Exciter

Вырезанная сцена

Мы собрались здесь, чтобы... Мы собрались по ошибке Ведомы скукой и злобой Скованы ужасом липким Запершись в узких клетках, Смотрим на свет сквозь решётки Мы собрались на разведку И перерезали себе глотки Ice Devil – Sloth с альбома “Reflected sin” (2009)

Разговоры. Пересуды. Осторожные. Истеричные. Шепотки, сокрушенные вздохи, беспокойные охи, повторяющиеся на разные лады вопросы — и глупые неуверенные ответы. Он слышит их отовсюду, он ненавидит их. Вот один. — …да, который день отсиживается. Мастер, к сожалению, только к концу недели забил тревогу. Мне стыдно, я и не заметил. Вот второй. — Кто-нибудь объяснит мне, почему Дэз заперся в подвале и отказывается выходить сам или впускать к себе? А если у Жерара кончится запас вина на кухне? Кто-нибудь подумал о гостях? А обо мне?! Вот третий. — Не пробовали дверь выломать? Ну и что, что это бункер на случай тройного ядерного удара! Вы демоны или сборище испуганных королев школьного бала? Вот четвёртый. — Ну и пусть сидит. Пусть хоть до поросячьего визга нажрется. Пусть весь вискарь высосет, все бочки опустошит, мне наплевать! — звон разбивающегося о стену тяжелого предмета, вероятно, пресс-папье в виде стеклянного шара. — Чёрт, мне не плевать. Но он достал уже сердце мне на куски крошить. Не ангел, а блудная скотина. Пьяная самовлюбленная скотина. Да не хочу я успокоительное, меня дети ждут! Вот пятый. Тишина. Непонятно. Где пятый? Упустил? Невозможно кого-то упустить. Категорически невозможно. Потому что он… Он лениво шевельнул пальцами. Правая рука удерживала на груди бутылку стоймя, чтоб та не кренилась. Левая — который день лежала в луже спирта. Спирт медленно горел, но не выгорал весь, непрерывно пополняемый из протекающей бочки с ветвистой трещиной от центра и донизу. Огонь не ощущался. Слишком мало жара, слишком низкая температура. Он — намного горячее. — Жарче солнца, — сообщил Дэз вслух, будто бы с иронией, но на самом деле — ровно, без всякого пыла, адресуясь неизвестно кому. Может, и никому. Пусто в угловой подвальной комнате. Не считая треснувшей дубовой бочки и полок со зреющим голландским сыром. Однако «неизвестный» быстро откликнулся. — Признаю, даже мне больно видеть тебя в таком жалком состоянии. — Ой ли? Разве ты не радовался? — Конечно радовался. Первые двадцать три часа. Ты дома, не прячешься, рыдаешь, напиваешься — что может быть лучше? А на исходе суток наскучило. Ну, а сегодня — просто осточертело. Ни охотничьего азарта, ни остроты погони. Ты это специально? Мне нравится искать тебя, а не находить. Какой прок от победы, если получаешь ее даром? Серафим пожал огромными плечами. — Играй в профессионального мучителя, как у тебя это заведено, или убирайся. — А если я хочу помочь? — Ты? Помочь? Пупсик, я не смеюсь только потому, что мне лень потратить на тебя лишнее сокращение мышц в горле. — Не трать. Могу посмеяться за тебя. А мог бы нежно воткнуть в твоё горло язык. Раньше ему это нравилось… — «Ему»? — Горлу. — Раньше у него был дурной вкус. — А сейчас? — Стал еще хуже. — Что, тот раздвоенный язык, замогильно холодный, нашпигованный шипами и янтарным ядом, соблазнил тебя сильнее моего? — Не холодный, а ледяной. И иглы, отламывающиеся от него и застревающие во мне, тоже ледяные. Не шипы. Понятно? — И много застряло? — Недостаточно, чтоб ты заревновал. — А я ревную? — И бесишься. Потому что я не прячусь, рыдаю и напиваюсь. Из-за тебя я никогда ничего подобного не сделаю. — Какая досада, что он не заглянет на огонёк и не заценит. Дэз, очнись. Демон выбросил тебя, как использованную салфетку. Ты даже не был его ужином. Так… сервировкой стола. — О, не начинай. И зачем так плохо врёшь? Неоригинально и неубедительно. Может, память короткая? Напомнить? Что тебя он фактически убил, полудурка убогого. Прихлопнул, как муху, скучая и не дослушав надоедливое жужжание, пока шел по своим делам. Понравилось унижение? Бывшая царевна Ура. Тьма указала тебе твоё место. Распластайся красивой зеленой тряпкой — или салфеткой? — и уймись. — По крайней мере, ты всё ещё считаешь меня красивым. — Разве я забыл упомянуть, что тряпки — немые? — Дэз, ты… жесток. — Давить на жалость тоже не получится, пупсик. Я выучил все твои штучки. — Ты создал все мои штучки! — О чём пожалел столько раз, сколько ты своим гнусным языком за последнюю тысячу лет слов не смолол! — Ну же, Дэз. Я хочу тебя. Хочу помочь. — Сгинь. Я не поверю тебе, даже если всё святое воинство во главе с Аннске сейчас сюда ворвется, поклянется во имя твоё и заступится. — Нет, спасибо, не приглашай своего братца, он заразный. От его праведной вони у меня нос мироточит и аллергия начинается. По всему телу. Отвратительное ощущение. — Странно, раньше тебе нравились святые корчи. И пляска на упавших крестах. — Я просто пытался доставить тебе удовольствие. Ты такой доверчивый. — Наболтался? Свежим воздухом подышал? Возьми оливку из моей тары и сгинь. — Хочу взять из твоих губ. — А из желудка достать слабо? Пупсик, не порть мне настроение. Мне прекрасно страдалось и рыдалось, пока ты не вообразил себя моим спасителем. Подумать смешно, не то что произнести… этими самыми губами. Не мечтай о них. А действуй. Если лапочка Демон тебе не окончательно хребет сломал. Дэз чуть отвернул голову, опять разглядывая круглый потолочный светильник. Настырный визитёр прекратил изображать говорящее облако и принял материальную форму — согбенной фигуры, закутанной по брови в изумрудный плащ, длинный, далеко волочившийся по полу. Серафим не реагировал, хотя боковым зрением пронзал покров и видел облик, истинный облик, которого его «пупсик» почему-то вдруг застеснялся. — Где же твоя прославленная нагота, радость моя? Старина Бафомет так тщательно облапал, что год отмыться не можешь? — Ты не проймешь меня очевидной насмешкой. — А ты — не обманешь дурацкой накидкой. Показывай. Давно тебя не били. То есть давно тебя не бил твой хозяин… Ашшур. Ашшур содрогнулся. Он не был призван ритуалом: не сюда, ведь для Дэза никаких ритуалов не существовало, как и правил или запретов. Но имя будто ненадолго отправляло его в ад, самым безжалостным и болезненным из всех способов, а затем возвращало — так же безжалостно и болезненно — и прибивало гвоздями к избранному месту. И Дэз мог повторить этот трюк в любой момент. Столько раз, сколько пожелает. Просто назвав по имени. Просто назвав его, забывшись… Демон-плут отпустил плащ, позволив тому соскользнуть с плеч и исчезнуть в темноте. Выпрямился, вырастая не до двух метров, но почти. Вступил одной ногой в горящую лужу спирта, приблизившись к ансамблю из пьяного грустного серафима и его верной бочки. На бочке стоял пустой бокал из-под мартини, в котором вместо мартини испарялись последние молекулы рома. Ароматный вкуснейший алкоголь, в котором искупалось естество Дезерэтта, преобразившийся из обычного рома. Ашшур вытащил оттуда оливку, насаженную на зелёную коктейльную шпажку. Подержал на весу, у самого рта, не решаясь съесть. — Двурогий козёл мне не хозяин. — Тебя забыли спросить. — Это не его гадские копыта. — Да я бы первым удивился, если бы он казнил тебя лично. Но хорошенькие следы от ударов плетьми я отличу от ногтей страстной любовницы, не беспокойся. — Он мне не хозяин! — И кому тут требуется помощь, сладенький? — Почему Ты не властвуешь надо мной?! Ты такой же, как твой лживый бог! Создал и бросил! Лучше бы позволил умереть! — Не подозревал, что ты скучаешь по мне настолько, — Дезерэтт протащил левую ладонь по полу, убирая из озера огня. — Мы это уже проходили сотню раз. Хочешь, чтоб я сказал в сто первый? Ты предал, потом струсил. До сих пор панически боишься смертности и небытия. А я… просто в тебе разочарован. И я не злюсь. Можешь прилечь рядышком, эгоист сраный. Отвлек меня от моей проблемы. — Вот и мучься, что создал нытика. — Да никого я не планировал создавать, сам под руку напросился! Шлепок. Или звук поцелуя. Оливка соскользнула со шпажки в тлеющий спирт, где и вспыхнула, быстро обугливаясь. А пятый, которого Дэз найти не успел, искусно затерявшегося в тишине — покинул подвал, довольный увиденным и услышанным.

* * *

— Ну как он, пап? — Получил лекарство. Лечится. — Обижен на весь мир? — Не преувеличивай. Он не умеет. — А что мне думать? Демон и раньше выгонял его. Да чего там мелочиться: Демон постоянно его выставлял, отталкивал, удерживал на расстоянии, дразнил и обламывал. Терзал. Но не ставил точку. — И, по-твоему, у серафима не могло появиться причины сменить маску весельчака на родное усталое лицо и забаррикадироваться в винном царстве? То есть ты ничего не заметил? Ангел потупился, не зная, за какую догадку хвататься. Растерянный, немного пристыженный. Ему казалось, давно прошло то время, когда он чувствовал себя недостаточно крутым и ответственным в присутствии дьявольского родителя, источал запах любопытства, наивности и детства, задавал глупые вопросы, страдал близорукостью и упускал что-то важное. Темптер притянул его голову к своей груди. Прелестно. Он точно провалился с треском, как на экзамене. — В рамках тайной программы ELSSAD и для общей пользы Юлиус провел бок о бок с Дэзом одиннадцать с лишним месяцев, целый календарный год… — Кому ты это рассказываешь? Я визировал их контракт. Но я был уверен, что взрывная парочка не продержится и недели, катаясь на задания, вспарывая животы негодяям и покупая пончики вместе. Это же безумие. — Пожалуйста, не перебивай. К концу года Юс попросил серафима убираться — в своей классической манере, не потрудившись объяснить. А поскольку шестикрылый забияка не послушался, Юс убрался сам. В Италию. — Но когда мы планировали командировку, речь шла вовсе не о Дэзе. Ди должен был подчистить хвосты, замести следы и полностью избавиться от тени присутствия своего менее талантливого предшественника. — И тебя это нисколечки не заинтересовало? Не захотелось разобраться? Найти связь? Тебя аккуратно вынесли за скобки, оставили не у дел, а ты продолжил есть бранч и строить глазки Ксавьеру? Ангел сильнее вжался носом в отцовскую грудь. — Послушай, малыш. Дэз страдает, что Юлиус выгнал его. Но ничего кроме. Естественное притяжение двух величайших полярных сил плюс щепотка соли, перца и похоти. И ему нет дела до причин, он не копается ни в чьих мозгах. Особенно в своих. — Ладно. У Дезерэтта — привычный плотоядный повод пожаловаться на несправедливость жизни, напиться, подцепив самую дорогую шлюху, и проспаться. А у Ди что? — Разберись? Или ты больше не его душа? — Папа! Если тебе всё ведомо, если ты всё моментально разгадал, если ты видишь нас и наши игры насквозь… — Ангел запнулся. Шесть костлявых пальцев сжали его под ребрами с пробирающим холодом. И с болью. — Прости. Вечно забываю, что ты не подписывался облегчать мне жизнь. Я ушёл на расследование. Не желай мне удачи.

* * *

И был шестой. Он проводил Ангела до порога. Последовать дальше, то есть выйти из особняка, не смог — не получал разрешения. Вернулся к повелителю и склонился в ожидании приказа. — Наведи порядок, — приказал Асмодей. — Отправляйся в Италию. Припугни моего сына. Убей его. Не беспокойся, что ничего не выйдет, главное — попытка. Посмотрим, кого Юлиус призовет на помощь. Ах да. Мелкую нечисть свитой возьми. Так веселее. Ангел, детка? Уже вернулся? Ты не слишком рискуешь, гуляя на сверхсветовой скорости? — Что это проскользнуло мимо меня? — озадаченно спросил Энджи, оглядываясь. — Невидимое и… почему я даже контур не увидел? — Это гибридная тень твоего брата. Гибрид, потому что сшита из твоей тени тоже. Из лоскутов, так надежнее. Очень сильная чертовка. Благословил ее на охоту. Но за охотничьими трофеями пошлю тебя. — Сшита? Лоскуты? Какая ещё охота? — О, не грузись сложностями, Хэлл всё сделал, душка. Подробности узнаешь у него позже, скинет по факсу. Что у тебя? Твоя разведка длилась от силы секунд тридцать. — Я решил, что не хочу терять время, и слетал Домой¹. Признаюсь, я уже пару недель как злюсь, что Демон вышел из-под контроля и соблазнил какого-то юного итальянца. Но я думал, что он развлекается в обычном садистском стиле: покусился на красивую плоть, потерял голову, дурак, изменщик — лично он, наказать сволочь. И я был не прав. Да, он ведет себя как сволочь, но и я хорош. Проворонил такой масштабный… казус. Аномалию. Я не могу классифицировать. Как Армагеддон, только не всемирный. Размером с наш особняк. Или с остров Оаху… Но всё равно масштаб впечатляет! — Ну так что же ты раскопал, детка? — Ты сказал, Демон попросил серафа убраться, не объясняя причин. А он и сам причины не знает! Действует инстинктивно, он… не сволочь, он умница. То есть и сволочь тоже, Господи, я сам себя перебиваю. Они тесно общались год. Целый год, папа! Полярные силы, сущности-антиподы. Я ломал голову много часов подряд под седьмым солнцем ада, гадая, что могло произойти. Действительно, что? Только это: они начали смешиваться. Пошла контаминация, обоюдная. Многосуточная тусня… тут вместе, там вместе. Но Дэз — исполинский внутри, безбрежный, Ди намного компактнее, на нём заражение проявилось активно, не спряталось в глубину, за год стало негде прятаться, это прорвалось наружу… — Детка, остановись. Вздохни. Ты сейчас захлебнешься словами. — Тихонечко смешивались, понимаешь? День за днем, войдя в привычку. Не видно, как теплеешь по тысячной доле градуса с каждым прикосновением, шуточкой, дракой, разделенной постелью. Не важно, что они не трахались, Демон позволял быть рядом, засыпать и просыпаться. И становился всё живее. Становился не собой. Не говорю, что превращался в филантропа или приятного собеседника, но Дэз ведь такой увлеченный, хаотичный, неразборчивый в… половых связях. И где-то наступил предел. Критическая точка, за которой в Демоне осталось бы меньше Демона, чем Дэза. Ди не добрался до нее. Добрался до аванпоста, где его естество забило тревогу. И своеобразным пиком этой тревоги, когда пора было разбивать стекло, доставать топор, треугольное ведерко и бегом тушить пожар, стало серьезное влечение. К Ла — так звать того рандомного юнца-макаронника. С ним Ди почувствовал в себе неладное. Понял, что от чрезмерно горячего напарника пора избавляться, что корень проблемы снаружи, а не внутри. Дэзу нельзя об этом знать. Всё… само придет в норму, если они прекратят работать. Уже прекратили. Серафим утешится, а Ди понемножку обратно остынет. А остыв до привычного состояния, вернет Дэза из немилости. Но когда я сказал, что сейчас он вышел из-под контроля, — я не шутил. — Не о чем беспокоиться. Я же отправил гибридную тень на задание. Она заведомо не справится, потому что у нее другое подзадание, и ты закончишь за нее. — Я не понимаю твоих сложных интриг, пап, но это моё нормальное состояние. — Вот и хорошо. Поможешь выбрать галстук? Мастер готовится разрезать красные ленточки и заново открывать завод — как только мы вернем одного загулявшего убийцу из Италии. — Кстати о птичках. Расскажи, что натворил пресловутый предшественник? Демон нарочно путешествует в компании себя любимого, в бизнес не посвящает, особенно в провальный, и если я прямо не вмешиваюсь... — Это долгая история. Одна банда норвежцев из Тромсё поклонялась невнятному сатане с библейского нагорья. С появлением Юлиуса они начали поклоняться Юлиусу — и перебрались в Берген, там аэропорт есть. Из-за кризиса² с Габриэлем мы получили два сценария реальности, но твой любезный сволочь слишком уникален. И подставному сценарию достался подставной Юлиус — предшественник нынешнего трудоголика. Потому что Архивариусы³ тоже не безупречны. Никто не безупречен. Кроме тебя, разумеется. — Ну пап, ты отвлекаешься. — Так вот, норвежцы. В седьмом году поехали они по заданию подставного лидера в Италию за очередным заказом, шантаж и вымогательство. А мастеру нужна была очередная стеклотара, чудесное тугоплавкое стекло, месторождение силикатов в северных Апеннинах, завод целесообразно строить там, но нам традиционно нужна секретность, столько взяток, столько откатов, столько жадных рук, еще больше болтливых ртов. И Юлиус включился в игру, расставляя фигурки на шахматном поле, решая, кого подкупить, а кого удавить. Завод запустили, да не всем угодили. Мафии не так-то просто сделать приятно, не унижая собственного достоинства. Без понятия, как справился бы твой истинный близнец, но и ему бы пришлось брать кнут, а не пряник. И его предшественник, естественно, поработал кнутом, долго и утомительно махал. Но не дал по-настоящему понять, с кем итальянцы имеют дело. И тогда в игру вступил Пианист из Сан-Марино — тамошняя знаменитость, премилая наемная тварь, не пешка, как наши норвежцы, а слон. Или конь. Они вообразили, что могут причинить нам вред безнаказанно. И завод у жирного силикатного месторождения вдруг одной прекрасной ночью взлетел на воздух. А подрывник — Пианист — исчез. Уехал с промышленного севера в полуаграрный центр, там и затерялся, в Тоскане. Хэлл с горя изобрел другой рецепт кварцевого стекла и нашел приличную силикатную жилу на Марсе, лжесценарий реальности прервался, лже-Юлиус покончил с собой, ты страшно горевал, и я как-то постеснялся тревожить тебе пустяками о сорвавшихся сделках. Тем более я был уверен, что тру-Юлиус обязательно вернется к теме и завершит её на свой вкус. И вооружится не кнутом, скорее явится с пустыми руками и… и так еще страшнее. — Пианист мёртв? — А завод открыт. Через полтора дня. Не в Италии, но это к лучшему. — А при чём тут норвежцы? Их обязательно было нанимать? — Они славные ребята. Любят пиццу и пасту. Наладили для корпорации поставку из того злосчастного месторождения, катаются на лыжах в Альпах, потому что Апеннины сейчас огорчительно не засыпаны снегом, пытают остатки мафиозной элиты. Кстати, ты не проголодался? Пока не умчал на работу, давай закажем Жерару желато или семифредо.

* * *

Вот и всё, номер первый расслабился. Серафим проводил их силуэты в столовую безжизненным подобием улыбки. А пятый такой хитрец. Наконец-то вычислен. Но пора сбросить с себя самую дорогую спящую шлюху и одеться. Скоро он услышит зов. Новый шепот и вопль, пронзающий до стона и мурашек, подобный тому, что раздавался в стенах флорентийской больницы, но в этот раз – одолевающий одиннадцать тысяч километров, без проблем огибающий половину земного шара, чтобы достигнуть его ушей. Можно и дальше. Можно с Проксимы Центавра. Можно из Столпов Творения⁴. Дистанция не имеет значения. Было ли в его вечной жизни что-то приятнее? Он нужен не кому-то. Он нужен своему киллеру. — Дезерэтт!

29.05.2020