Exciter

      Утро началось глупо. Я проснулся лежащим на Клайде, в такой позе, после которой остается только жениться. Вытаращился на него дикими глазами. У него самого на лице ни следа усталости. Даже темных кругов нет. Неужели он действительно просидел всю ночь со мной на руках, никуда не отлучившись?       — Э-э-э… что это за шум?       — Мусор вывозят, — он не шелохнулся, когда за его спиной с грохотом встал на место бак для стеклянной тары.       — А… который час?       — Полпятого. Вернешься в дом? Поспишь еще.       — А ты?       — На автобус пойду.       — Но он же только в десять приедет во Флоренцию.       — Ла, я приходил и уходил в самый глухой час ночи, и ты никогда не интересовался, куда, зачем и как это происходит.       — Люди вырастают и теряют часть детского эгоизма. Я не исключение. Теперь я хочу знать. Меня волнует это. Ты… волнуешь.       Клайд вскинул брови.       — Только не вздумай опять меня целовать. Ла, я сяду на остановке. Буду ждать. Вот и все, никакой магии.       — Пойдем со мной в пентхауз.       — Нет. Мне там неуютно. Твой сожитель — он странный и неприятный. Будь поосторожнее с ним.       — Осторожнее, чем что? Или чем когда?       — Он напоминает мне главу ордена сатанистов. По описаниям из некоторых богословских трудов. Возможно, я ошибаюсь. Держись от него подальше.       — Когда это ты изучал богословие?       — Нечаянно сходил на два занятия по религиоведению. И раскаиваюсь, что нашел этот дом для тебя. Может, подыщем комнату в другом?       Я покачал головой и оставил Клайда. Я не верю в чепуху. И в дурные приметы тоже, кстати. В холле разбилось зеркало, я спокойно посмотрелся в осколки, взял из морозилки еды и заперся в студио. И не беда, что поранился, пока ходил туда-сюда, просто надо подмести и пропылесосить. Перебинтовал ступню и лег спать. Вот схожу на пары, порисую и приберусь…       Падение в сон было стремительным, даже засасывающим. Я ожидал опять увидеть Клайда с ядовито-синим ирокезом, но рядом оказался только Демон. Его улыбающийся рот вымазан в крови и ещё какой-то дряни, похожей на разорванную пуповину. Он убил новорожденного? В кошмаре меня это не впечатляет и не трогает, я все равно иду к нему, в кровавые, немного липкие объятья, прижимаюсь и жду с замиранием сердца… чего-то сладкого. Сказочного. Ужасного. Он водит черным раздвоенным языком по моим губам, засовывает в рот и лижет… и внутрь будто затекает яд. Я выгнулся, пытаясь полнее принять это откровение в себя, его руки так холодны, а язык проникает все глубже, заполоняя меня темной вязкой слюной и чем-то еще, плотным и неприятным. Я сглатываю, и внутренности начинают колоть и жечь, я задыхаюсь и кашляю… и просыпаюсь.       Он здесь, в моей комнате. Я резко сел, в настоящем, а не придуманном приступе кашля. Во рту ничего лишнего не нашлось, но на постели — Демон, внимательно наблюдает за каждым судорожным сокращением моего горла. Наконец я откашлялся и смог задать мучающий вопрос.       — Что ты здесь делаешь?       — Слежу за мелочами. Ты постоянно забываешь раздеться и включить климат-контроль.       — А почему не полностью раздеваешь? — я иронично посмотрел на себя.       — Потому что ты не любишь спать обнаженным.       — А ты любишь?       Разумеется, он промолчал. Я упал обратно на подушку и скинул с себя одеяло.       — Ты пришел меня трахнуть? Или просто подразнить? Уходи.       — Твой друг скрывает от тебя кое-что. Из прошлого и настоящего.       — С каких пор тебя волнуют мои друзья?       Демон уже ушел, не дожидаясь второго приглашения на выход. Не могу сказать, что меня заинтриговала реплика о Клайде. Я доверяю ему как самому себе. Никому не удастся посеять между нами вражду и подозрения.

* * *

      Иллюзия самообладания. Хотя у меня просто нет эрекции. Пока не будет выпита хоть капля человеческой крови. Ла Нуи мучают эротические кошмары, стоит мне только прикоснуться к нему во сне. Подожди ещё немного, мальчик, все воплотится в реальность.       Я забрал Сантиса, удостоверился в его добром здравии, и поехал к дому клиента. Встреча с мафией назначена именно там. Так же, как и сделка с таинственным продавцом. Металла, выставленного на торги, у меня нет. Есть пара пистолетов, три ножа, длинная обойма начиненных снотворным капсул. И легионы Тьмы, спрятанные в нижней паре крыльев. В верхней паре у меня сила Анджело. Но сегодня он отвернулся от меня.       — Синьор, вам плохо? — я вел машину на автопилоте и к неприятному удивлению обнаружил свою правую руку в руке Сантиса. Что за наглость. — Ваше лицо впервые отразило чувства. Печаль.       — Это не повод прикасаться ко мне, — выдернул ладонь и положил на руль. — Вы казались не склонным к фамильярностям, лейтенант. Сделайте одолжение, продолжайте казаться дальше.       — Отношение меняется. Вы спасли мне жизнь.       — После того, как чуть не отнял.       — Издержки профессии. И вашей натуры, — он нахально любуется моим лицом. Жалкий макаронник, что ты можешь знать о моей натуре. Люди воображают о себе хрен знает что. — Это человек, да? Единственный, дорогой вам.       — Он не человек, — мне безразлично, насколько сух мой голос. Автопилот выключился, и я перехватил управление, нажав на тормоз и круто развернувшись на парковочное место. Сантиса подбросило, ремень безопасности туго натянулся, придавливая ему живот. Я усмехнулся вытаращенным в ужасе глазам, одним щелчком расстегнул и освободил его. И с учтивой издевкой пригласил на выход. — Добрались, лейтенант, освобождаем машину.       — Вы купили её в Маранелло?       — И да, и нет, — он идет по дорожке к дому клиента впереди меня, и я лениво рассматриваю сквозь форменную рубашку и куртку его кровь, переливающуюся из сосуда в сосуд. Она сверкает хороводом молний. Божественная сыворотка меняет Эммануэля. Во что же он превратится… — её пересобирали в Америке, затем доставили обратно на родину, так сказать.       — Почему вы не взяли другой Феррари здесь же? Без мороки с переброской.       — Не забивайте себе голову глупыми вопросами. «Демон три икса»¹ — больше, чем автомобиль. Цельный организм, наделенный интеллектом, кстати, он повыше, чем у некоторых людей.       — Вы наслаждаетесь своим высокомерием, синьор, не так ли? Любите всячески унижать род людской и подчеркивать превосходство, доставшееся случайно.       Я остановился. Сантис обернулся. Будет неплохо, если он сейчас же поймет, что болтнул лишнее. За такое размазывают в атомную пыль.       — Люблю? Наслаждаюсь? Мне неведомы чувства, лейтенант. Без особого катализатора извне.       — Кровь?       — Банально. Нет, — я схватил его за одно плечо. Он выдал жуткую гримасу, но не застонал. — Сделайте одолжение, повторяю. Умерьте любопытство. Нет превосходства, как нет и случайности. Я не владею силой, лейтенант. Я и есть сила. В неумелых руках дождь превращается в шторм, ветер — в смерч, а огонь — в пожар.       — А во что превращаетесь вы, синьор? — он смело глянул мне в глаза. Я скривил губы, приоткрывая их и склоняя голову набок, будто намереваясь поцеловать. Но обнажились длинные верхние клыки и оцарапали ему щеки.       — Валите в дом, Сантис, — я зашипел голосом своего отца. — Если вам дорога жизнь.       Он заткнулся и послушался. Дверь была не заперта, все комнаты залиты иллюминацией. Мы прошли по нескольким пустым, я проверил кухню. Но мафиозный клан ждал нас в столовой. Кресло в углу занимал Джованни Грассо, элегантный в кожаных наручниках, а рядом стоял тип, которого я видел впервые. Мужчина преклонных лет, впрочем, крепкий и недружелюбный на вид, изображавший охранника. Остальных я знал, только стул во главе пустовал. Дражайший папочка семейства Сантьяго Торио Лоренцо ди Ваккарелли не почтил нас присутствием. Нашел занятие полезнее на вечер? Или пронюхал, что может поджарить здесь свой зад? Меня не интересовала ни мафия, ни пойманный продавец, только заказчик убийства и всей моей итальянской свистопляски. Но его тоже нигде не видать. Что за мутные игры?       — Приветствую вас, господа, — я взял себе стул, но не спешил присаживаться. Сантис тревожно оглядывал злорадные лица. Здесь человек двадцать, во дворе может спрятаться ещё столько же. — Будем обмениваться вопросами о погоде или сразу приступим к делу?       — Пианист — ваш, а подбитый ястребок — наш, — все-таки явился. Ваккарелли с моноклем, оглаживает седую бородку и обнимает M224², нежно, как девушку. — Давайте без резких движений. Эммануэль, прошу ко мне. Не спеши. Мы так давно не виделись, я подожду ещё немного, я готов растянуть приятный момент. О-о-о, вот так, отлично.       Длинная очередь щелчков. Так стучат затворы или… На лейтенанта карабинеров смотрели дула нескольких десятков пистолетов. Он только сморгнуть успел. И окатить меня волной паники, хоть и быстро подавленной. Однако Джованни не двигался, и его так называемый охранник не спешил никого отдавать. Я заложил руки за спину, предвкушая сытную развязку.       — Сантьяго, вы знакомы с вендеттой?       — Я всегда мщу за пролитую кровь моей семьи, синьор Инститорис, — он любовно приставил к подбородку Сантиса нож.       — Представьте себе — я тоже. И я должен вас огорчить. Обстоятельства сложились так, что сегодня в венах Эммануэля течет моя кровь. А вы хотите перерезать ему глотку и изрешетить пулями? Нехорошо как-то получается…       Пистолеты развернулись на меня. Сантис изумленно открыл рот. Похоже, он так ничего и не понял. Ни о своем чудесном исцелении, ни о моей особой заинтересованности его персоной. Безмозглые итальяшки… я вынул из пачки последнюю сигарету.       — Прикурить не найдется, джентльмены?       Они не стали меня разочаровывать и открыли огонь. Из-за спины немедленно показались крылья, распахнулись над головой, мрак выплыл вместе с ними и поглотил пули и кинетическую энергию, которую они несли. Сожрал мягко, без единого звука… они будто завязли в резиновой тишине. Мгновенная заминка, в течение которой я все-таки зажег сигарету об пламенный след последнего патрона. Выдохнул ароматный дым… и тьма преисподней отрыгнула все подарки обратно. Свинец после пребывания в дьявольской доменной печи превратился в золото, оно вполне ожидаемо расплавилось и накрыло столовую фонтаном брызг. Я слушал страшные крики и курил. Вокруг корчились обожженные тела и ломались стулья, кто-то пытался бежать вслепую и проломить головой стену. Сантьяго Ваккарелли ничком лежал на полу, мягкий золотой расплав покрывал его одежду. Пианист сжался у стены, ни жив ни мертв. Он и его «охранник» остались невредимы. Лейтенант нелепо махал руками, так что тоже получил легкие ожоги. А сейчас стоял, не двигаясь. Они ждут, все трое. Ждут от меня чего-то.       Я спрятал крылья и подошел к Джованни. Самое время для завтрака.       — Синьор!       Я отшвырнул Сантиса в сторону и раздраженно вонзился в шею Пианиста. Ненавижу, когда мне мешают. Это мои личные счеты, и мы наконец-то расквитаемся. За взорванный завод по производству стеклотары для нужд инженера, за мастерскую Хэлла, в которой полиция до моего приезда устроила перестрелку и перебила запасы ценных реактивов… за то, что я неделю вынужден нюхать итальянский воздух, выслеживая его, вставать каждое утро без Ангела и ложиться тоже без него. За то, что я задержался в Италии настолько, чтобы польститься на паршивого итальянца. И я ненавижу пить итальянскую кровь! Но из этого ублюдка я высосу её до последней капли. Таковы правила и такова моя неприязнь.       Оттолкнул обмякшее тело и вытер губы. Джованни Грассо выбыл из игры. Кто следующий? Никто не хочет быть моим десертом? Эммануэль стоит, неодобрительно скрестив обожженные руки, но перечить не осмеливается. Я нехотя взглянул на пожилого «охранника».       — Как вас звать?       — Доменико Манчини.       — Род занятий?       — По какому праву… — я потянулся к его морщинистому горлу. — Хорошо, хорошо! Не убивай. Я из министерства. — Сантис навострил уши. — Сотрудничал с мафией в надежде добыть кое-какую информацию. Но не успел.       — Вы лжете. Дарю ещё одну попытку, — я неумолимо приложил длинные ногти к его шее.       Он сглотнул и вымолвил, заикаясь:       — Я из полиции! Я… я… это я собирался завладеть калифорнием. Но вы мне помешали, мистер Инститорис. Вы взялись защищать моего бывшего друга, вы поймали подосланных мной людей и вы же забрали ценный металл. Я узнал, что вы придете за Пианистом, подговорил и подкупил кое-кого, чтобы клан Ваккарелли пустил меня на свое собрание. Я хотел отомстить. Но вижу, что вы мне не по зубам. Я… — захлопнул ему рот взмахом руки и достал оружие.       — Что ж, Сантис, ваш червь в погонах найден. И, знаете, он мне не нравится.       — Нет! Синьор! — кричи громче, Эммануэль. Я взвел курок и выстрелил. — Мадонна миа, что вы наделали…       — Это снотворное, лейтенант, не бойтесь. Но ваше волнение меня позабавило.       — Вы отвратительны. Не могу подобрать вам достойный эпитет.       — Как ваши руки, Сантис? Сможете оттащить преступника в машину? Положите в багажник, он не задохнется. И отвезите в полицейский участок.       — А вы, синьор? К тому же я не смогу управлять вашим автомобилем.       — Чепуха. Феррари запрограммирован доставить вас по определенному адресу. Вам не нужен ключ зажигания, просто садитесь и наслаждайтесь поездкой.       — Но…       — Я переполнен чужой кровью. И жажду разрядки. Уходите, лейтенант, — я прикрыл глаза, на секунду прислоняясь к стене. — Скорее.       Эммануэль забрал тело Манчини. Я чувствовал его возмущение и радовался тому, что он все-таки подчинился. Стук крови в висках усиливался. Я сжал кулаки и рванул прочь из дома, пролетев сквозь кирпичную стену. Воздух, разрезанный моим телом, воспламенился.