my pet doggy

      «Почему являешься ко мне во сне? Почему обращаешь на меня ты свои глаза прекрасные? Пустые… в них боли несоизмеримо. Касаешься губами холодными, как дно колодца стуженное. Какой упрек, какое страданье, какое невыполненное желание? На них, как зарево красное, зажигается и снова тонет. Во тьме? Ха! Так почему же ты являешься ко мне во сне?»       Она писала, выводила каждую буковку, надавливая на карандаш с таким упором, что тот уже несколько раз ломался под силой женских рук. Энид дали тетрадь, Оливер дал, чтобы девушка могла записывать все свои ощущения, датировать сеансы, делать выводы. Это бы способствовало дальнейшему лечению, если бы оно было эффективным, конечно. Отчасти Синклер делала все правильно, записывая свои чувства к малолетней ведьме. Вот только правда это были совершенно не те результаты, которые ожидал увидеть врач. Волчица писала редко. Обычно это были зарисовки снов, что стали не частым гостем в голове девушки. Оборотень невольно ухмылялась, перечитывая одну и ту же строчку уже раз в десятый. Энид никогда не замечала за собой склонность к писательству, поэтому в чем-то со старой монахиней она согласна – часть дара Уэнсдей и взаправду передалась ей.       Этой ночью Аддамс пришла к ней и волчонку бы очень не хотелось, чтобы все это было лишь сном. Она чувствовала ее. Ощущала, как пальцы, такие тонкие и миниатюрные, но такие сильные и крепкие прижимали ее к себе, обнимали, гладили талию, проходились по лицу, ставали поддержкой. Уэнсдей шептала ей что-то про волю, про то, как разгромит больницу к чертовой матери и заберет своего щеночка с собой и Синклер охотно ей верила. В полумраке были видны блики черных глаз, но и они больше не выглядели ядовито опасными. Колодец был опустошен, а на его дне горел костер. Не враждебный. Теплый, согревающий. Она призналась. Она, черт бы его побрал, призналась и Аддамс даже не скаталась в клубочек и не убежала в лес, испугавшись внезапного порыва нежности! Энид бы скинула все на проделки разума, если бы после слов о любви, пухлые губы не поддались вперед, закрепляя все свои дифирамбы действиями. Этой ночью девушке позволила вернуться в реальность лишь внезапно выросшая черная стена перед лицом. О, после скрипа двери Синклер узнала в туче нежности свою девочку! Тогда в палате стояло двое хищников и ни один из них не был подобием волка. Девушка видела, как смолистые глаза накрывает пелена – в последний раз, когда оборотень замечала изменения в радужке, она стала жертвой подвального приключения. Уэнсдей не оставит ни образовавшийся конфликт, ни саму Синклер в этом богом забытом месте. Аддамс вернется и это понимают даже прибившиеся к лечебнице собаки. Единственное, что остается Энид – держаться. Держаться, ждать и терпеть очередные тарелки с безвкусным супом перед носом.       – Синклер, – в последние дни Мария становилась все жестче и жестче. От нее даже стало вонять сигаретами, – терапия, – слова, заставляющие девушку вздрагивать каждый раз, ударили по голове. За прошедшую неделю организм Энид успел вымотаться настолько, что теперь отвергает даже простой бульончик. Сестры пару раз пытались насильно накормить бедную пациентку, но Тредсон запретил подобное, исходя из собственных побуждений. Взгляд быстро метнулся к настенным часам. Было совсем рано для приема и это не могло не насторожить юную пациентку. Волчица быстро закрыла тетрадь, в которую цитировала стих зарубежного автора, что однажды ей прочла Уэнсдей. Поднявшись, оборотень почувствовала, как ее предплечье грубо схватили, вытаскивая из столовой вон. Господи, неужели ее решили пристрелить после ночного инцидента?       – Прекрасно выглядишь, Энид! – с кристаллически светлой улыбкой произнес мужчина, глядя на то, как блондинка честно пытается устоять на ногах без чужой помощи. По видимому, Оливер либо урод, либо любит издеваться. Возможно, оба варианта правильные, – присаживайся. Думаю, после всего того, что мы с тобой прошли, робость будет лишняя, – доктор кивнул, когда девушка беззвучно упала на мягкий диван. Он принялся осматривать сидящую перед собой так, словно он скульптор, что наслаждается идеальностью собственного экспоната. Синклер болезненна и уязвима и это делает ее настоящей игрушкой в сильных мужских руках, – ну, как ты себя чувствуешь?       – Хорошо, – соврала Энид, чувствуя, как ей становится некомфортно под пристальным взглядом карих глаз. Она всегда врет, отвечая на этот вопрос и ей всегда сходит это с рук. Мерзавец, сам ведь видит, как девушке плохо. Как ее выворачивает от одного лишь запаха медикаментов смешанных с табаком, застывшего в кабинете. Видит, что у Синклер уже нет сил и желания поднимать глаза на экран, а организм уже привыкает к токсинам и не отвергает их, отравляя клетки органов, да и сама оборотень в буквальном смысле чахнет с каждым отведенным часом. И все равно ведь ухмыляется, проводя пальцами по щетине.       – А что насчет встречи с твоей подружкой? – так вот оно что. Истинная суть раннего визита заключалась в ночном визите Уэнсдей. Что ж, волчица даже не удивлена такому повороту событий. Самое главное сейчас натянуть на себя маску послушной девочки, что готова к лечению и большими шагами идет на поправку. В последнее время, это ведущая роль в жизни Энид. Волчица выпрямляя спину, скрывает константное ощущение сухих губ на своих, а после устремляет взгляд в окно.       – Она мне не подружка, – кратко ответила Синклер, в надежде, что ее голос звучит так же уверенно, каким девушка и хотела его слышать. Когда Энид говорила подобные глупости, то искренне желала, чтобы ее возлюбленная не оказалась ведьмой с какими-то запредельными сверхсилами, которые бы позволили Аддамс услышать все сказанные блондинкой слова. Обычно на подобные высказывания Оливер хвалил девушку, говорил, какая она молодец, мол, такими темпами совсем скоро сможет стать «нормальной», но в этот раз лицо мужчины отчего-то не выражало положительных эмоций. Его густые брови упали к переносице и он вновь поправил очки указательным пальцем.       – Признаться, я думал, что у нас с тобой доверительные отношения, Энид, – Тредсон оскорбленно поправил края пиджака. Видимо, до Оскара оборотню еще учиться и учиться, – я надеялся, ты расскажешь мне правду, поделишься своими переживаниями и мы вместе решим эту проблему, но я никак не ожидал, что Вы решите мне солгать, мисс Синклер!       – Совершенно не понимаю о чем идет речь, – девушка вжалась в диван с такой силой, будто постаралась слиться с ним воедино. Она никогда не видела своего врача настолько возмущенным, в связи с чем последние нервные клетки начинали сдавать заднюю. Волчица дернулась, когда когти, выдвинувшиеся от наблежающейся опасности, невольно впились в кожу. Раны на руках – последнее, что сейчас волновало Энид.       – Хватит уже притворяться! – голос Тредсона стал на порядок ниже, когда мужчина поднялся с кресла, наводя ужас на бедную девочку одним своим ростом, – я трачу на тебя свое время и ресурсы не для того, чтобы одна встреча с какой-то извращенкой заставляли тебя регрессировать! – Оливер осекся, вспомнив, что он, все-таки врач и должен соблюдать субординацию, – или все эти дни не было никакого прогресса?       – Был-был! Честно! – девушка подняла руки, вопя. Тредсон обеспокоенно осмотрел кровавые ладони и причину ранений в виде когтей, – я просто поддалась соблазну, всего-то! Я ведь только начинаю лечение, так что я думаю… – Синклер споткнулась о внезапную мысль, которую девушка была просто вынуждена сказать. Пришлось часто моргать, – …я думаю, мне просто не стоит с ней видеться. Нужно запретить посещение, вот, – на чужом лице появилась кривая улыбка. Оливер был горд проделанной работой.       – Рад это слышать, Энид, – мягче произнес Тредсон. Он достал из шкафа аптечку, а оттуда все необходимые средства для обработки ран. Мужчина сел на присядки перед слабой фигурой оборотня, бережно беря ее руки в свои и начиная смывать подтеки с ладоней, – я знал, что с тобой у нас все получится, – Оливер провел широкими пальцами по сухой коже девушки, ухмыляясь тому, насколько же хрустальная игрушка находится в его полном распоряжении, – и не ври мне больше, ладно? Будь послушной девочкой, – Синклер уже не раз слышала подобное выражение в свою сторону и если раньше ей хотелось таять под шепотом любимого голоса, то теперь волчица готова была отрезать себе уши, чтобы не услышать эту фразу вновь, – и тогда мы со всем справимся, – добавил Тредсон, якобы нечаянно проводя рукой по колену девушки вниз.       А вот это Энид совсем не понравилось. На мгновение она представила, что бы сделала Аддамс, если бы узнала о том, что ее любимого щеночка смеет трогать кто-то другой? А впрочем, Синклер решила долго не гадать, а перейти сразу к практике. Она полоснула мужчину острыми когтями по лицу, отчего врач отскочил назад, задерживаясь в шоковом состоянии. Пользуясь случаем, оборотень быстро подорвалась, но гравитация сегодня какая-то слишком сильная, отчего девушку потянуло к полу, размывая взор. Голодание всерьез решило дать о себе знать страшными последствиями.

***

      В особняке сегодня помимо аргументов летали и ножи. Пагсли, даже будучи ярым фанатом разборок, не смог выдержать домашних баталий и пополз под стол в столовой, встречаясь там с Гомесом, что давно поглядывал за конфликтом жены и дочери сквозь небольшую щель между полом и длиной скатертью. Мужчина приставил указательный палец к губам, обращаясь к сыну, а затем указывая на то, как ловко Мартиша ловит колбу с зельем, что так яростно выбрасывает Аддамс младшая.       – Уэнсдей, ради всего нечестивого, остановись же! – теперь Гомес и вправду понимал, почему все родственники, даже идучи по линии самого мужчины, говорили о том, как сильно его дочь далась в мать. Мартиша аккуратно складывала все свои сбережения, что накапливала на протяжении всей жизни, на столешницу, строго обращаясь к писательнице.       – Не остановлюсь, пока ты не заберешь свои слова обратно, – ворчливо фыркнула девушка, рассматривая колбу с интересной субстанцией внутри. Конфликт начался на пустом месте, как бы сказала Мартиша, а Уэнсдей еле сдержалась, чтобы не промыть рот своей матери с мылом. Она рассказала своим родителям обо всем: и о романе с оборотнем и об опасности, что грозит ее девушке, в случае, если Аддамсы не поторопятся. Сначала в зале повисла тишина, супруги переглядывались, словно общаясь на флюидном уровне, а после женщина вызвалась: «Я еще не так сильно пала, чтобы помогать какой-то скотине». Гомес то толком и не успел среагировать на новость, как в его сторону полетело холодное оружие – весь поток информации пришлось переваривать уже будучи под столом.       – Я просто не понимаю, что такого в этой твоей собачонке, что ты так трясешься над ней! – Уэнсдей прекратила какие-либо вандальские действия, разворачиваясь лицом к женщине и встречаясь взглядами. На улице стрельнула молния и каждый из присутствующих готов поставить сотню на то, что причина тому перепалка двух сильных ведьм.       – Я проклята, что тут непонятного? – хмуро заявила девушка, вызывая изумление у своей матери, – и виной этому вы с отцом! Не очень то и хотелось мне влюбляться, если ты не забыла. Но раз уж я поддалась искушению, поведясь у вас на поводу, прошу, прими мой выбор, – брюнетка выдержала паузу, замечая, как лицо ее матери переходит от гневного до заинтересованного, – да, Энид оборотень и если рассуждать стратегически, я могу понять ваши опасения, но и вы имейте ввиду – я Уэнсдей Аддамс, а этот род еще никогда не уступал волкам, – складывая руки на груди, произнесла писательница. Уэнсдей кидалась аргументами строго и сдержанно, приправляя все свои слова холодом. Девушка хмыкнула, отводя взгляд в сторону и колебаясь в продолжении своего монолога, – к тому же, она слишком светлая для того, чтобы быть способной на зло, – Аддамс произнесла это настолько мягче, что даже сама опешила от такой смены интонации. Что ж, она обречена, придется свыкаться.       – О, ну только добра и света в нашем доме не хватало! – Мартиша закатила глаза, хлопая руками по собственным бедрам. Обе вновь замолкли, продолжая перепалку глазами. Женщина прокручивала в голове из раза в раз все сказанные слова ее дочерью и пыталась прийти к правильному выводу. Хм, может Уэнсдей в чем-то и права. Как минимум, от Синклер не так сильно несло собачатиной, как от других оборотней, которых мать успела повидать за свою жизнь, – мы вернем твою девочку только при условии, что она согласится перейти на нашу сторону, став членом семьи, – ей богу, Мартиша не помнит, когда в последний раз видела такой блеск в черных глазах. А видела ли вообще? Вписывалась бы Аддамс младшая под стандарты нормисов, кинулась бы сейчас матери на шею, выкрикивая слова благодарности. Но так как Уэнсдей еще не настолько свихнулась, девушка лишь кивнула головой, замечая за собой приятную улыбку.       – Постойте, а меня о таком серьезном решении спросить никто не хочет? – мужчина вылез из под стола, стряхивая пыль со своего дорогого костюма. Гомес подошел к жене, обнимая Мартишу за талию и уже четырнадцатый раз за день целуя, – то, что ты собираешься сделать оборотня Аддамсом безусловно ужасно, – он обратился к писательнице, смиряя ту взглядом, – но то, что моя дочурка наконец познала все прелести любви еще ужаснее! Как же я рад за свою малышку! – Гомес улыбнулся своей самой искренней улыбкой, быстрым шагом подходя к девушке и заключая ее в объятия. На удивление всем присутствующим, Уэнсдей даже не отстранилась.       План выстроился, на удивление, быстро и коварная семья приступила к его выполнению немедленно. По пути в Брайрклифф Гомес все не унимался, восхищаясь красотой природы, что сейчас, в неделю дождей, привлекала Аддамсов куда сильнее. Девушка отметила, что будь они в каком-то фильме, грозовые тучи создали бы отличную атмосферу для восприятия общей картины. Черный Жук остановился у высоких врат, что баррикадировали въезд на территорию лечебницы. Из машины вылез лысый пухляш, злорадственно потирая руки. О, если кто-то и мог справиться с ограждением в виде колючей проволки, так это дядюшка Фестер! Перекрыть течение электричества в проволке ему не составило особого труда, разве что он лишился своей единственной волосины на голове. Пагсли, как самый бравый среди всей группировки, перелез через забор, а уже будучи внутри участка, нажал на кнопку, открывающую врата. Охранник, с которым Уэнсдей договаривалась о пропуске в прошлую ночь, сейчас пытался догнать въезжающую машину. Правда, когда он все-таки добежал до места парковки, семейки внутри автомобиля не оказалось. Единственный, кто приветствовал охранника, был Ларч. Не сказать, что это можно назвать приветствием, конечно, ведь завтра работники больницы найдут бездыханное тело несчастного под одним из деревьев сада.       В этот раз писательница решила не входить через парадную, как минимум, потому что двери после ее недавнего визита теперь были заперты и, как максимум, потому что ее братишка уже организовал проход, в виде выбитого окна. Сейчас главное ловко перескочить и ничего себе не отрезать. Первое, с чем столкнулась девушка – изумленный взгляд монахини. Уэнсдей даже удивлена, что встречает беднягу вновь, ведь ей показалось, что после предыдущей ночи женщине понадобится терапия. Она уверенной ходьбой оказалось рядом с сестрой, протягивая руку, чтобы забрать ключи. Монахиня осторожно покосилась на непрошенную гостью и хотела было уже нажать на кнопку с вызовом охраны, но крепкая рука Аддамс быстро перехватила ее запястье, кидая угрожающий взгляд.       – Не стоит этого делать, – шипя, произнесла девушка. Она отступила лишь тогда, когда сестра села обратно на свое место, поднимая руки в жесте полной капитуляции.       – Вы правы, мисс Аддамс, не стоит этого делать, – внезапно материализовавшаяся сзади пожилая монахиня, заставила Ненси Дрю развернуться на противно скрипящий голос. И ничего, совершенно ничего святого не было в этой женщине. На миг Уэнсдей даже показалось, что перед ней никто иной, как сам дьявол во плоти! Сестра готова была наброситься на девушку, но была перебита выломанной дверью. Дядя Фестер вместе с Гомесом навалились на нее с такой силой, что дерево просто не устояло под весом двух мощных мужчин. Монахиня опешила, но уже спустя несколько секунд взяла себя в руки, намереваясь натравить дежурных санитаров на нежданных гостей. Рацию из рук выхватил стоящий сзади. Сестра таки почувствовала, как за ней стоит кто-то на несколько голов выше ее самой, отчего ком начал неприятно драть горло. Обернувшись, она встретилась с Мартишей. Они виделись уже однажды, когда семья Аддамс забирала Ларча из психиатрической больницы и с того момента женщины открыли негласную вражду между обеими.       – Сестра Джуд! Какая встреча! – монахиня хотела потянуться за тем, что принадлежит ей по уставу, но сильная рука другой женщины перехватила ее за запястье, сжимая с такой силой, что зубы сестры непроизвольно заскрипели, – я ведь говорила, что мы еще встретимся, – Мартиша звучала так мягко, что внутри все леденело, покрывая органы толстой коркой.       Мать дала знак Уэнсдей и писательница, не теряя ни минуты более, выхватила у перепуганной монахини связку с ключами, забегая в коридорный лабиринт. Направлялась девушка по памяти и благо с ней у Аддамс было все довольно хорошо. Нужный ключ брюнетка подбирала куда дольше, нежели нужный корпус. Злость смешалась с кровью, протекая по венам и отдавая в голову. Как бы девушка не умела оставаться хладнокровной в любой ситуации и контролировать все свои действия, сейчас, когда ни один ключ не подошел к замку, Уэнсдей пнула дверь ногой, отчего та поддалась, открываясь. Она была не заперта и причиной тому стало отсутствие пациентки в палате. Перед глазами поплыло из-за количества догадок в голове. Из соседней комнаты послышался стук и писательница тут же открыла небольшое окошко в двери, замечая внутри лысую низкорослую женщину.       – Ее увели, – голос больной был почти детским и ко всему прослеживались серьезные дефекты в речи из-за которых дальнейшие реплики пациентки было тяжело разобрать.       – Откуда ты знаешь, кого я ищу? – женщина улыбнулась, пожимая плечами, а затем указала на небольшую щель между дверью и полом, через которую стала подглядывать, когда услышала звуки со стороны палаты своей соседки, – куда ее увели? – Аддамс проследила за тем, как черствеет ее голос и почему-то ей даже стало стыдно за то, что она с такой грубостью отвечает своей собеседнице.       Женщина рассказала про Тредсона. Про то, насколько измученной Энид приходила после его приемов и о том, что в этот вечер девушка так и не вернулась в свою палату. Уэнсдей даже немного удивилась, когда ее новая безымянная знакомая рассказала точный проход в кабинет доктора. Видимо щель в двери – это не единственное место, куда пациентка умудрялась подглядывать. Аддамс постаралась не потеряться между коридорами и найти нужный ей кабинет как можно скорее. Уже рассматривая табличку «Доктор Тредсон» в нос отдал резкий запах сигарет и каких-то химикатов. Уэнсдей не хотела церемониться и ворваться сразу, но дверь, как ни странно, была заперта. Девушка постучала и услышала с той стороны усталый рык, а затем:       – Джуди, я же просил тебя не заходить сегодня, – мужчина рывком открыл дверь и намеревался нагрубить сестре за то, что та вторгается в его личное пространство, мешая каким-то своим делам с девчонкой, на которую каждая из монахинь смотрит с опаской, но вместо этого тот получил сильный удар по животу, который помог Аддамс проникнуть внутрь кабинета. За силиконовой ширмой стояла тележка-каталка и девушка тут же узнала кому принадлежит размытая тень, – опять ты врываешься и все нам портишь! – схватившись за живот, прорычал мужчина. Он хотел наброситься на писательницу, но та прописала ему кулаком в челюсть, вводя в нокаут еще на пару минут. Уэнсдей спешно забежала за ширму, теряя дар речи от образовавшейся картины. Энид была привязана жгутами к койке, почти полностью нагая. Коленки были синими от свежих синяков, а сама девушка была даже не в состоянии поднять веки. Прилипшие ко лбу волосы были не аккуратно убраны в сторону, а лицо, светлое и нежное было изуродовано количеством грязной косметики, оснащая бледную кожу смазанным макияжем. Нет, все это ублюдство ни в коем случае не могло быть создано руками Синклер.       – Еще одно неверное движение и я полосну тебе горло, – зашипела Аддамс, схватывая скальпель со стойки. Она развернулась к Оливеру, угрожающе наставляя холодное оружие на врача, отчего тот замер, разглядывая девушку. Если раньше Тредсона забавляло то, сколько смелости в такой маленькой девочке, то теперь он понимает, что уверенность писательницы вполне себе оправдана ее силой и остроумием, – развязывай ее, мы уходим.       – Боюсь, твоя подружка умрет от интоксикации, если ты заберешь ее прямо сейчас, – на лице доктора появилась хитрая ухмылка и тем не менее, он покорно стал отвязывать свою пациентку от койки.       – Что ты, пакостливый крысеныш, дал ей? – мужчина ровно глянул на Уэнсдей, а после указал на пустые баночки с токсичными медикаментами, которыми отравлял организм Синклер на протяжении всего ее пребывания в лечебнице. Во имя ее выздоровления, конечно же, – где антидот?       – Такого, увы нет. Я нелегально достал препараты, чтобы усилить эффект лечения, – честно признался Оливер, приподнимая оборотня и усаживая на кушетку. После фразы «Не трожь ее», мужчина резко отошел от пациентки, вскидывая руки вверх, из-за чего хрупкое тело упало на пол. За это Аддамс, вкрай разгневавшись, кинула хирургические ножницы в сторону врача с такой силой, что лезвие проникло в ладонь, прорезая ее на половину.       – Как ты собирался приводить ее в чувства? – девушка тут же опала на пол, поднимая оборотня с кафельной плитки и прижимая к себе. Тредсон кричал так громко, что даже Энид, будучи в беспомощном положении, прижалась к непонятной, но очень теплой фигуре, лишь бы избежать подобное насилие над слухом, – хватит орать! Как. Ты. Собирался. Приводить Ее. В чувства? – уже громче повторила Уэнсдей, чувствуя, как совсем скоро потеряет самоконтроль остаточно и четвертует мужчину.       – Я сам все сделаю, если ты оставишь ее еще на пару недель! – шипел в ответ Оливер, пока доставал здоровой рукой аптечку. Еще громче мужчина начал кричать, когда доставал инородное тело из своей ладони, обрабатывая серьезную рану.       – А не пойти бы тебе куда подальше? – импульсивно ответила девушка. Она аккуратно переложила Синклер на каталку, а затем всего одним движением перерезала горло Тредсону. К химическому запаху добавился и запах железа, а вместо грубых высказываний, мужчина выдавал свои последние хрипы, пока не упал на пол. Руки у Аддамс дрожали и это было отнюдь не из-за свежего убийства. Сейчас ее взгляд был прикован к девушке, что лежала на кушетке и боролась с сознанием за право обладать им. Уэнсдей перелопатила каждую полочку в кабинете, в надежде найти хоть что-то, что поможет привести ее девочку в чувства. Нашатырный спирт и тот помог лишь от части, позволяя Энид открыть глаза всего на несколько незначительных минут. Она хотела что-то сказать, аккуратно беря за руку писательницу, но не смела даже и рта открыть, – Синклер, мать твою, если ты умрешь – я воскрешу тебя и убью еще раз, – взяв холодные щеки в свои руки, произнесла Уэнсдей. Желваки стали играть на лице, когда голубые глаза вновь закрылись, а тонкие пальчики перестали держать Аддамс за запястье.       Мартиша, ворвавшаяся в кабинет спустя недолгое время, застала страшную картину: ее дочь плакала. Женщина бесшумно проплыла к темной фигуре, что сжимала худые пальцы и обреченно шептала что-то в духе: «пожалуйста, держись». Мать аккуратно обняла Уэнсдей за плечи, отодвигая от оборотня и прижимая к себе. Уже дважды за день Аддамс не отстраняется от объятий – Энид явно плохо влияет на писательницу. Девушка прижалась к Мартише с такой силой, что женщина впервые за десятилетия почувствовала сердцебиение собственной дочери. Узкие плечи тряслись и Уэнсдей позволила себе быть уязвимой сейчас. Возможно в будущем она сварит зелье, что заставит ее мать забыть все события этой ночи раз и навсегда, но пока мужчины переносят волчонка в салон, девушка не сдерживает своих эмоций. Ларч загазует с нехарактерной скоростью для раритетной машины. Семья будет впервые ехать молча и единственное, что будет нарушать эту гробовую тишину – тихие всхлипы Аддамс младшей на заднем сиденье автомобиля.