my pet doggy

      Писатели не могут онеметь – их слово живет вечно. Тогда кто есть Уэнсдей Аддамс? Очередная врушка? Самозванка? Посредственная девчонка подросток, что возомнила себя не такой, как все? Почему сейчас, стоя в собственной ванной комнате, в которую она изо дня в день ходит уже на протяжении шестнадцати лет, девушка не может сказать ни слова, глядя на то, как худые плечи освобождаются от черного халата, а светлая фигура, недолго помявшись, залезает в душевую кабину. Сложилось мнение, что Синклер – предательски подкинутый в стаю, ребенок Аддамсов. Иначе, как объяснить то, насколько сильным ведьминским даром та обладала. У брюнетки острый склад ума, поэтому она и в жизни не поверит, что смогла избавиться от брезгливости к оборотням – по крайней мере, к одной – всего за несколько дней общения с волчонком. Если общением это можно назвать, конечно.       Уэнсдей смотрит, как ее добыча не спеша отмывается под обильными струями воды. Сопроводить и в кабинку девушка отказалась – их уровни слишком разняться, чтобы Энид могла себе позволить компанию в виде такой, как Аддамс. В голове промелькнула мысль о том, чтобы послать все ярлыки к чертям, скинуть с себя платье и присоединиться к блондинке, но писательница продолжала стойко проходить это испытание. Тело Синклер преподобно даже с мелкими изъянами в виде еле заметных шрамов на ногах. На коленках оставались следы от слишком резких приземлений на них и девушка отметила, что впредь постарается быть плавнее в своих движениях, чтобы молочное тело продолжало вызывать внутри такой же трепет и порыв нежности. Хотя идею со шлепками Уэнсдей решила не утилизировать – привлекла.       Она развернулась к зеркалу, когда девушка вышла из душевой кабинки. Рассматривая фигуру через стекло, Аддамс ухмыльнулась. Движения Энид были плавными и аккуратными, когда блондинка вытирала влажное тело полотенцем. В глазах ярко замаячили кадры нагой волчицы, сидящей у ног и ждущей приказа, отчего желание прикоснуться к прекрасному пришлось подавить.       – Ты можешь подождать меня за дверью, – развернулась Аддамс и бросила короткий взгляд на ту, – а можешь остаться тут и стараться не подглядывать, – девушка вновь накинула на чужие плечи свой халат, а затем завязала его на талии так туго, что оборотень непроизвольно охнула.       – Я останусь тут, – своим мягким голосом произнесла Синклер, слегка дрогнув, когда холодный металл вновь прикоснулся к шее, – буду так же нагло смотреть на тебя.       – Только попробуй, я приготовлю зелье из твоих глаз.       – А я думала, ты своих питомцев в обиду не даешь, – осмелилась дерзнуть Энид, на что другая немедленно дернула поводком вниз, сокращая дистанцию и шипя почти в губы.       – Другим не даю, себе разрешаю измываться. Как-никак, ты моя, – последнюю фразу Аддамс снизила в интонации, отчего по распаренному телу пробежался табун мурашек. Уэнсдей скоро начнет ненавидеть свою новую игрушку за то, что рядом с ней держать самообладание равняется к выживанию в Антарктиде с голой задницей. Она буквально вынудила своего щеночка припасть к губам, дергая цепью. Получилось смазано, жадно и очень влажно.       – Энид, нет, – строго остановила другую девушка, когда волчица стала переходить границы дозволенного, сжимая тонкую талию в своих руках. Отстранившись, оборотень кинула обиженный взгляд на писательницу. Синклер сделала шаг в сторону, когда Аддамс принялась снимать украшения.       – Помоги мне, – менее грубо «попросила» брюнетка, указывая на застежку платья сзади.       У Энид даже руки задрожали. Не приведи Господь, чтобы сейчас когти решили напомнить о своем существовании. Кажется, возможные царапины на теле не особо волновали Аддамс, но волчица не могла себе позволить допустить подобную оплошность. Конечно, если это не сама Уэнсдей просит оставить следы на светлой коже. Змейка легко поддалась и уже спустя считанные секунды взору оборотня открылась аристократичная спина. Прикасаться было нельзя, да и сама писательница не дала такого шанса, мгновенно отстраняясь и продолжая раздевать себя. Любой плен стоил обнаженной Аддамс. Девушка выглядела слегка болезненно, но жалеть от этого ее не хотелось. Всегда ровная осанка не скрывала доминантность в характере и, кажется, Энид даже почувствовала виляние фантомного хвоста от вида на открытую картину.       Синклер не скрывала любопытства и под угрозами расправы. Да, черт возьми, она находила эту черную тучу интересной, даже несмотря на то, что из-за брюнетки волчица и попала в ловушку. Если Уэнсдей продолжит таким способом пытаться добиться информацию об оборотнях, Энид с радостью еще долгое время готова молчать. Кем они были? Сумасшедшими возлюбленными, знающие друг друга от силы пару дней? Звучит бредово, даже, если учесть, что Ромео и Джульетте хватило всего одной встречи на балу, чтобы понять, что это любовь всей их жизни. Как иронично, правда? Что ж, остается лишь надеяться, что Монтекки и Капулетти не доведут своих детей до самоубийства в этой истории.       Аддамс не считала оборотня своей любовью, или как там обычно называют предмет восхищения девочки. Она, в принципе, ничего не думала на этот счет. Синклер просто манящая, вызывающая непривычное ощущение внизу, и к ней время от времени хочется прикоснуться. Волчицей хочется владеть, контролировать, травить всех, кто посмеет прикоснуться и Уэнсдей называет это собственничеством – она поймала зверушку в лесу, значит щеночек ее. Никаких ярлыков из дешевых сериалов, сухая констатация фактов, мерзкий реализм.       Писательница выйдет из кабинки, а Энид начнет искать свою челюсть на кафельном полу. Темные волосы красиво спадают на узкие плечи, а сама хозяйка обматывает тело мягким полотенцем. Они торчат в ванной комнате еще несколько минут, пока Синклер завороженно наблюдает, как девушка рядом тонким слоем наносит крем на кожу. Минутами позже обе возвращаются в спальню и, к удивлению оборотня, ее не тянут за цепь, а придерживают за талию.       – Будешь спать там, – по возвращению, Аддамс указала на черный ковер у кровати.       – На полу?! – воскликнула блондинка, – но там же холодно!       – А где, по твоему, еще спят щенки? – холодно отрезала девушка, переодеваясь в пижаму.       – Рядом с хозяевами, – это и вправду насмешило Уэнсдей, – я буду скулить всю ночь, если ты не пустишь меня на кровать.       – Я затолкаю тебе скомканную бумагу в рот, если ты действительно начнешь это делать.       – Я выплюну!       – Энид, – писательница молниеносно оказалась рядом, начиная сжигать оппонентку взглядом, отчего прежняя храбрость оборотня распалась на тысячу кусочков, – не испытывай меня, – сейчас крошечная Аддамс казалась в разы больше самой волчицы, заставляя ком тревоги твердеть в горле. Синклер постаралась выдавить из себя самый обиженный взгляд, но брюнетку ее чувства, кажется, не особо волновали. Хмыкнув, девушка разместилась калачиком на ковре, подпирая голову руками, – вот так, хорошая девочка, – тише произнесла Уэнсдей, перебирая блондинистые волосы в руках.       Оборотню нравилась чужая доминантность, ее это даже заводило, но когда Энид возвращалась в реальность, напоминая себе, что это не игра, а сама волчица чертова пленница, ей становилось противно. И дело было даже не в жестокости писательницы – Синклер раздражала саму себя. Как можно быть настолько податливой, чтобы игнорировать, все унижения? Блондинка завидует Аддамс, ведь думает, что та уже давно спит, а у самой мысли настолько громкие, что легче было бы уже пожертвовать собственными мозгами в лабораторию, нежели стараться их утихомирить.       — Не окоченела там еще? – внезапно подающийся голос сзади помог выбраться из лабиринта раздумий.       – С каких пор тебе это интересно? – по прежнему обижаясь, ответила Синклер.       – Возможно, я пущу тебя на кровать, если ты согласишься честно ответить на несколько моих вопросов.       – Нет уж, спасибо. В таком случае, я предпочту умереть от холода.       – Почему ты так упрямишься? – недовольно шикнула брюнетка.       – Ради всего святого, или на что ты там молишься! Как бы мне не понравилось тебе лизать, я не выдам свою стаю! – писательнице просто повезло, что это была глубокая ночь и ее легкого румянца никто не заметил. Повисло молчание.       – А если они не связаны с охотой на оборотней, – выскользнувшая фраза заставила девушку обернуться в недоумении. Уэнсдей Аддамс решила так просто с ней поболтать? Хм, с чего бы? – почти не связаны, – добавила та и волчица согласно кивнула, на что другая похлопала по месту рядом, сдвигаясь в сторону, – все наши три встречи были хитро подстроены?       – Только последняя, – ответила Синклер, накрывшись теплым одеялом.       – До этого ты просто терялась в лесу и совершенно случайно натыкалась на мутный особняк в глуши?       – И да и нет, – пожала плечами Энид, – я хотела добыть хоть какую-то информацию, чтобы… – на мгновение девушка осеклась, – …чтобы быть хоть чем-то полезной в стае.       – Ты изгой? – слишком резко спросила Аддамс, наблюдая за тем, как другая съежилась от неприятной темы. Глаза успели привыкнуть к темноте, так что теперь писательница следила за чужой мимикой.       – Я оборотень, а оборотни изгои, – внутри у Синклер все органы стали сворачиваться от гадкого вкуса лжи во рту.       – Ты поняла, о чем я говорю, – спокойно ответила Уэнсдей. Давить, топтать и разрушать сейчас не было в планах девушки, так что она постаралась быть менее устрашающей.       – Тяжело, когда тебе уже семнадцать, а ты еще ни разу не выла на Луну, – поджав губы, блондинка покачала головой. Да, Энид самый настоящий отброс волчьего общества и это, мать его, обидно. До чего она докатилась? Решила заплевать лицо смерти, лишь бы быть такой, как все? Идиотка!       – Нет худшего, в плохом смысле, обзывательства, нежели «нормальный», – Аддамс вернула все внимание на себя, начиная монолог, – быть изгоем отвратительно и я считаю, что эта гадость должна управлять миром. Мы не сливаемся с серостью масс, не мыслим, как стадо, не становимся посредственностью. Мы глубже этого. И намного сильнее.       – Это… хорошо сказано, – когда легкие вновь зафункционировали, на нежном лице появилась улыбка, – в положительном смысле, я имею в виду, – быстро добавила Синклер, – спасибо, наверное? – они несколько секунд играли в гляделки, а после Уэнсдей накрыла чужие губы своими, что получилось, на удивление мягко.       – Надеюсь, тебе приснятся кошмары, – отстранившись, произнесла хозяйка, после чего подарила девушке еще один короткий поцелуй, – и не смей обнимать меня во сне. Почувствую, что ты меня трогаешь – тут же столкну на пол.       – Уф, какая ты злая, – театрально насупив брови, ответила Энид.       – Я? Очень. А теперь постарайся не ворочаться, не люблю, когда подо мной постель скачет.       Оборотень и правда не обнимала писательницу во сне, зато ловкими движениями умудрилась закинуть на нее по штуке своих конечностей. То-ли сон был крепким, то-ли у Синклер настолько мертвая хватка, что выбраться чисто физически было просто невозможно – в любом случае, этот поступок оказался безнаказанным. По крайней мере, ночью. Утро выдалось бы куда легче, если бы его не усложнил стук в дверь. Аддамс с тяжестью открыла веки и тут же ужаснулась от лежавшей волчицы на ней.       – Уэнсдей, милая, все в порядке? – раздалось по ту сторону двери, в то время, как писательница сталкивала девушку на пол, – уже половина девятого, к такому времени ты обычно спускаешься!       – Черт, ошейник… – прошипела брюнетка, натягивая цепь на полусонного оборотня, – да, мам, все в норме, – крикнула Мартише дочь. Дверь резко отворилась и появившаяся на пороге женщина застала довольно пикантную картину: Энид стояла на коленях, между ног Уэнсдей, а на самой волчице был расстегнут халат, – это…       – Даже знать не хочу, – быстро отрезала мать, – кажется, нам с отцом стоит принять меры относительно клетки для твоего питомца, – Мартиша брезгливо осмотрела покрасневшее лицо Синклер, после чего закрыла дверь с той стороны.       – Кажется, твои родители убьют меня, – с хрипом признала очевидное девушка.       – О, не переживай, у них ничего не выйдет. Я убью тебя первой, щеночек.