнает, что теперь у меня есть подруга, – произнесла девушка, начиная всматриваться куда-то за спину оборотня.       – Что? Что там такое? – обеспокоенно спросила Синклер, а после почувствовала, как что-то влажное приложили к ее носу, заставляя вдыхать едким запахом.       – Опять ты всякую дрянь тащишь в дом, – негодовал Гомес, крепко держа волчицу до момента, пока ее тело не обмякнет в мужских руках. Уэнсдей присела на корточки перед своей псевдо-подругой, рассматривая милое лицо.       – Ты прав, отец, – ответила Аддамс, – но я так давно мечтала о собачке. Можно ли мне оставить этого щеночка себе?