Exciter

      Я сдал первую работу по инженерной графике, выдержал неприятного экзаменатора (мне показалось, что он был баском¹ и едва понимал мои объяснения по чертежам) и приплелся домой, очень усталый. Меня встретил пустой дом, Клайд, обещавший приехать и сводить меня в бар, опаздывал… или опять сидел где-нибудь на мусорке. Мне не хотелось его искать, я упал на кресло в гостиной и лениво включил телевизор. Попал на экстренные новости: в элитном поселке на краю Флоренции бушевал пожар, один особняк выгорел полностью. В нем нашли трупы более двадцати человек, по подозрениям спецслужб — кто-то виртуозно спланировал убийство целого клана мафии. Интервью давал капитан местного отделения карабинерии, стоя на фоне почерневшей от огня стены. Я вдруг покрылся мурашками, разглядев за спиной говорившего ледяные очертания. Они проступили на кирпичной кладке и очень напоминали фигуру человека в движении. Бег или полет. Скорее, полет… Демон? Он побывал там. Я сморгнул, и ледяные следы пропали. Может, я брежу? Ничего и не было…       Скрипнула дверь, и я чуть не заорал в испуге.       — Клайд! О Господи! Почему ты опоздал?       Мой друг ничего не ответил и жестом предложил уходить отсюда. Я послушался, только прихватил кепку и кое-какие деньги. Он нетерпеливо топтался в дверях, явно не желая дышать воздухом пентхауза ни секунды больше. Мы бегом спустились с лестницы, и на улице он соизволил открыть рот.       — Извини. Автобус опоздал с прибытием в Ареццо, поэтому задержался обратный рейс.       — Клайд, — я заставил себя смотреть ему в глаза, а не на ирокез. — Автобус из Ареццо сегодня не ходит. Последний был вчера в 16.00, следующий придет в полночь, — я сделал паузу. Я ждал его реплики. Мне не хотелось пустоты и напряжения. Взгляд все-таки соскользнул на его зеленые, пропитанные гелем волосы. Может, Клайд и делал такую прическу для отвлечения внимания от него самого?       — Ты прав, — он не смотрел на меня. — Я приехал не автобусом. Давай хоть немного отойдем от пентхауза.       Я покачал головой и отступил от него на один шажок. Совсем маленький. Но его хмурое лицо вдруг исказилось гримасой боли.       — Пожалуйста, не отчуждайся от меня. Это все, что ему нужно. Он этого добивается.       — Кто?       — Дьявол.       — Кто?!       — Американец…       Я рассмеялся и подошел обратно, прижавшись к нему.       — Ты опять за свое? Какой же он дьявол. Так, одно название. Грубый и неприятный тип. Ну что в нем страшного.       — Ла, почему ты слеп?! Почему не хочешь прозревать? Я не заставляю тебя верить в паранормальное, но поверь в то, что он причиняет зло! Если ты не веришь в демона, то поверь в то, что он — преступник! Убийца!       — Он по нашу сторону закона, Клайд. Признаюсь, это он вытащил меня из полиции. И замял дело с кражей. Я же говорил тебе, он сотрудник Интерпола. Полномочия практически безграничные. Неужели ты думаешь, что вместе с лицензией на оружие они не дают разрешение на использование его по назначению? Или пистолеты для красоты висят на поясе? Конечно, он убивает. Но не кого попало.       — «Они»? — Клайд больно схватил меня за руку. — Ты веришь в сказку об Интерполе? Ла, опомнись. Ему не нужно сотрудничество ни с одной спецслужбой мира, это банальное прикрытие его настоящей деятельности. А ты купился.       — Ну и что он, по-твоему, делает?! Продает боеголовки? Приторговывает рабами или человеческими органами? Может, толкает наркотики? Смешно. Клайд, ты и то больше похож на торгаша героином…       Он оттолкнул меня и быстро пошел прочь. Пока я соображал, догонять или нет, Клайд скрылся за перекрестком Виа Граццио и Дей Серви. Мне даже показалось, что я уловил краем уха шум отъезжающего автомобиля. Клайд и авто? Уму непостижимо. У него же ирокез не поместится в салон. Невольно захихикав, я поднялся в студио. Вечер дома не предвещает ничего интересного, а одному мне в баре будет скучно. Я нашел книжку по компьютерной графике и погрузился в чтение. Также я неторопливо приканчивал мартини из бутылок, любезно оставленных мне на балконе и в других местах, и ожидал возвращения сожителя не раньше завтрака. Телевизор о чем-то ещё тихо потрескивал, а лед позвякивал в ведре, которое я принес из кухни. Словом, ничто не предвещало беды. Я даже начал засыпать…       Демон ворвался домой через окно, с пистолетом наголо, явно после ожесточенной перестрелки, и драки, и... для него, похоже, вечер только начинался. Кровь, танцы, развлечения. Как я мог о таком думать? Но я не думал, я читал его, глубокие фиолетовые дыры глаз, я хотел, но больше не мог называть их красивыми, на самом дне их сверкало и двигалось что-то ужасное, вводящее в транс и оцепенение, но на дно он меня не пропустил, вытолкнул грубо, как незваного гостя. Ткнул в то, что я должен был увидеть сразу. Он был воспламенён, с головы до пят, под его ногами начал тлеть паркет. Его волосы... это какой-то оживший кошмар, они пылали, но не сгорали, став почти что красными. Я давно уже выронил книгу, поднявшись зачем-то из кресла. Мысли из головы вынесло, я превратился в столб, жадно пожирающий глазами одну-единственную картинку, она встала в моем агонизирующем мозге в полный рост. Его фигура, он весь как есть, неописуемо, невыговариваемо и несравнимо... страшный? Черт, я не знаю какой! Нет и близко подходящего слова. Не подобрать и не сравнить ни с чем. Я просто смотрел, смотрел и смотрел, открыв рот. На нем сгорел лакированный костюм, дотла. Я не знаю температуры этого огня, но вряд ли хоть одна ткань смогла бы выдержать. Последним расплавился и потек пистолет в его руке, а на паркете образовались лужи металла и черные обугленные пятна. Должно быть, они воняли знатно, дым, гарь, перекаленное железо, чистая отрава. Но я не чувствовал. Не дышал, или мне отшибло нюх, отшибло всё, кроме зрения. Демон полностью обнажён, он идет ко мне... только почему-то так медленно, будто преодолевает сопротивление масла, а не воздуха.       И тут я понимаю, что мое сердце остановилось. Или, может, время?       Я попробовал сделать вдох и будто пришёл в сознание. Кровь сделала резкий толчок в виски, и дальше все произошло очень быстро.       Он схватил меня и начал целовать, грубо, куда попало, на ходу сдирая мою одежду. Если я хотел испугаться ожогов, то тупо не успел. Он даже не был горячим. Но хоть не таким ледяным, как в первый раз. Сопротивляться… я не знаю как, задыхаясь под его напором и движениями умелых рук. Все как во сне, я будто опутан тысячью тонких нитей и прикован к нему, к его черному образу. Демон повалил меня на пол, овладел… потом ещё раз овладел. Я не успевал ловить собственные эмоции или ощущать свое тело, обрывки, вспышки, снова обрывки, темные омуты и вертикальные провалы, вскрики, страх, боль, странная смесь отчаяния и того чувства обреченности и невозможности возврата, когда уже пересек запретную черту, поддался искушению, и оно вошло в тебя, заполонив полностью. Перемахнул через колючую изгородь и — да, невероятно! — вышел из тюрьмы. Свобода такая пьяная… опасная и коварная. И причиняющая боль. И обволакивающая естество, изнутри и снаружи. Господи, с чем я сравниваю его плоть? Кто ещё разделял с ним близость, кто к нему прикасался, кто знает… сможет ли объяснить? Я прижимался так тесно как мог, льнул коротко и судорожно, несмотря на раздирающую боль. Он все отнимет, уже очень скоро, а я опять ничего не запомню. Или успею? Консервирую в памяти каждую секунду. Это было гнусно, невыносимо гнусно. И кроваво. Но классно, невероятно классно. Сладко. Не сразу… но это становится сладким. Наслаждение, такое наслаждение от его тяжелого дыхания, в конце оно появляется… и быстрых, безумно быстрых и точных толчков… внутри все горит, растерзанное, мучительно справляясь с вторжением, в глазах просто мрак беззвездный. Демон входит в меня все глубже и глубже, размазывая по стенкам узкого прохода свою уже излившуюся сперму, и крепко сжимает мой член холодной рукой. Но в этот раз не закрывает рот, я могу вольно кричать. Болезненные вскрики постепенно сошли на нет, превратившись в короткие стоны. Он оторвал меня от пола и резко выгнул, схватив снизу под руки, сводящая с ума близость, до хрипоты в дыхании, очередной вспышки, последнего черного провала, синих пятен, безвольной улыбки, ещё одного стона… Его влажная кожа трется о мою, она почти теплая, почти живая, он со мной, ну почему он со мной и так страстно хочет именно меня? Сжимает в объятьях, несильно раздвинув мне ноги, и эта боль, постоянно срывающаяся в сладкие саднящие удары, я умру от переизбытка жара, от сумасшедшего сердцебиения, от ритма, в который он меня вогнал, мое тело не выдержит сексуальной ярости…       Кончив, получил от него глубокий поцелуй. Почти лишился сознания.

* * *

      Готов. Ла опять излился, как стыдливый девственник. Слизал сперму, ещё горячую, с его ослабевших бедер, он вряд ли что-то заметил. Рефлекторно залился румянцем, все ещё недотрога, все ещё невинный, изнутри. Это будет сложно исправить. Однако если сильно захочется…       Мокро и жадно я сплелся с его языком, влезая пальцами в растянутый и окровавленный анус. Потом сжал за ягодицы. Какие же они маленькие и упругие, трогал бы их и трогал. Но все же я перестал и отнес Ла Нуи в его постель. Как был, голый, ушел и вернулся с четырьмя пятисотенными купюрами. Увидев деньги, он очнулся.

* * *

      — Нет.       — Да. Ты моя шлюха, и ты всегда получишь секс и деньги. Только секса или только денег не будет.       — Я ненавижу тебя.       — Тогда, может, повторим?       — Мне очень больно! — заорал почти со злобой, хотя до этого ощущал только бесконечную обиду и презрение к себе. — Ты растерзал меня до крови!       — Это не проблема. Я могу сунуть в рот.       — Просто убирайся к себе! И больше не приходи, — я устало повалился на бок, не чувствуя тела, только боль, боль и боль… и острое желание убить себя. Он бросил в меня деньгами и насмешливой улыбкой. Ушел.       Но, разумеется, он придет снова. Я чувствую и понимаю это. Неловко ложусь на спину, пробую расслабиться. Над собой чувствую холодный воздух, так напоминающий его присутствие. Боль утихает, не сразу и не быстро. Я пока не знаю средств от нее. Посыл к суициду? Он остался, но он заглушаем пережитым сексом. Наше совокупление… достаточно произнести эти два слова. Хотя об этом хватает даже мысли. И во мне все переворачивается, замирает, ноет и трепещет. В животе покалывает от ужаса, а ниже — каменеет от страшного возбуждения. В нем столько грязи, сумасшествия, горя и прелести, гнусного перевернутого кайфа, сладости, снова сладости, снова кайфа… и мне больно. Черт возьми, мне все ещё очень больно. Пробую уснуть, пробую успокоиться, но с лица непрерывно скатываются слезы и впитываются в подушку, два мокрых пятна по бокам от моей головы. Клайд, я был неправ, он дьявол. Сатана, заставляющий меня плакать и сожалеть. О чем? О его бездушии и безжалостности. Я чувствую все то, чего не хотел. Моя собственная душа будто распинаема на кресте любовью из колючей проволоки и ржавых гвоздей. А не умираю я от этой монструозной любви только потому, что ненавижу Демона.       Сквозь болезненную полудрему и круговорот горьких мыслей я неожиданно услышал за стеной знакомый голос. И это не Демон, сухо разговаривающий по телефону. Клайд! Вот черт, он вернулся. В панике я скомкал одеяло, пытаясь выбраться из постели, но встать не смог, упал. Выжженное внутри клеймо Демона (по-другому я свою рану назвать не мог) отозвалось такой болью во всем теле, что я распластался на полу, сдерживая стоны. Отдыхал так минуту, потом попытался ползти. Голос стало слышно четче. И шаги… все ближе и ближе к студио.       — Клайд, ты все ещё не признался, не так ли? — это тихий, издевательский тон Демона. — А твой друг совсем не изнывает от любопытства и не забрасывает вопросами. Ты не нужен ему.       — Будто ты ему нужен, мразь. — Меня бросило в мелкую дрожь. Клайд в своем уме? Грубить киллеру, в такой форме. И голос спокойный-преспокойный. Ему что, жить надоело? — Я попаду в его комнату, даже если ты меня на вертел посадишь и зажаришь.       — Советую передумать, в последний раз. Навести его завтра.       — Это угроза?       — Рекомендация. Клайд, ты пожалеешь, что не послушался.       — Себя жалей, бесовское отродье, — Клайд дернул дверную ручку. Я зажмурился, молясь, чтоб подо мной хоть лужи крови не было.       Услышал протяжный вздох, как от боли. Услышал шорох снимаемого рюкзака, он тяжело бухнул об пол. Услышал ещё что-то. Возможно, это был скрип зубов. А потом почувствовал руки, привычные, большие и теплые. Они подняли меня, но никуда не уложили, ни в постель, ни на стул. Клайд стоял и держал меня, долго… столько, сколько трусость не позволяла мне открыть глаза. Я сдался первым. Обвел взглядом его мрачное лицо, сжавшиеся в полоску губы. Нарушать тишину боялся. А когда снова зажмурился, обстановка начала понемногу разряжаться.       — Спрашивать, почему ты голый, Ла, не буду. Сытая усмешка Демона мне подсказала чуть раньше… что именно я здесь увижу. И почему нужно прийти завтра. Спрашивать «зачем» тоже не стану. Я вообще обещал не устраивать допросов. Но Ла… может, ты объяснишь мне — что дальше? Панель? Бордель? Кожвендиспансер? Психлечебница? И дешевый цинковый гроб Соланж?       — Не знал, что ты умеешь так сгущать краски, — пробормотал я, еле шевеля губами. — Мы просто занимались сексом. Всего однажды. Сегодня — второй раз.       — «Всего»?! Да вы знакомы неделю!       — Пожалуйста, не кричи, — я сжался в его руках. Немедленно оказался в кровати, он расправил одеяло и укрыл мою наготу. — Почему вернулся?       — Захотелось рассказать о себе правду. Но, думаю, отложим её до лучших времен. Я должен разобраться с тем, что с тобой происходит. Разбить лицо кое-кому. И достать лекарства.       — Нет такого лекарства. И даже не пробуй к нему подходить, он убьет тебя.       — А ты этого не хотел бы, Ла?       — Конечно нет! Я же… люблю тебя, — я испугался выражения его глаз и притих. Клайд наклонился ко мне, достаточно низко, чтоб напугать ещё больше.       — Напомни, что тебе снилось. Часть, которую ты намеренно умолчал.       — Ты снился. Только это был не ты. Синий ирокез вместо зеленого. Насмехался над моим происхождением. Спрашивал, смогу ли я продаться. Хотел, чтоб я отдался американцу. Уточнял, что для этого я здесь и поселился. Уговаривал и искушал, — я попытался укрыться с головой. Клайд придержал одеяло.       — И ты послушался сладкоголосого злого духа, принявшего мой облик. Отдался Демону. Молодец. Вернемся к вопросу с цинковым гробом?       — Нет! Клайд, бллин, да что тебе объяснять?! Он не целовал тебя. Он не… трахал тебя. С этим финальным поцелуем…       — А как ты мог ему это позволить? Дотронуться, осквернить себя! Ла, ответь!       — Ты не поймешь. Ты через это не проходил. Когда из тебя уже ушла вся жизнь, он поднимает твою безвольную, провисшую назад голову, убирает промокшие от пота волосы со лба, поддерживает тебя всего, падающего наземь, словно не хочет лишить последней крупицы живого, становится между тобой и старухой с косой. И насильно врывается в твой рот, насильно входит в тебя ещё раз, ест тебя, нет, не ест, пожирает… но пока пожирает, из него вливается в тебя сила. И ещё что-то, не могу объяснить. Ты не дышишь, не двигаешься, только питаешься его естеством, но даже этого не понимаешь, потому что адов поцелуй так же грязен и распутен, как и все, что он делал с тобой до.       — Значит, ты признаешь, что он сатана?       — Признаю. Но это ничего не изменит. Я останусь здесь.       — Даже если я тебе не позволю?       — Я хочу остаться.       — Он завладел тобой. Он хозяйничает в твоей башке!       — А я и не спорю, Клайд.       — Но я хочу освободить тебя!       — А я хочу жить в рабстве.       — Я не верю тебе, Ла, ты не можешь так говорить, только не ты.       — Я сам не верю. Но мне не хочется ничего другого.       — А как же живопись, Ла? Твой университет, кафедра искусства?..       — Я думаю, тебе пора домой, Клайд, — я уткнулся в подушку.       За хлопнувшей дверью тут же послышался холодный ехидный голос:       — Ну что, он спросил тебя о твоей драгоценной тайне?       — Ты не сможешь быть правым всегда и везде, бес. И победителем не выйдешь, — послышался звонкий хлопок, похожий на пощечину. Я даже оторвал голову от подушки, обомлев.       — А ты мнишь себя борцом за справедливость, светлейший. Доблестно сражаешься с призраками и мельницами. Но как ты защитишь его, Клайд, если Ла Нуи добровольно шагнул в бездну? Его сердце — мое.       — Ты обманул его. Усыпил, опутал, как жертвенного агнца, по рукам и ногам, отнял все силы на борьбу. Возвел на костер похоти, там и соблазнил. И где здесь добрая воля?       — Послушай, светлейший. Конец мира ещё не наступил, открытая война не объявлена. И никто не вызывал тебя на поединок. Как и не просил помогать или вмешиваться. Я занимаюсь своими делами, а ты занимайся своими.       — Я его друг!       — Но не ангел-хранитель! — голос киллера сотряс посуду в мойке и бутылки, а я окончательно расстался с подушкой и навострил уши. Какого хрена происходит? И какой кучерявый секрет мне никак не расскажет Клайд?       — Если бы я был его ангелом-хранителем, то тебя бы уже стерли в черный порошок, — а в этом тоне зазвенела ненависть и неприкрытая вражда. Кажется, назревает драка. Я начал лихорадочно одеваться. — Юлиус, ты не получишь его.       — Я уже заполучил, дурак. Не называй меня по имени. Если не хочешь призвать сюда никого.       — Тьмы я не боюсь, можешь звать кого угодно.       — Ты здорово вляпаешься, светлейший. Ты меня не понял. Ты помнишь, кто я?       — Мы заучивали памфлеты о вас перед выпуском. «Дурная половина. Призвав вторую, станет единой», — голос Клайда зол и угрюм. Похоже, спор он проиграл. Я, наконец, попал ногами в штанины джинсов, поохал и постенал, проклиная боль в своей аристократической заднице. Суицидное настроение отступило, теперь меня до смерти заест любопытство. Доковылял к выходу из студио, так тихо, как только мог, и… эффект неожиданности создать не получилось, кажется, эти двое знают обо мне больше, чем я сам. — Я не прощаюсь. Не тронь его, мразь.       — Как прикажешь. Ещё встретимся, — Демон издевательски помахал ручкой и развернулся ко мне. — Чего вскочил? Давно не мучили?       — Объясни мне. Я требую! Объясни мне все! — я пошатнулся, но прислоняться ни к чему не стал. Упаду так упаду. И, может быть, Клайд тогда вернется?       — Что ты понял?       — Да ничего! Кто такой светлейший? Почему он обзывал тебя, а ты и бровью не повел? И почему вы разговаривали, как будто сто лет знакомы?!       — Мы не знакомы. Правильно сказать, что мы из одного болота. Он с восточной оконечности трясины, а я с западной. Мы узнаем всегда друг друга по запаху болотного газа. Так тебе понятно?       — Н-нет.       — Мальчик, ложись спать. Я объясню тебе завтра. Ты очень слаб.       — Ну ты же вовсю постарался довести меня до такого… демон.       Он прищурился. И как он сообразил, что я сказал не имя? Теперь я ожидал чего-то грубого и жестокого в ответ. Но он забрал меня в объятья, холодные… змеиные. Не странная ассоциация. Я встал на носочки, потянувшись к его лицу. Лед в фиолетовых глазах раскололо удивлением.       — Ты не боишься? Тебе все ещё мало, мальчик?       — Хватит звать меня мальчиком! Да и что ты можешь сделать? Худшее уже сделано! Разве что убить осталось. Как я могу тебя бояться после чудовищного соития?! — мне снова захотелось плакать. Ощутил на щеках его пальцы. Такие же холодные, не растапливаются никакими слезами. И поцелуй… как могила. Разве что без червей. Я почти готов очнуться от наваждения, и раскаяться, и освободиться, но… всегда есть «но». У зла всегда есть преимущество.       Физическая слабость берет верх над моим убогим духом. Я мягко оседаю в его руки. Сон, обморок или смерть? Не важно. Покой. Если можно — то я заказываю не проснуться.