my pet doggy

      Что вы знаете о боли? Боль, ломающая позвоночник, выворачивающая руки. Что вы знаете о страхе? Страх, проникающий иглами под кожу, царапающий кости. Энид боялась до этого момента, и не единожды, но теперь все предыдущие ощущения казались девушке сущей мелочью по сравнению с животным страхом, что прямо сейчас отравлял последние клетки молодого мозга. Она не знала, как долго провалялась в бессознательном положении, но глядя на восходящую звезду, можно было сделать вывод, что прошло не меньше десяти часов. Руки затекли, от того, что были скованы сверху, а голова расходилась по швам – неизвестно, с помощью какой дряни волчицу отключили, но после каждого пробуждения ей хотелось заснуть вновь, чтобы не испытывать расходящуюся по всему телу боль. К слову, Синклер это и делала – глаза невольно смыкались спустя несколько минут яви. Девушка замечала, как за окном становится все тусклее и единственное, что оставалось перманентным – фигура, сидящая за писательским столом.       Уэнсдей долго выбарывала место оборотня в своей комнате. Отец изначально был против любого существования «скотины» в их доме, но Аддамс привела железный аргумент – с помощью Энид семейка сможет получше узнать про планы волков, в дальнейшем используя девушку, как собственное оружие, так что мужчина приказал кинуть блондинку в подвал к несчастному мальчишке. Такой исход событий писательницу тоже не особо устроил. Курьер был общей игрушкой, а к Синклер Уэнсдей относилась собственнически. Что ж, Гомес еще никогда не видел такое количество чертей в глазах своей дочери. Он понаставлял той кучу условий, прежде чем тело было перенесено в черную комнату, прекрасно понимая, что студентка нарушит каждое из них.       Одно из главных правил было «не приближаться к оборотню ни при каких обстоятельствах» – его Уэнсдей проигнорировала самым первым. В перерывах, когда силы покидали слабое тело и Аддамс прекращала чувствовать на себе испуганный взгляд, она поднималась со своего рабочего места и кружилась рядом с волком, явно в попытке понять, почему эта жалкая пародия на павлина является настолько притягательной. Девушка читала литературу, нагло украденную из книжных полок Мартиши, чтобы дать характеристику своим ощущениям и продолжить саморефлексию. Кажется, на моменте про первое свидание, белое лицо перекосило, поэтому девушка стала быстро листать страницы, чтобы ее не стошнило. Остановилась она лишь тогда, когда после очередной главы стали появляться картинки. Тонкий палец прошелся по, изысканно нарисованному, связанному телу девушки. Страница за страницей завлекали брюнетку рассматривать всевозможные позы и способы доведения пассии до оргазма. Еще секунда и Уэнсдей бы задохнулась от внезапного недостатка кислорода в помещении, но дверь в комнату шумно открылась, означая, что на пороге стоит пухлый мальчуган.       – Я хочу поиграть с собачкой, – с энтузиазмом произнес Пагсли. Он хотел заглянуть в книгу, что читала его сестра, но девушка захлопнула ее, прежде чем парень увидел неподобство.       – Она не твоя игрушка, чтобы играть с ней, – строгий голос прыснул ядом, а смолистые глаза стали угрожающе прожигать мальчика на пороге.       – Но я хочу! – брюнет обиженно топнул ногой, а после сделал шаг назад, когда Аддамс поднялась, сводя брови.       – Хочешь посмотреть на зверушку – подойди к зеркалу, – девушка наступала вперед, выгоняя Пагсли из комнаты, – еще раз зайдешь без разрешения, я сделаю из твоей руки подружку для Вещи, – стоило пареньку переступить порог, как перед его лицом резко закрылась дверь. Писательница смотрела на лакированное дерево еще пару секунд, а после заперла обеих на ключ, – с пробуждением, – Уэнсдей обернулась, замечая, как другая специально закрыла глаза, в попытке избежать разговора, – надеюсь, в этот раз ты не отключишься. Я уже устала ждать, пока смогу построить с тобой конструктивный диалог.       – Я начну кричать, если ты меня не отпустишь, – подергав скованными руками, Энид зажмурила глаза еще сильнее, забавляя своей реакцией Аддамс.       – И к чему приведет крик слабой девушки в изолированном особняке, что стоит в глуши леса, на окраине города? – будто плывя по комнате, девушка преодолела расстояние между обеими. Синклер жалобно заскулила, а брюнетка подавила в себе нарастающее желание ухмыльнуться.       – Зачем я тебе? – блондинка отважилась открыть глаза и увидела то, что нагоняло на нее больший ужас – темный силуэт, что следил за каждым движением пленницы, просчитывая ход игры наперед. Уэнсдей была так близко, что волчица замерзала, чувствуя чужое дыхание.       – А зачем я тебе? – чужой голос стал на тон тише, но своей грозности от этого не потерял. Хозяйка посмотрела на Свое, чувствуя, как интерес в груди начинает пускать салюты, – и в жизни не поверю, что трусливый щеночек сможет всего за день набраться храбрости и заявиться в чужую обитель, чтобы подружиться.       – Я ничего тебе не скажу, – зрачки, будто у мышонка, что встретил кобру, сузились до крошечных размеров, но писательница должна отметить, что несмотря на дрожь, что как-то умудрялось издавать обессиленное тело, тонкий голос девушки держался вполне себе уверенно.       – Я еле как уговорила отца не пристрелить тебя, – Аддамс не справилась с самоконтролем, беря в руки чужой подбородок. Холод пальцев неожиданно отдался жаром, – ты по гроб жизни мне обязана, так что будь послушной девочкой и не заставляй меня принимать крайние меры.       – Мне страшно… – зачем-то призналась Синклер, попадая в черный гипноз. Теперь, когда Уэнсдей, не моргая, нависла над ней, поднимая голову за подбородок выше, к прежнему испугу подключилась приятная тревожность.       – Не бойся, я не даю в обиду своих питомцев…, – прежняя строгость перетекла в шепот, что звучал практически в губы. Перед глазами писательницы мелькали картинки изученных раннее книг, от чего пальцы сжимались сильнее, вынуждая другую выдать что-то наподобие хрипа.       – Так вот, кто я теперь. Животное? – воздух неожиданно пропал из легких, наполняя их жаром, что быстро сжег обиду, когда расстояние сократилось до считанных миллиметров.       – В каждом из нас есть подобие зверя, Энид, – Уэнсдей больше не могла заставить себя оторвать взгляд от неполных губ, что в страхе поджимались, – Ты щеночек. Мой щеночек.       Синклер успела лишь сглонуть, прежде чем ее губы поддались жадному терзанию. Нежданные когти выпучились, царапая нежную кожу ладоней, от чего сильные, прикованные к трубе, руки оборотня стали протестующе дергаться, принуждая хозяйку дома освободить. Аддамс отстранилась, едва ли не впервые чувствуя свое сердце, и обратила внимание на скованные запястья.       – Отец запретил тебя освобождать, милая, – «милая»? Уэнсдей, это книги матери так влияют на тебя или чувства умеют передаваться через слюну? – но, я думаю, у меня есть несколько интересных вариантов для тебя, – девушка нехотя отстранилась от другой, вытирая подбородок тыльной стороной ладони, а после покинула комнату. На губах отпечатался вкус ягод, а внутри дьяволята устроили пир, подкидывая дрова в пылающий огонь.       О, в подвале была целая коллекция, которую брюнетка бы никогда не стала сексуализировать, если бы не оборотень, внезапно поселившийся рядом с черной кроватью. Аддамс не обращала никакого внимания на лежавшего парня, отчего тот даже не знал, что ему испытывать. Взгляд метался по металлическим оковам. Уэнсдей хотела, чтобы ее девочка была одета в самые лучшие. Внимание привлек золотой ошейник, дорогой, тяжелый и хорошо сочетаемый с блондинистыми волосами. Открытая дверь в комнату достаточно насторожила девушку по возвращению. Мартиша доводила волчонка до слез, намеренно запугивая и угрожая, дабы выудить из той хоть каплю информации. Писательница наблюдала за этим недолгое время, пока ком собственничества не подступил к горлу, когда ведьма схватила ту за горло.       – Я, кажется, четко обозначила, – Аддамс была зла и желваки на лице были тому подтверждением, – никто не имеет права заходить в мою комнату без разрешения и тем более трогать мою Энид! – цепи со стуком упали на пол, заставляя пленницу дернуться. Женщина лишь спокойно повернула голову в сторону дочери, с такой же хладнокровностью, отвечая:       – Мы всего-лишь мило побеседовали с твоим щеночком, – взгляд Мартиши упал на оковы и та вздернула бровь от того, насколько бережно Уэнсдей относиться к своим вещам, – приношу свои извинения, – мать оказалась у дверного проема, прикрывая за собой дверь, – развлекайтесь, девочки.       Девушка быстро очутилась на коленях, рядом с блондинкой. Она рассматривала заплаканное лицо с замиранием сердца. Стоило ей дотронуться до стекающей слезы, как волчица внезапно кинулась в объятия, утыкаясь в худое плечо и скуля что-то несвязное. Первое время Аддамс была в состоянии аффекта, а после резко отпрянула, кривя бровями.       – Не прикасайся ко мне, пока я этого не потребую, – сталь читалась в голосе, но прежнего гнева там уже не было. На быстрый кивок оборотня, уголки губ слегка дернулись, – хорошо, что ты легко поддаешься дрессировке.       Писательница поднялась вверх и достала, лежащий на комоде, ключ, чтобы освободить чужие руки. Вот теперь, когда Синклер поднялась, потирая запястья, она почувствовала физическое превосходство оборотня над ней. Волчица была выше, а плечи ее шире, но стоило Энид вновь глянуть на хозяйку, как та почти буквально стала уменьшаться.       – У тебя гадкое чувство стиля, – Уэнсдей бы скривилась, если бы ее не обрадовал обиженный взгляд Синклер на это, – сними этот отвратительный свитер.       – Ч-что? – слегка пошатнулась Энид от такой прямоты.       – Снимай свой свитер, быстрее.       – У меня ничего нет под ним, – Аддамс заметила, как бледные щеки залились краской, а голубые глаза стали смотреть куда угодно, только не на нее саму.       – Это не мои проблемы, щеночек, – она легонько побила оборотня по щеке, а после отступила назад, давая той пространство.       Синклер еще некоторое время смотрела в пол, щелкая пальцами. Ей было неловко чувствовать на себе пристальный взгляд, что будто изучал волчицу, жаждал сковырнуть внутрь, добраться до всех потаенных мест девушки. На строгое «я жду» Энид сдалась, неуверенно стягивая с себя элемент одежды. Если бы писательница имела привычку материться, она бы точно сказала пару грязных слов на вид, что открылся перед ней. Кожа у оборотня тоже была белой, но в отличие от мертвецкого оттенка Уэнсдей, ее была больше похожа на теплое молоко, в котором тут же захотелось искупаться. Дыхание перехватило еще сильнее, когда после приказа убрать руки, взору открылась неполная грудь. Синклер была похожа на девушку с картинки и Аддамс захотелось сделать с ней все то же, что и было в книге.       – Брюки у тебя тоже достаточно цветные, – рассматривая атлетичное телосложение, проговорила писательница, – мне не нравится, снимай.       В надежде, что и под ними у волчицы ничего не окажется, брюнетка продолжила глазеть, как толстая ткань сползает с худых ног. Энид была ошеломительной даже в белье с голубой расцветкой и раскиданными ромашками. Это придавало ей особого шарма. Синклер олицетворение слова «нежность» и Уэнсдей отчего-то захотелось добавить черноты в этот проблеск света. Она села на свою кровать, не отрывая взгляда.       – Встань на колени, – скомандовала писательница, ухмыляясь от того, с какой скоростью волчица оказалась у ее ног, – хорошая девочка…, – перешла на шепот Аддамс, начиная поглаживать блондинистые волосы, – мне нравится, когда ты слушаешься, – пальцы защелкнули украшение на тонкой шее, притягивая девушку за цепь ближе, продолжая почти в губы, – я выбрала для тебя самый красивый ошейник.       – Спасибо? – тихо и совершенно неуверенно произнесла нижняя, замечая, как ее подавленное настроение снимает рукой.       – Что не сделаешь, чтобы осчастливить своего маленького песика, – щеки Синклер полыхали, как никогда, в то время как на белом невозмутимом лице появилась лишь заинтересованность.       – Я могу прикоснуться к тебе? – после затяжного молчания, подала голос блондинка.       Уэнсдей кивнула, ослабевая хватку и давая девушке немного свободы. Оборотень заметно мялась, прежде чем аккуратно подняла подол черного платья и открыла для себя вид на бледные ноги. Она провела пальцами по бедру, а после быстро отскочила, когда когти стали царапать тонкую кожу.       – Прости, я не хотела, – Энид подняла испуганный взгляд на другую, но в ответ получила лишь поглаживание за ухом.       – Ничего, мне нравится, продолжай.       Спокойный голос придал уверенности и волчица облизнула губы, прежде, чем оставила тонкие полоски вдоль бедер. Уэнсдей пробрала дрожь, когда коготки впились во внутреннюю часть, оставляя красные следы после себя.       – А зубки у тебя такие же острые? – кажется, Синклер сейчас услышала флирт и ее это не на шутку раззадорило.       – Хочешь проверить? – теперь смелее спросила волчица, поднимая голову вверх и следя за кивком другой.       Светлая макушка скрылась под темной тканью и уже спустя мгновение девушка почувствовала, как чужие губы стягивают с нее белье. Это было ожидаемо и тем не менее чувствительно. Аддамс даже пришлось прикрыть ладонью рот, когда клыки намерено прошлись по свежим ранам, а горячий язык в последующем стал их зализывать. Энид выглянула лишь тогда, когда черное кружево упало на паркет. Уши хозяйки покраснели – щенок доволен проделанной работой, но останавливаться на этом не собирается. Стоило Уэнсдей набраться воздуха, чтобы что-то сказать, как другая вновь скрылась под платьем, начиная изучать уже нагую плоть. Рядом со следами от когтей, где еще было свободное место, расположились бордовые пятна. Аддамс была такой же холодной, как и казалась, но на вкус ее кожа была, на удивление, сладкой. Главное, ей об этом не проболтаться. Язык дотронулся до губ, заставляя другую задержать дыхание. Синклер провела вдоль внутренней стороны и ухмыльнулась, когда почувствовала, как сжимаются чужие бедра. Работать легкими писательница научилась лишь когда кончик языка задел клитор. Найдя правильный вектор направления, Энид стала стимулировать бугорок своим ртом, изредка посасывая его, отчего девушке сверху приходилось менять привычное дыхание на сдавленные стоны. Она заставила себя оторваться лишь, когда почувствовала пульсацию. На вскинутые брови волчица лишь хитро улыбнулась, облизывая губы.       – Какого черта ты остановилась? – вязко сглатывая, спросила писательница. От жжения внизу хотелось перевернуться, спуститься на колени к оборотню и начать умолять, но даже в подобной ситуации Аддамс продолжала держать самоконтроль.       – Я не продолжу пока не увижу тебя полностью раздетой, – продолжая хихикать, произнесла Синклер, но улыбка ее тут же сменилась тревожностью на лице, когда цепь стала короче.       – Кажется, щеночек позабыл, кто тут хозяин, – наматывая поводок на руку, Энид была просто вынуждена подняться с пола и нависнуть над другой, – думаю, тебе стоит напомнить, кто здесь главный, – Уэнсдей оттолкнула от себя девушку, самостоятельно поднимаясь на ноги и вновь опуская другую на колени, – встань на четвереньки, милая.       – Я не буду этого делать, – возразила блондинка, на что Аддамс, якобы нечаянно кинула взгляд на прежние оковы, угрожая оборотню.       Развернувшись спиной к девушке, волчица приняла указанное положение и совсем скоро почувствовала, как ее поясница прогибается под силой чужих туфель, а шея тянется назад от сокращения поводка.       – Будешь гавкать лишь тогда, когда я скажу, – с интонацией не терпящей приреканий, произнесла Уэнсдей, – например сейчас. Погавкай.       – Я не стану! – выкрикнула Синклер, на что, словно марионетка в чужих руках, выгнулась еще сильнее. Секундами позже она издавала звуки, подобные гавканью собаки, отчего вскоре почувствовала облегчение в области позвоночника.       – Не расслабляйся, щеночек. То, что я отношусь к тебе лучше всех остальных в этом доме, не означает, что я не могу себе позволить натянуть тебя.       – Натянуть меня? – оборотень обернулась, считывая непонимание в чужом лице, а после еле заметно ухмыльнулась двусмысленности этой фразы, – так мне закончить начатое?       – Будь добра, – ее голос вновь стал мягче, а сама Аддамс упала на постель.       Энид вернулась в прежнее положение – под юбку. Изводить писательницу, целуя все, кроме клитора, безусловно приносило удовольствие, особенно, когда брюнетка начинала рычать и ругаться на неизвестном для волчицы языке. Ругалась Уэнсдей и в момент, когда сжимала чужую голову собственными бедрами, испытывая оргазм.       – Ты отшлепаешь меня, если я попрошу сходить в душ? – оторвавшись от девушки, спросила Синклер, убирая светлые пряди назад.       – Отшлепать тебя? – темные брови поползли вверх, а бурная фантазия стала представлять картину, – звучит интересно. Использую этот метод на случай, если ты решишь себя плохо вести, – Аддамс отпустила цепь, проводя пальцами по влажному подбородку, – мне стоит сопроводить тебя?       – Да, было бы неплохо, – мягко ответила оборотень, еще не зная, она боится всевозможных тварей в чертовом особняке или хочет подольше провести время с Уэнсдей.       Писательница достала из шкафа собственный халат и накинула его на чужие плечи – не хватало еще, чтобы кто-то застал ее Энид в таком непристойном виде. У Синклер и в мыслях не было, но хозяйка крепко держала поводок на случай, если та рванет на утек.       – Так ты не поделишься со мной планами своей стаи? – спросила брюнетка, уже находясь в ванной комнате и снимая ошейник с девушки.       – Не поделюсь, – неожиданно отстраненно ответила волчица. Возможно, ей было даже обидно, что после подобного Аддамс все еще продолжала думать о войне, – они придут, Уэнсдей, как минимум, чтобы забрать меня.       – Но полнолуние еще не скоро, – возразила брюнетка, на что получила хитрую, многозначительную улыбку в ответ.