my pet doggy

      Доводить волчонка до состояния, когда волосы не то, что встают дыбом, готовы просто выпасть из луковиц – наверняка любимое занятие этого проклятого дома. Сами посудите, сколько раз уже бедная Энид была на грани сердечного приступа, находясь в особняке Аддамс? И если раньше, когда главным героем ночных кошмаров была непосредственно сама Уэнсдей и блондинка знала, что дальше импульсивных игр ее угрозы не зайдут, то теперь за дверью стоит хозяйка дома, грозная и сильная ведьма, которая явно не испытывает симпатию к оборотням.       «Прячься» – резко ударил в уши чужой голос. Говорят, у каждого человека разная нервная система и все мы реагируем на стресс по своему. Не сказать, что жизнь Синклер была скучной, но до этого у нее не было особой возможности проверить себя на стрессоустойчивость. Ха, ну вот и повод появился! Первое, что взбрело в голову – перелезть через ограждение балкона и сигануть со второго этажа. Нет, ну а чего вы хотели от тревожного подростка? Энид даже на полном серьезе уперлась руками о перила, чтобы перекинуть ногу, но Аддамс остановила ту, хватая за предплечье и шипя что-то в духе: «совсем идиотка?». За дверью продолжали упрямо доноситься стуки и Уэнсдей даже удивлена такому напору, ведь раньше, если девушка не проявляла желания в общении, ее оставляли, не давя.       – Тучка, боюсь, если ты сейчас же не откроешь дверь добровольно, я буду вынуждена вломиться, а ты знаешь, как я не люблю нарушать твои границы, – голос женщины был по прежнему хладок и спокоен, но писательница, прожив с другой буквально всю свою жизнь, узнавала в бархатных нотах горсть строгости, которую Мартиша применяла в крайних случаях. Теперь даже Уэнсдей стало страшно.       – Тучка? – тихо переспросила Энид, ухмыляясь тому, как такое забавное прозвище могло достаться такому отнюдь не милому человеку. Хотя, может это прозвище и подходило девушке в моменты, когда Аддамс пыталась из последних сил держать лицо и не подтаять от чар волчицы.       – Я убью тебя, если ты произнесешь это еще раз, – прошипела брюнетка, кидая устрашающий взгляд на волчонка. Она стала толкать гостью внутрь комнаты, попутно отвечая матери, мол, забыла, куда кинула ключи от двери, сейчас откроет. Никого из троих не смутило, что дверь была не заперта, – лезь в шкаф, – тихо приказала Уэнсдей, открывая дверь в гардероб. Вещей у писательницы было не так уж и много, так что оборотень туда отлично вписалась. Синклер с едва слышным писком ударилась о стенку шкафа, а после плотно закрыла себе рот ладонями, когда острый слух учуял чужие шаги.       – Уэнсдей, я не могу понять, что происходит? – голос матери перестал быть твердым, теперь в нем считывалось беспокойство. Женщина проплыла сквозь всю комнату, останавливаясь рядом с письменным столом дочери, – ой, что это у тебя на шее? – черные брови взволнованно поднялись, указывая на место, которое совсем недавно кусала оборотень.       – Ты вторглась в мое личное пространство, – констатировала факт девушка, дуя на выбившуюся прядь, что мешала взору. Ученые еще не придумали термин, чтобы описать скорость, с которой сейчас билось сердце брюнетки, но годы тренировок над самообладанием помогли Аддамс не выдавать внезапно накатившую тревогу, – где? – Уэнсдей постаралась приложить все свои навыки актерского мастерства, – а, это… – писательница провела пальцами по месту укуса, – наверное, очередной паук укусил, ничего серьезного.       – Тебе стоит помазать той мазью, которой ты… – на миг мать осеклась, – мазала свою девчонку, – блондинка лишь скривилась на подобные речи, а изящная рука женщины прошлась по педантично расставленным бумагам писательницы, на что младшая подняла темный взгляд, сводя брови. Меньше всего Уэнсдей нравилось, когда трогают ее вещи, Энид это тоже касалось, к слову. Они переглядывались еще незначительное количество времени и Мартиша, оставшись без ответа, продолжила, – мы планируем отпуск. Думаю, он не помешает всем нам.       – Я никуда не поеду, – холодно отдала девушка, садясь за свое рабочее место. Аддамс просто на дух не могла переносить все эти семейные путешествия. Она любила открывать для себя что-то новое, но предпочитала делать это через литературу, а не на каком-то пляже. В последний раз, когда Уэнсдей уломали на совместный отпуск с родней, девушка превратила своего дядю Фестера в осьминога, а после подвергла, в плохом смысле, опасности родителей – единственных людей в этой чертовой Вселенной, на существование которых Аддамс не все равно. По крайней мере, до их встречи с радужным волчонком, они были единственными.       – Мы с отцом приняли решение, что тебе стоит развеяться, – из года в год, из путешествия в путешествие, Уэнсдей слышит одну и ту же фразу, – ну давай же, заедем с Сейлем, пройдемся по земле наших предков.       – Как в прошлый год? Или как в позапрошлый? – девушка лишь пренебрежительно хмыкнула, делая вид, будто ее и впрямь оторвали от написания своей новеллы. Она подняла хмурый взгляд на свою мать, прочищая горло, а затем добавляя, – у меня уже есть планы на эту неделю. Поезжайте без меня.       – Планы? Тучка, неужели ты решила испортить семейное кладбище чужеродными трупами? – в черном шкафу Синклер еще сильнее прижала ладони ко рту, дабы не выдать смешок на довольно забавный диалог. И когда это разговоры Аддамсов перестали ее пугать?       – Нет, – отрезала Уэнсдей. Девушка не пыталась на скорую придумать какую-то отмазку, прекрасно понимая, что на любое ее высказывание мать найдет еще тысячу причин по которым писательница могла бы отложить свои дела и поехать в семейный отпуск, – я не считаю должным делиться с тобой своими планами. Если это вся информация, которую ты хотела мне сообщить, то вынуждена сказать, что больше не нуждаюсь в твоем обществе. Отвратительной ночи, мама.       – Я настоятельно рекомендую тебе хорошенько подумать, прежде, чем давать точный ответ, – Мартиша перестала ластиться, теперь она вернулась в привычное состояние дефолтного Аддамса, чему соответствовал тон ее голоса. Женщина ринулась спешно покинуть комнату, но остановилась в дверном проеме, несильно разворачиваясь к дочери, – и, Уэнсдей детка, думаю, отцу пока не стоит знать о том, что ты прячешь в шкафу скотину, – губы матери изогнулись в кривой ухмылке, полной отвращения, после чего Мартиша закрыла дверь.       Когда дверь захлопнулась, выдохнули обе. Признаться, Аддамс не знала, плакать ей или радоваться от того, что ее так быстро разоблачили, но то, что Энид после этого является невредимой, уже о многом говорит. Хотя это еще предстоит проверить. Шкаф открылся, а из него выползла волчица, что жадно глотала воздух. Да уж, мебель в особняке сделана хорошо, ни одной щели! Уэнсдей кинула взгляд на девушку и быстро отвернулась к печатной машинке, когда обнаружила, что чужая толстовка задралась до груди.       – Твои родители никогда меня не примут, – с досадой ответила Синклер, поправляя на себе одежду. Она ухмыльнулась, увидев чужой румянец и, еле касаясь к чужому плечу, безмолвно позвала писательницу за собой на балкон.       – Будто твои так и ждут, когда ты приведешь в дом невестку в виде меня, – съязвила брюнетка, переступая порог своей комнаты, на что получила добрую улыбку в ответ.       – Вот бы нам сбежать отсюда, как двое глупо влюбленных, которым все преграды нипочем, – мечтательно протянула Энид, растекаясь над перилом, – как в сказке.       – Только вот мы живем не в сказке, – хмуро продолжила Аддамс, на что блондинка глубоко закатила глаза. Неужели, Уэнсдей хоть на секундочку не может оторваться от грустных реалий и серых будней? Ей богу, такое чувство, будто рядом с писательницей вес и без того тяжелой жизни увеличивается в разы, – да и мы с тобой не влюбленные, – последняя фраза отрезвила оборотня, заставляя зрачки уменьшаться. Что-то в груди заболело так сильно, что Синклер пожалела о том, что не спрыгнула с балкона.       – То есть, как это не влюбленные? Разве я тебе не нравлюсь? – появилось внезапное желание закрыть уши и громко напевать какую-то песню, додумывая конец диалога самостоятельно, чтобы не уколоться об острые фразы собеседницы.       – Нравиться и быть влюбленным это разные вещи, щеночек, – Аддамс вновь сложила руки за спиной, мысленно наказывая себя за то, что из-за бескостного языка взгляд ее девочки тухнет, – мы никогда не обсуждали с тобой наши отношения, да и вряд-ли раньше это было уместно.       – О, если ты не помнишь, мисс Выпендрежница, я это и собиралась сделать! – неожиданно даже для самой себя, вскрикнула Энид. Возможно, она просто неосознанно захотела перекричать предстоящую речь Уэнсдей. У нее, к слову, это вышло, ведь сейчас черные глаза укоринизительно прожигали дыру в оборотне, – прости, – уже тише добавила Синклер.       – Используй свой язык для более важных дел, щеночек, – с вызовом ответила писательница. Она смотрела на то, как волчонок сначала ухмыляется двусмысленности фразы, а затем, под гнетом чужого взгляда, виновато опускает голову, начиная щелкать пальцами из-за стресса. Аддамс выдохнула, понимая, что ей все-таки придется говорить на столь отвратительную тему, как собственные чувства, – изначально, я предполагала, что во всем виновато чувство собственничества и не находила ничего необъяснимого в том, что испытываю к тебе. Знаешь, словно кот, что поймал воробья и не хочет ни с кем делиться своей добычей, вот так я видела нас – не сказать, что такое начало впечатлило девушку. Признаться, первое время она тоже видела их отношения в подобном ключе, – потом ты рассказала мне про стаю, проблемы в ней, – Уэнсдей встретилась с голубизной глаз, отчего быстро отвела взгляд в сторону. Просто признаваться в подобном было тяжело, а что уж говорить про зрительный контакт? – и мне так захотелось тебя защитить. Повыдирать им всем глотки, сделать так, чтобы ни одна душа больше не смогла тебя обидеть, – а вот теперь Синклер и правда опешила, – затем подвал. Да, возможно, это было слегка жестоко…       – Слегка? – светлые брови вскинулись в негодовании.       – Ладно, может, это и вправду было жестоко, не перебивай, – голос брюнетки дрогнул, после того, как мозг стал предательски прокручивать события в подвале, – но потом я увидела, как тебе больно, это была плохая боль, ты не должна была ее испытывать! Я впервые злилась на себя и не знала, что с этим делать, а затем… – Аддамс замолчала, наконец осмелившись поднять взгляд на свою пассию, – а затем ты ушла. Я никогда не испытывала таких сильных эмоций от расставания с кем-либо, – Энид слушала весь монолог с замиранием сердца. Волчице в какой-то момент даже показалось, что она выиграла джекпот раз сама Уэнсдей Аддамс отважилась вылить ей душу.       – У-у-у… да ты влюбилась, подруга, – чтобы не начать плакать от настолько трогательных слов, Синклер решила взять себя в руки и перевести все это в шутку.       – Ты так думаешь? – обнаружив силы на улыбку, девушка сделала несколько шагов вперед, когда другая утвердительно закивала головой. Уэнсдей заключила оборотня в объятия, настолько долгие и крепкие, что, кажется, писательница превысила жизненный лимит. Когда брюнетка обнаружила, что их сердца бьются в унисон, она отстранилась, поднимая голову на другую, – а что насчет тебя?       – Мне кажется, если учесть то, что после сцены с плетью, я все равно вернулась к тебе, то со мной все довольно однозначно, – на бледном лице появились ямочки. Синклер даже проморгалась, чтобы удостовериться в том, что перед ней не проделки больной фантазии, а кровожадная ведьма, что, наверное, впервые в жизни улыбается так широко и ясно. Видимо, все-таки обгорела на Солнце.       – Энид, моя девочка… – обвивая руки на чужой талии, протянула девушка, заигрывая, словно кошка, – ты просто… – Аддамс осеклась, впервые не находя подходящих слов.       – Твой милый щеночек? – решила помочь той волчица.       – Мой милый щеночек, – Уэнсдей качнула головой, прижимая оборотня ближе и накрывая ее губы своими. Писательница улыбалась даже в поцелуй, настолько ей было тепло сейчас. Возможно, завтра она будет копать могилу для Синклер, ведь та позволила себе такую наглость: вытащить чувства из брюнетки наружу, но до этого момента Аддамс еще хочет насладиться такой ненавистной ранее сладостью мягких губ. Обе девушки еще недолгое время провели вместе, общаясь о ерунде. Уэнсдей даже держала чужую руку, переплетая пальцы, но у всего есть свой конец.       – Мне пора домой, – тихо произнесла оборотень, отстраняясь от девушки и чувствуя пробравшийся холод, – светать начинает, – быстро пояснила Энид, указывая на горизонт, – родители меня пустят на шкуру, если обнаружат, что я уходила куда-то ночью. У нас и без того отношения не очень, – горько призналась Синклер, чувствуя, как чужие пальцы крепче сжимают ее руку. У Аддамс дела с поддержкой были плохи, но она старалась и волчица подмечала каждое ее усилие. Они коротко поцеловались, прежде чем хозяйка нехотя отпустила своего щеночка на волю. Хотя, вряд-ли девушка считала собственный дом свободой.       Энид не пришла в следующую ночь, заставляя бледные ладошки бешено потеть. Уэнсдей что-то сделала не так? Переборщила? Не добавила? С каких пор вообще она переживает из-за безмозглого щенка? Наверное, с тех самых, когда они с Синклер негласно начали романтические отношения. От поездки Аддамс все-таки отказалась, продолжая гнуть линию про какие-то свои секретные делишки, но, кажется, Мартиша догадывалась, чем или быть точнее, кем планировала заниматься ее дочь во время отъезда своих родителей. Гомес расстроился, но писательница не придала этому значения. Все ее мысли были переполнены волчонком и его будущим визитом. А придет ли вообще Энид снова? Придет. Нет, прибежит. Она снова тихо прокрадется в черную комнату, обнимет свою девушку, а та, в свою очередь, сообщит о том, что ближайшие десять дней пара может не бояться того, что их споймают с поличными. С этого момента Синклер начала свою карьеру врунишки, обманывая родителей и говоря, что с утра до ночи ходит гулять с новой компанией.       – Не знаю, в последнее время они какие-то слишком улыбчивые и дружелюбные, – прошептала Синклер, когда ее хозяйка спросила про родителей. Это был четвертый день, когда девушки видели друг друга ежедневно. Они лежали на темной постели, голова Энид умостилась на живот Аддамс, а бледные пальцы перебирали блондинистые пряди.       – Фу, как отвратительно, – скривилась Уэнсдей. К родителям Синклер писательница относилась, как и к остальным оборотням, только в четыре с половиной раза хуже.       – О, кто бы говорил! Ты себя то видела? Еще та милашка, – волчица обернулась в сторону девушки, сверкая хитрой улыбкой.       – Еще одно обзывательство в мою сторону и я повешу тебя над камином вместо картины с парусами, – черные брови нахмурились.       – Не повесишь! – с вызовом выкрикнула Энид, а после почувствовала удушение. Аддамс потянула за ошейник, который, к слову, подарила оборотню вчера. Он был не металлический, удобный и розовый.       – Не испытывай меня, щеночек, – прошипела ведьма, очерняя голубые глаза своими, – ты знаешь, на что я способна, – она выдержала строгий взгляд, а после, удостоверившись, что у волчонка хвост поджат, притянула Синклер за ошейник еще ближе, затягивая в очередной поцелуй. Кажется, теперь Уэнсдей понимает своих родителей – не целовать любимые губы более пяти минут оказывается той еще пыткой.       – Мы, кажется, фильм смотрели… – Энид нашла в себе силы, чтобы отстраниться и продолжить поддерживать зрительный контакт. На светлом лице появилась легкая улыбка, когда рука Аддамс прошлась по ее щеке, – наверное, я еще попкорна принесу, ладно? – черные глаза не сулили ничего хорошего, в связи с чем Синклер почувствовала жжение внизу живота, когда покидала комнату. Девушка спустилась на первый этаж, проходя на кухню. На столешнице складировалось так много упаковок попкорна, что волчице казалось, будто и вечности не хватит, чтобы съесть все приобретенное. Оборотень кинула один из пакетиков в микроволновку и резко дернулась, почувствовав руки на своей талии. Она никогда не привыкнет к внезапным появлениям своей девушки.       – Меня раздражает звук их приготовления, – призналась Аддамс, прошептав это на ухо блондинке, – вместо лопающейся кукурузы, я бы предпочла послушать тебя, – писательница ухмыльнулась, почувствовав, как напрягаются чужие мышцы. Лицо Синклер полыхало каждый раз, когда Уэнсдей начинала говорить всякие непристойности, будучи в игривом настроении. Кто бы мог подумать, что у такой монашки, как Аддамс, настолько высокое либидо?       – Уэнс, я… – волчица хотела обернуться, но сильные руки вжали юное тело в столешницу, заставляя нагнуться и упереться лицом в мрамор. Больше Энид не смела возражать.       – Если сможешь перекричать микроволновку, будешь хорошей девочкой, – на кухне стало нечем дышать и виной этому стал язык писательницы, что прошелся по мочке волчьего уха, а затем провел дорожку по периметру шеи, заставляя Синклер затаить дыхание. Уэнсдей осмотрела вид сзади, от глаз не ускользнули и бедра в обтягивающих джинсах. Оборотень выглядела настолько превосходной, что брюнетка готова выкинуть все свои новеллы в окно, лишь бы видеть Афродиту оголенной ежедневно. Брюки ловкими движениями поползли вниз, а волчица почувствовала, как стекает испарина с собственного лба, – ты специально надеваешь настолько облегающую одежду?       – Чтобы тебя соблазнять, ага, – Энид в который раз приняла правила игры, а после дрогнула, когда на микроволновке закончилось время и та выдала оповещающий звон, – упс, кажется, я не перекричала. Что же это, выходит, я плохая девочка? – волчица качнула бедром, за что получила громкий шлепок.       – Очень плохая, – тембр голоса снизился, когда глаза полностью стали черными. Уэнсдей наклонилась к чужому уху, добавляя, – надеюсь, ты помнишь, что я делаю с плохими девочками, – губы опустились на открытый участок тела, начиная покрывать поцелуями шею, плечо. Аддамс каждый раз ухмылялась, ощущая, как девушка под ней перестает дышать, когда писательница доходит до эрогенных зон. Пальцы прошлись по влажной ткани, заставляя пассию покрыться мурашками. Уэнсдей надавила на клитор и Синклер внезапно почувствовала, что теряет способность стоять. Пришлось одной рукой придерживать оборотня за талию. Ведьма не смогла не воспользоваться таким положением и не добраться до груди. Пальцы крутили горошинку соска, иногда сжимая ее, оттягивая, на что дыхание Энид усложнялось, временами превращая выдохи в тихие стоны.       – Пожалуйста, ты можешь быстрее… – тонко шептала девушка, пока два пальца плавно двигались внутри нее. Аддамс намеренно замедлила толчки, получая ругательства в ответ. Ей нравилось измываться над Синклер, нравилась ее беспомощность, нравилось то, что Уэнсдей всегда держала все под контролем, нравилось, когда волчица умоляет. Она еще какое-то время будет издеваться над бедным оборотнем, лаская грудь, играя пальцами и оставляя следы на шее, пока вдоволь не насладится чужими воплями и не позволит оргазму накрыть ее девочку. Аддамс сопроводит очередным шлепком приказ о походе в душ, где обе еще долгое время будут целовать друг друга. И не только губы.       Единственным минусом во всех встречах девушек являлось лишь наличие факта о том, что им все равно придется расстаться. Десять вечера – час, когда Энид должна быть дома, ведь все мы знаем, что происшествия с подростками происходят только в определенное время суток, да-да. Они, уже по традиции, долго обнимаются перед выходом; так мило и невинно будто еще несколько часов назад стены особняка не впитывали в себя сладкие стоны, а после Уэнсдей наблюдает за тем, как скрывается между деревьями родная фигура. Синклер радостная, полная воодушевления и желания жить врывается домой и… видит на пороге несколько чемоданов. Из гостиной доносятся чужие голоса и, пойдя на шум, девушка видит в комнате своих родителей и двоих мужчин в халатах.       – Д-добрый вечер? Мам, что происходит? – ужас парализовал волчонка, не позволяя ей даже с места двинуться.       – Милая, не переживай, – не характерно мягко, ответила Эстер, – мы поможем тебе.