Exciter

      Ла Нуи вырубился. Такое иногда бывает, если подслушать то, что не предназначено для чужих ушей. Иными словами, это я его выключил. Раздвоенным языком, доставшимся от отца, аккуратно вошел в его мозг через ухо и стер упоминания обо всем, что могло искривить психику. Твой вечер состоял из секса, мальчик, и из меня. Клайд не приходил. Никто не приходил. Твою деликатную рану я вылечу чуть попозже. Пока просто приложу лёд к твоей восхитительной заднице. И отправлюсь вдогонку твоему правильному другу.       Клайд шел в сторону автостанции с фантастической скоростью. На мое появление никак не отреагировал и остановился, только когда я ухватил его за плечо. Мою руку сбросил с видимым омерзением и повернулся вполоборота, глядя в асфальт. Идеальная мишень.       — Чего тебе, сатана?       — Надеюсь, ты понимаешь, почему сегодняшнего разговора не было. Ла Нуи не должен думать, что окружен посланниками с того света. Это очень вредит его атеизму.       — Ты все равно делаешь так, как удобно тебе.       — Я не хочу стирать тебе память насильно. Я играю по правилам подписанного перемирия. Светлейший, соблюдай их тоже.       — Ты что, просишь меня? — Клайд рассмеялся неприятным смехом. — Ты из рода предателей, ты не умеешь соблюдать правила. В моей спине все ещё не торчит нож? Очень странно. Повторяю вопрос. Чего ты хочешь?       — Ты не расскажешь Ла свою тайну. Никогда. И тот останется цел.       — Уточни, что ты подразумеваешь под «цел»?       — Всё. Я буду оберегать его. Но ему нельзя понимать, что я о нем забочусь.       — Даришь нежные поцелуи, когда он не чувствует их? Смотришь с любовью, когда он не видит? Шепчешь свой сладостный яд, но не хочешь быть услышанным? Почему? Странный ты выбрал путь, горечи и садизма. Или это удел всех демонов?       — Не тебе решать. И не тебе судить. Мне нужно твое молчание.       — Ты получишь молчание. Но я не хочу обманывать Ла вечно. Ты погружаешь его в кошмар, в праздник плоти, в вечную тоску, без намека на теплоту души, ты намеренно лишаешь его человеческой ласки. Заботясь о безопасности, сведешь его с ума своим безразличием. Неужели ты не понимаешь, что секса недостаточно? Даже такого, который даришь ты. И ты не оставляешь выбора. Приходишь и берешь то, что тебе нравится. А ему не нравится! Ему нужно другое.       — У меня ограниченный срок задания. Наша вечность продлится недолго. Я освобожу его.       — Даже день в компании с демоном покажется длиннее любой вечности.       — Без двух минут полночь. За квартал отсюда остановился автобус. Ты можешь сесть в него. А можешь нечаянно попасть под его колеса и провести эту неделю в больнице. Решать тебе.       Клайд мрачно кивнул.       — Я уеду. Но завтра обязательно вернусь. Помни, что я слежу за тобой. За каждым мгновением, в которые ты причиняешь ему боль.       — Не забудь о мгновениях, когда я «причиняю» ему наслаждение. Запомни его лицо, когда он стонет и прилипает ко мне…       — Заткнись. Подлый инкуб, — Клайд сплюнул. — Ты лишил его невинности.       — Должен же был кто-то это сделать вместо тебя, бестолково машущего вокруг него белыми крыльями.       Он отвесил мне приятную пощечину. Уже вторую. Удивительно эмоциональный страж в лохмотьях с ирокезом. Лучшей маскировки я не встречал. Проводил Клайда на автобус и вернулся к Ла Нуи. Тот спал на водяной подушке, в которую превратился пакет со льдом. Вытер его продрогшие ноги и влажную попу. Просунул в Ла язык… подождал, пока в узкий проход стечет слюна, черная и вязкая от яда, затем вылизал кровь из его ануса, рассеянно размышляя, почему все это считается гнусным и распутным. Я не инкуб, они не видели настоящих инкубов, мастеров похоти. А я мастер убийства. Есть же разница.       Ла вздохнул, поворачиваясь во сне на спину. Я раздвинул его длинные ноги, поднял и потянул к себе. Пристально следил за реакцией, но он не проснулся и не поморщился. Что ж, змеиный яд сделал свое дело, его маленькая ранка затянулась. Я обвел пальцами его коленки, поцеловал, двигаясь вверх, и укусил мальчика за нежное бедро, оставив в знак благодарности длинную борозду от клыков, а также пару синяков и ссадин. Ушел к себе. Мой любовник не может быть полностью невредим, иначе какой во всем этом смысл? У привязанностей растут зубы, они опасные. А у меня растет аппетит, я бы сожрал его mit Haut und Haaren¹. Но не вижу в каннибализме ничего эротичного. Пусть этим реальные инкубы занимаются.       В маленьком зеркальце пудреницы меня встретил разъяренный Ангел, пришлось быстро его захлопнуть. Не могу просто взять и отмахнуться от брата, но разговаривать не о чем. Калифорний все ещё проходит экспертизу в Милане, а Доменико Манчини расскажет мне завтра, где и кем была совершена кража. И некстати зазвонивший телефон мне брать не хочется.       — У вас есть ровно тридцать секунд, чтобы убедить меня не бросать трубку, — я с ненавистью услышал в ответ хриплый смешок серафима. Только не он. — Дэз, я не в настроении.       — Эндж тоже. Он требует твоего немедленного возвращения в штаб синих². В случае неповиновения — принудительная депортация со всеми вытекающими.       — Ну и кто же меня посмеет депортировать? — я оторвал аппарат от уха. Из микрофонной части засочилась кровь, залив мне пальцы. Шипение, короткие гудки. И жутковатый смех. Связь прервалась, но кто-то смеялся надо мной без помощи проводов и кусков пластмассы. — Я родился в бездне, мне некуда падать. Души тоже нет, мне нечего спасать. И нечего бояться.       — Ты хорошо устроился, Юс. Но это не значит, что ты можешь делать все, что вздумается, — смех вышел за пределы трубки и разнесся по комнате. Я все ещё не видел его. Не узнавал.       — Кто ты?       — Стой спокойно, красавчик. Я пока за океаном, но я приду за тобой. Приду обязательно, если ты погубишь мальчика. Уж поверь мне.       — Ангел?       — Воссоединимся… — смех зазвенел прямо в ушах, взрываясь хрустальными осколками. Странно, но я ощутил боль. Это не Ангел, ведь боль я ощущаю через него. Тогда кто?       Я вымыл руки и неслышно вошел в студио. Ла Нуи спит беспокойным сном, дергаясь и поворачивая голову из стороны в сторону. Нагой. Нет, не так — мучительно голый. Смотреть и не прикасаться, чистая пытка. Я не стал искать его белье, сорванное впопыхах перед сексом, и надел на него свои боксеры. Сел на пол у кровати, не сводя глаз с его лица. Поглаживал щеки и светлые мягкие волосы. Целовал его шею. И шептал всякий бред.       — Жаль, что я, как вор, краду тебя у тебя же под покровом ночи. Ношу маски. Укрываюсь льдом. Убиваю людей, забираю их кровь. И не могу остаться. Но даже если бы мог — я бы ушел. Чтобы не углублять заражение, внедряя все больше и больше вирусных клеток. Он дремлет в тебе, Ла Нуи… слепой черный палач.       Я опять продержал его в объятьях до рассвета. Утомленный, выключил все телефоны и лег спать не раздеваясь.

* * *

      Долгожданная суббота, отдых от кошмаров и первая поездка в Ареццо. Я уходил из пентхауза с сумкой через плечо, провожаемый, точнее, окруженный пристальным вниманием Демона. Готов поклясться, что он хотел меня удержать. Я двигался как во сне, мышцы ныли от напряжения, преодолевая невидимое сопротивление, но стоило заскочить в автобус, медлительность пропала. Даже жарким воздухом дышалось легко. Только внутри засел крохотный червячок, он грыз меня всю дорогу, и я назвал бы это тоской… если бы Демон не вызывал столько противоречивых и негативных чувств.       Соланж ахнула при виде меня и сочла нужным схватиться за сердце. Как же мне надоели её спектакли. Я чмокнул мать в щеку и просто пошел к себе в комнату. Она засеменила следом, но я хлопнул дверью прямо перед её носом. На стук и просьбы впустить не отвечал, растянувшись на узкой, ещё детской кровати. Клайд, влезший в окно спустя час непрерывных атак на дверь, все мне объяснил.       — Ла, ты на себя в зеркало давно смотрел? Бледный, измученный, глубокие круги под глазами. Соланж не симулирует и не преувеличивает свое беспокойство. На этот раз она по-настоящему испугалась. Она, да и не только она, никогда тебя таким не видела.       — Подумаешь, перезанимался немного. Я первокурсник. Воображаешь, ты бы на моем месте лучше выглядел? Падай рядом.       Он покачал головой, и я заставил его упасть ко мне в постель. На ней так узко, что я тесно прижал его к себе, повернувшись на бок, и обвил за талию. Так мы и лежим, лицом к лицу, точнее, нос к носу, он сверлит меня взглядом, а я просто наслаждаюсь его серыми глазами.       — Как много я хотел бы тебе сказать… — прошептал он, вздыхая.       — Ну, так скажи.       Он замолкает, как всегда. И я мокро вожу языком по его губам, как тогда, в студио. Жду, когда он оттолкнет или сам отстранится, а он не делает ни то, ни другое. И я смелею, целую его, проталкивая язык поглубже в рот, не спеша, стараясь поймать и насладиться каждым мгновением. Меня сносит от ощущений, будто я делаю это впервые, с головокружением и мелкой дрожью в пальцах, которые держат его за подбородок, неподвижно, чтобы он уже не вырвался, и я плотно обхватываю его губы, прерываю дыхание, заставляю сжаться… Облизываю штангу в его языке, лижу и обсасываю весь его язык, прикрыв веки, я подсматриваю сквозь ресницы и замечаю, как ему нравится то, что я делаю с ним и с его телом…       — Хватит. Пусти меня.       Но я не отпускаю его, мне нужно вылить на него все, что я не могу отдать Демону, потому что тот не примет ничего в принципе. Я вонзил пальцы в ирокез Клайда, пробивая твердые волосы насквозь, и обнял его затылок. Он сопротивляется, серые глаза наполняются недоумением и болью, и я с сожалением отрываюсь от губ, одновременно хватая его за руки. Что угодно, лишь бы он не вырвался.       — Извини. Я не сдержался. Только не убегай.       Он пожимает плечами, и я расцениваю это как согласие. Кладу его на спину и ложусь сверху. Разглядываю хмурое лицо, пересчитываю шрамы, железки, родинки… все на месте. Как же мне хорошо с ним… спокойно. Но недолго. В замочной скважине неприятно дребезжит ключ, краем сознания я понимаю, что Клайду нужно бежать в окно или хотя бы закатиться под кровать. Но я только сжимаю его крепче, удобнее устраиваясь на груди. После неистового выпада губы горят и просят еще. И мне срать на все, что скажет Соланж.       Она не вошла в комнату. Застыла на пороге. Понятия не имею, куда она смотрит. На меня или на него.       — Вон из моего дома.       Мы не шелохнулись. Клайд открыл рот, но я успел вставить слово раньше:       — Вон из моей комнаты.       — Ла Нуи! Твоему поступку нет ни объяснения, ни оправдания! Но я разберусь с тобой позже. Клайд немедленно должен покинуть дом.       — Слушаюсь, синьора…       Я придавил его собой посильнее. Обвил бедрами, не особо заботясь о том, как это выглядит для матери, и повторил:       — Вон из моей комнаты. Клайд никуда не пойдет. Или я уйду с ним. Ты этого хочешь?       — А ты хочешь жить на улице?! У твоего паршивого друга нет ни кола ни двора.       — Мой, как ты выразилась, паршивый друг — единственный, кого я люблю в этом городе. И в целом мире, черт возьми. Отстань от меня. От нас обоих. Лучше поесть приготовь.       — Ла Нуи!       — Не ори на меня. Не смей орать, мама, — я так и не повернулся посмотреть на неё. Все время пялился на шокированного Клайда. А когда она, красная от негодования, подбежала к кровати и дернула меня за плечо, я сбросил её руку так грубо, что Соланж отлетела к стене. Мой друг моментально среагировал, с недюжинной силой, которую долго и успешно от меня скрывал. Рывком вскочил с кровати, ссадив меня в сторону, и помог ей подняться.       — Я приношу свои извинения, синьора. Меня уже нет.       — Ты довольна? — я со злостью хлопнул оконной створкой. Клайд уже перемахнул через забор. — Где ты взяла второй ключ?       — Ла Нуи, посмотри на меня! Сын, мне страшно. Ты начал принимать наркотики?       — Довольно, я не хочу ничего слышать, — я разыскал и схватил бумажник. — Я ухожу отсюда.       — Я прошу тебя просто взглянуть на меня, — Соланж снова заплакала. — Ла… пожалуйста. Я уже не сержусь. Только боюсь, страшно боюсь… что ты исчезнешь, как исчез однажды твой отец.       — Ты его тоже контролировала на каждом шагу и довела? — я бессильно вздохнул и подошел к ней. Злость понемногу испарялась. — Говори. Что произошло? Ты застала его с мужчиной, поэтому так взвилась сейчас?       — Нет, что ты. Микеле был нормальным. И верным. Ну… во всяком случае, мне казалось, что он не изменял. Только сам был очень ревнивым. И взрывным. Он работал на электростанции, мог уйти пораньше и ворваться домой, проверяя, одна ли я. А я была беременна, какая уж тут измена… мы женились из-за тебя, Ла Нуи. Мне казалось, что я буду по-настоящему счастлива замужем за аристократом, хоть у него и не было ни гроша за душой, пока я не заставила его найти хотя бы эту работу. Ещё я думала, что стану счастливой после рождения ребенка. Это действительно было так, сын, — Соланж встала на цыпочки, и я наклонился, чтобы она коснулась моего лица. — Ты вырос необыкновенным… и ростом вымахал выше своего отца. А тогда ты был розовым комочком в нимбе сияющих, почти белых волос. Как ангелочек. Почему-то твой вид вызвал у Микеле ярость. Он выбежал из роддома и не явился вечером, я все ждала его обратно, а он не возвращался. И когда меня выписали домой, его там не было. И на электростанции тоже. Его нигде не было. Я подала заявление в полицию через три дня, его объявили в розыск. Но все без толку. Я видела сейчас его ярость в твоих глазах. И испугалась. Куда бы ты сейчас ни пошел, пожалуйста, вернись. Потеря мужа была тяжким ударом, но я выдержала. Потерю тебя я не выдержу. Ла…       — Я вовсе не встречаюсь с Клайдом, мам, — я поколебался, не зная, как объяснить свои чувства к нему. — Я не хочу, чтоб ты так думала, и плевать, что ты видела и как бы хотела это истолковать. В конце концов, никто из нас раздет не был. И раздеваться не собирался. И продолжать в том же духе… понимаешь? Прошу, пойми. Я знаю, это сложно. Я не дерзну назвать себя нормальным, но с Клайдом меня связывает нечто другое. Поэтому я злюсь, когда ты ругаешь его. Он мой… ну… — я зажестикулировал, — бллин! Он мой друг. Только проявления дружбы у меня странные.       — Ты все-таки уйдешь? — она вытерла слезы и попыталась улыбнуться.       — Мне завтра возвращаться во Флоренцию. Я заскочу за вещами. Испечешь мне пирог?       — Испеку. А есть хоть одна причина, по которой твой друг выглядит как…       — Бомж? Уверен, что есть. Но он не грязный и не оборванный, мам, пожалуйста, избавься от стереотипов. Он хороший. И постоянно обо мне заботится, только ты не замечаешь.       — Неужели?       — Все, я тороплюсь. И отдай мне второй ключ от комнаты.       Соланж ловко увернулась от моих рук, положила ключ в карман и победоносно похлопала по нему. Ладно. Здесь я все равно больше не буду целоваться с Клайдом. Я прошел через кухню, стащил со стола пару брускетт и пробрался к забору. Он ждал меня там, сидя прямо на земле и потягивая пиво.       — Куда пойдем? У меня достаточно денег, чтоб снять в Ареццо любые апартаменты.       — Тебе незачем светиться со мной перед разными людьми и порождать неприятные слухи, — он метко запустил пивной крышкой в дырку в заборе и повел меня куда-то через весь город. Когда сорок минут спустя мы остановились перед имением инспектора местной полиции, у меня ослабели коленки.       — Клайд, почему мы здесь?       Он молча отпер калитку в кованых воротах и пригласил меня пройти. Дорожка вымощена дорогой красной плиткой, дом облицован мрамором, деревья в саду аккуратно подстрижены, шаровидные кроны, кусты ромбами, богато изукрашенные клумбы… Клайд двигается среди этого великолепия в своих лохмотьях спокойно и естественно, а у меня бешено колотится сердце. От кучи вопросов, от сотни догадок. Я переступил порог его дома. Нас встретила его мать. Я почти уверен. Я знаю. Но Господи… как же трудно в это поверить.       У неё преждевременно увядшее лицо, ранние морщины, усталость и тревога, навеки поселившаяся в уголках глаз. Она судорожно сжимает костлявые руки, прячет их в белом переднике при виде Клайда, его мощной фигуры, высокого ирокеза, сурового лица в обрамлении пирсинга. О Боже, я сейчас провалюсь сквозь землю, чтобы не мешать. Как давно она его не видела? Месяц? Год?!       — Здравствуй, сынок, — шепчет она дрожащим голосом, слабая, миниатюрная… женщина, родившая такого мужика. У меня сейчас отвиснет челюсть. Он чмокнул её в щеку, не произнеся ни слова, и жестом поманил меня за собой.       Анфилада комнат, в которые можно заглянуть и обмереть от восторга или зависти. Он уверенно пропускает их все и останавливается у лестницы на чердак. О да, кто бы сомневался. Бунтарь, неформал, противник власти и богатства. Клайд влезает под крышу первым и быстро втаскивает меня за руки к себе в логово. Тут пыльно, но в целом чисто, и даже без особых следов беспорядка. Стул и стол, сколоченные из полированных досок, простой ящик, в котором свалена одежда, и широкий спальный мешок. Мебели минимум, но зато панковский интерьер с избытком набит различными неожиданными вещами. Десятки свечей на полу в разнообразных, очень красивых подсвечниках, черепа и кости, явно не животных, какие-то фигурки, сделанные вручную из различных материалов, от ткани до глины, плакаты с анархистскими лозунгами, факелы, сушеные фрукты, баночки с краской… хм, бензопила. Я осторожно переступил через неё и осматривался дальше. На одной стене криво висящие стеллажи, они набиты книгами, а ещё комиксами и компакт-дисками. Плеер я краем глаза увидел в спальнике, не удивился. На подоконнике слухового окна боком лежит тонкий, почти невидимый ноутбук. Я непроизвольно ахнул, он стоит черт знает сколько денег, и он явно новый, модель текущего года. Я повернулся к Клайду, который доставал из вмонтированного в стену холодильника ещё пива.       — Ты постоянно живешь здесь?       — Да. Влезаю ночью через балкон, чтоб не тревожить ее. Лестницу втаскиваю. Не хочу, чтоб она видела и слышала. Сегодня впервые за последние три года зашел через дверь.       — А отец?       — Он на работе. Я не разговариваю с ним с одиннадцатилетнего возраста. Мы поссорились, я ушел отсюда. Возвращался, только уступая мольбам матери.       — Почему ты никогда не рассказывал?!       — Не замечал, чтоб ты интересовался, — он протянул мне пиво привычным жестом. — Не волнуйся, им неплохо живется без меня. Есть ещё старший брат Манфредо, он правильный папин сынок, заканчивает полицейскую академию. Скоро пойдет работать.       — А ты? У тебя есть хоть какие-то цели?       — Какая разница, Ла? Располагайся. Принести что-нибудь?       — Нет, — я отпил пиво. Мягкий вкус, почти без горчинки. — Тебя действительно зовут Клайд?       Он посмотрел на меня с искренним удивлением.       — Да. Имя первенца по обычаю передается от дедушки, а второму ребенку — может дать мать. Маме нравилась та пара преступников, Бонни и Клайд, чем она вечно вызывала неудовольствие отца. Она упрямо дала мне это имя, и он сразу же меня невзлюбил.       — А как зовут отца?       — Доменико. Доменико Манчини, — Клайд сел на пол, на какую-то тряпку, бывшую когда-то зеленой оконной шторой, а я сел у него между ног. Медленно отставил бутылку и притянул его голову ближе к себе. — Ла, ты неисправим.       — Я знаю, — со второй попытки я овладел его губами, и больше он не сопротивлялся.