Exciter

Впервые в жизни я наелся до отвала. Не хотелось признаваться себе в причине, почему же я жру без остановки. Заедаю полицейское управление, свой нервный срыв, часы сидения в тюремном ящике, мучительный стыд, потому что… лучше б я обмочился. Ем и ем, пытаясь вытеснить всё это из головы, хотя набивается только желудок. Я откинулся от стола, когда уже с трудом мог шевелиться. Взял откупоренную бутылку вина, поболтал в руке и поставил обратно. Для того чтобы залить колючие глаза Демона и дремлющее в них желание, мне понадобится что-то покрепче. Но я не могу напиться. Завтра снова на учёбу, в позор и унижение. Моя бедность представляется уже чем-то вроде смертного греха. А видение планшетного компьютера и ноутбука кажется слаще эдемских яблок. Почему я начал думать о религии? Я всегда считал, что слишком умён, чтоб быть религиозным. А тут демон. Демон? — демон… или нет, не так. — Демон, — я прошептал имя в темноту, растягивая слоги. Я знаю, что сижу в пентхаузе один, но всё равно мне чудятся его шаги. Я разомлел в прохладе кондиционеров, я устал бояться и устал бороться, я не хочу никуда. Зачем-то вставать, что-то делать. Ползти в постель, смотреть кошмары по личному Nightmare TV, просыпаться с неприятным привкусом во рту, тащиться в ванную, приводить в порядок свою жалкую персону и проделывать весь путь от дома к альма-матер. Скучный? Такой же, как и у всех, путь. В то время как Демон, растворенный в ночи, соберётся обратно, выльется из мрака в свою привычную форму. Придет с суперсекретной операции (моя фантазия бессильна представить, кого он там убивает), скинет с себя заляпанный кровью плащ, как вчера… бросит в меня и, сверкая умопомрачительной бледностью тела, скроется в спальне. Мне кажется, я сойду с ума от зависти. Или… Я не помню, что или. Я вырубился, так и не встав из-за стола. Мне снился Клайд, он задавал мне трудные вопросы. — На что ты готов ради денег? Бедный аристократ. Ты не знал, что всем срать на твое происхождение, — он бродил по комнате, пачкая паркет огромными ботинками, а его ирокез во сне был ядовито-синего цвета. — Пустозвон. Много ли проку от благородной крови? Чувствуешь ли ты себя продажным ублюдком? Как насчёт продажного секса? Нравятся ли тебе парни? Не важно. Парням ты нравишься. Плевать, что нравится тебе. Готов ли ты переспать с самым отвратительным из них? Мужланом толстым и вонючим, липким от похоти. Он зальет тебя слюной, Ла Нуи. Его трясущиеся в нетерпении руки ты найдёшь у себя в самых неожиданных местах. А потом он засунет в тебя свой дряблый, дурно пахнущий… — Довольно! Заткнись. — Подумай, Ла, — вкрадчивый уговаривающий голос, которым настоящий Клайд никогда не заговорил бы. — Подумай об американце. Подумай о трех «B». — Что? — Bloody. Beautiful. Beast. — Почему ты думаешь, что он чудовище? — Потому что ты так думаешь. Это твой сон. И твой американец. Он манит тебя. Он хочет тебя, Ла. И ты тоже хочешь… то, что он предложил тебе. — Ничего я не хочу! — Подумай. Он предложил тебе секс. У него вдоволь денег. У него сильное тело… и красивое лицо. У него власть над людьми. У него есть всё. — Это ниже любого унижения. — Не спеши. Если ты способен продать хотя бы маленькую часть себя, значит, сможешь продать и всё целиком. — Клайд, я не понимаю тебя! Я хочу проснуться! — Подаришь ли ты мне свой поцелуй? — Ну… да. — А ему? — При чём тут он?! — А ему? — Ни за что. Прекрати. — Ты захочешь впиться в его губы… — Прекрати! — Ты умрешь от желания прикасаться к нему… — Да прекрати же! — Ла, — серые глаза Клайда приблизились, — ты никогда больше не захочешь женщину. Демон заберёт тебя. Неужели ты ещё не понял? Я поселил тебя в этот дом, потому что ему нужно… — Что ему нужно, чёрт подери?! — Твоя нагая плоть. Кровь, которой ты не гордишься. Твои крики. Твои слёзы. И твои стоны. Твои ноги, крепко обвитые вокруг его тела… Я задохнулся, в действительности вскрикивая и просыпаясь. Холодный пот и нервная дрожь, ну как иначе. Я повернулся на бок, подставив мокрую спину под струи приятного кондиционированного воздуха. Уснул я в гостиной, одетый, а проснулся тут, на кровати, обнажённый по пояс. Демон возвращался и, должно быть, позабавился, глядя на мой неспокойный сон. Наверное, я кричал много раз. Чёрт, теперь никогда уже не узнаю. Демон. У меня ничего нет, кроме себя. Но почему я должен отдавать тебе последнее?

* * *

Дэз сообщил, что деньги поступили на наш счёт (но загадочно умолчал, что не перепоручил дело моим норвежцам, а собственноручно забирал наличку, пересчитывал, проверял, не меченые ли купюры, и закидывал в банкомат на Пьяцца-дель-Дуомо), и я вернулся в дом заказчика, завершить охоту. Две пташки уже запорхнули в ловушку и ждали меня на полу кухни, раненные. Лезвийные бечёвки, которые я протянул поперёк дверей, отрезали им ноги. Не сильно, чуть выше ступней. Но лежать полдня, думая о том, что никогда не сможешь ходить, наверное, было неприятно. Они поприветствовали меня сдавленным мычанием. Одежда была порвана, они сделали из рукавов лонгсливов перевязку, неумело и неэффективно, но зато не истекли кровью и остались живы для итальянского трибунала. Я набрал Сантиса, сообщил об улове, потом набрал медиков и уселся уплетать пончики из хозяйских запасов. Спорю на шоколадную глазурь, карабинеры приедут первыми. Вот только с кем я спорю? Карабинеры действительно прибыли через пятнадцать минут. — Лейтенант, вы что, в кустах этого поместья таились? Неотложка ещё в пути. — Синьор Инститорис, это моя работа, — Эммануэль даже не поморщился, но его ребятам, выносившим пострадавших воров на свежий воздух, пришлось несладко. — В некотором роде я за вами присматриваю. Чтобы лишнего не натворили на моей территории. — Сантис, а вы точно лейтенант? Территория надсмотра уж очень велика, — я поднялся, держа в руке целый пончик в розовой глазури. Непринужденно протянул, поднеся практически к его рту. Эммануэль рефлекторно отпрянул, поднимая брови, но затем передумал отказываться от такого странного предложения и осторожно надкусил. Жевал, неотрывно глядя в моё лицо. Я улыбался, чувствуя чёрт знает что. Мне совсем не нравится этот коп. Но он итальянец, и, видя его перед собой, я невольно представляю нежные черты Ла Нуи. Непроизвольно глотаю слюну. И хочу вернуться во Флоренцию, как можно скорее. — Берите ещё. Сантис вздрогнул, потянувшись за моей рукой как дрессированный тюлень. Примечательно, что забрать у меня пончик он так и не захотел. Я привык не обращать внимания на мистические детали, связанные с Анджело и его мощным влиянием на людей, любых без разбору. Но этот раз болезненно напомнил прошлое. — Грабителями пожертвовали, они обычные пешки. И ничего не знают. Сантис, я выясню, кто заказчик металла. А вам я поручаю другое дело. Жертва нападения не поладил со старым другом. Друг работает в полиции. Им можете быть даже вы. Раздобудьте мне этого оборотня в погонах. — Благодарю вас за тонкое оскорбление, синьор, — лейтенант вытер розовые крошки вокруг рта. — Как скоро вам нужен предатель? — Сроку неделя, не больше. Работайте, не смею больше отвлекать. До встречи завтра в управлении. И не забудьте прихватить вашу лабораторную крысу, Сантис. Калифорний должен вернуться в Калифорнию. Эммануэль отрывисто посмеялся каламбуру и отпустил меня восвояси. Из уважения к нему я включил в Феррари атомные турбины, чтобы не дымить физическим топливом на полквартала. Хорошо бы совсем отказаться от двигателя внутреннего сгорания, но Хэлл не готов резать и перекраивать кишки драгоценного автомобиля настолько. Дома я обнаружил уставшего и объевшегося сожителя в гостиной. Он почти съехал со стула и спал, свесившись на пол. Я разложил его на постели, даже раздел. Навис над ним, не сдержавшись. И провел несколько раз языком по его приоткрытым во сне губам. Ла Нуи слабо дёргался и шептал что-то, но в целом был только за. Я положил на себя его ноги и около часа наблюдал за тем, как беспокойно он спит. Чистый, прекрасный… и зараженный мной. Сегодня между нами что-то произойдёт. Я решил не тратить свои скупые предчувствия зря и снова позвонил серафиму. — Я рехнулся, — спокойно сообщил я Дезерэтту. — Можешь сделать расчёты и рассказать, что мне за это будет? — В конкретно данную минуту я очень пьян и обкурен. Чего и тебе советую. Пропусти бутылочку-другую спирта и подожги себя. Рисунок пепла предскажет будущее. — Я не горю в огне, — терпеливо отрезал я, по опыту зная, что с каждым новым словом, произнесённым мной, серафим неумолимо трезвеет. — Ты в курсе, из чего я сделан. Ещё варианты? — Если ты о том белокуром парне без рубашки, спящем за стенкой, то ты принесёшь ему столько боли, сколько не приносил даже мне. — Отказом или согласием? — Вот бллин, а со мной ты не сомневался, что выбрать и в какую стратегию играть… — Дэз, ответь мне! Я должен поддаться безумию или нет? Дезерэтт зло расхохотался и повесил трубку. Я обнял стенку, изнывая от желания бросить всё, сдаться и вызвать Ангела. Что бы я ни выбрал, я причиню боль. Согласие хуже отказа, но я устал отказываться. И всё, что мне остаётся — выключить чувства и совесть. Они твои, Анджи, не мои. У меня только одна минута слабости в месяц, я израсходовал лимит на полгода вперёд. Я пошарил в баре, достал чёрный ром и попробовал забыть, кто я и как меня звать.