Exciter

      — Я ещё могу уйти?       — Нет. Просто не сопротивляйся.       — Иначе что?       — Ты пожалеешь, что не пошёл.       — Я уже жалею, что иду. Что послушался и вернулся во Флоренцию.       — Клайд, я обещаю остановиться, если не понравится.       — Если не понравится что?       — Секс.       — Твою мать!       Ла Нуи крепко схватил его за руку.       — Тише. Я уже пообещал.       — Ты сто процентов рехнулся!       — Помолчи. Мы уже пришли.       — Ла, у меня…       — Да тихо ты! Мы в общаге, — Ла подбородком указал в направление стойки администратора. — Нужно пробраться незаметно. Только сейчас. На выходе уже будет не важно. Давай, пригнись, чтоб не отсвечивать со своим полуметровым украшением на башке. Я отвлеку его, беги. Второй этаж, лестница за поворотом слева. Комната №13. Но только не топай как слон.       Он подошел с лучезарной улыбкой, назвался и показал свой ключ. Клайд осторожно пополз на четвереньках и будто издалека слышал его голос:       — Добрый день ещё раз. Я хотел узнать, нельзя ли провести Интернет и сколько это может стоить… правда? А кто держатель Wi-Fi точки? А вы не подскажете, куда он заселился?..       Ла догнал друга на лестничном пролете. Вместе они дошли до комнаты. Там, к счастью, никого не оказалось, только сумка и три чемодана.       — Здесь миленько, не правда ли? — Ла Нуи небрежно встряхнул волосами, показывая простор. Мебели было немного, две кровати и тумбы под личные вещи, общий стол и стеллажи для книг.       — Ла, я собирался признаться кое в чем, перед тем как пускаться во все тяжкие, но ты заткнул меня. И теперь я не знаю, как начать. Это очень деликатная тема.       — Ну выкладывай, что там у тебя? — Ла развернул оконные жалюзи, закрываясь от любопытных глаз извне. — Венерические болезни? Импотенция?       — У меня в члене… стальная штанга.       — Да знаю я, — он спокойно повернулся к Клайду. — И не одна, кстати, штанга, а две.       — Не можешь ты знать! Откуда, бллин? Я никогда тебе не говорил!       Ла и сам не понимал, откуда знает. Но в голове плавали обрывки воспоминаний, сладких и мучительных, о жгучем удовольствии, которые он познал в постели… с кем-то. Они забивали всё остальное, и разум, и волю. И совесть. Он бросился на кровать, как пловец в воду, томительно вздохнул и раскинул руки.       — Не стой столбом. Иди ко мне. Я хочу понять. Прочувствовать. Металл, который ты вживил в свою плоть. Должно быть, он раскалится от трения. И твоего жара…       — Ты!.. геем тебя язык не поворачивается назвать. Но ты сумасшедший.       — Иди сюда, Клайд, — голос стал требовательным, — я даже не прошу тебя раздеться! Попрошу немного поцелуев. Я подозреваю, что это максимум, на что ты способен сейчас, но сгодится. А если ты заранее настроен на отказ и провал, то я уйду искать шлюх. Но я не хочу так, меня от них воротит. Я хочу с тобой. Ты слышишь меня? Хочу лишиться девственности.       — Господи, Ла, это слишком… — Клайд почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы, и невольно разозлился. — Да что же на тебя нашло! А ты не под кайфом случайно?       — Я б с радостью, но я не псих… и не фанат грязных шприцов или таблеток. Реальность такая же скучная и серая, как вчера или месяц назад. Раскрась мне ее, прошу.       — Как?!       — Сексом, — терпеливо ответил Ла Нуи и стянул с себя форменную университетскую рубашку. — Давай. Пока соседа по комнате нет.       — Ла, я не могу.       — Ну, как знаешь.       Ла Нуи спокойно стянул с себя брюки вместе с трусами, лег на бок и накрылся одеялом, с явным намерением послать его нахрен и поспать. Клайд внезапно подумал, что друг может больше не предложить ему секс. И он слишком легко отказался от дальнейших уговоров. Может, все-таки пошутил? О нет, нет… он же сказал, что отправится к шлюхам. И таким веселым голосом, что в искренности не приходится сомневаться. Что же делать…       Клайд сбросил одеяло и перекинул Ла на спину. Тот не сопротивлялся, только шепнул:       — Ну и лицо у тебя сейчас. Будто я лежу в гробу, а ты меня собрался, покойничка, хм…       — Помолчи, я и так едва на ногах держусь и от стыда сейчас дотла сгорю!       — Где такое сокровище отрыл? У трупных червей отнял кусочек? Некрофил, панк-некрофил…       Ла Нуи посмеивался и дразнил его дальше, но, огрызнувшись раз, Клайд почувствовал облегчение. Принялся рассматривать его тело, сначала несмело, а потом… втягиваясь, с все возрастающим интересом. На Ла почти не было волос, даже на причинном месте их было немного. Чуть более темные, чем те, что на голове и… жесткие, наверное? Ему внезапно очень захотелось дотронуться и узнать это. Но он удержал руку и вместо промежности потянулся… да, именно, к голове Ла Нуи, пригладить несколько длинных прядей. Потому что вспомнил, что к ним он тоже никогда раньше не прикасался.       — Я тебе нравлюсь? — тревожно спросил Ла, перестав скандировать гнусные песенки.       — Очень. Не смейся над идиотом. Ты бесподобен, — Клайд беспомощно вздохнул. — Я даже не подозревал, насколько ты, ну… красивый. Нагишом. Но ты соблазняешь меня совершить ужасную, непоправимую глупость. Как я буду смотреть тебе в глаза после?..       — С обожанием. И желанием новых глупостей.       — А ты?       — А я буду давать тебе всё. Снова и снова. И научу, как делать правильно. Я хочу этого, правда. Клайд, не томи, либо ты хочешь тоже, либо нет.       — Но почему я?       — Я уже сказал, что не знаю, — он опять раскинул руки. Потом лениво согнул ноги в коленях, слегка раздвигая их… Клайд покрылся испариной, протягивая дрожащую ладонь и прикасаясь к его бедру. Левому бедру, с внутренней стороны и всего в нескольких сантиметрах от головки члена. И потом только заметил, что не дышит. Квадратные глаза, учащенный пульс, паническая атака в голове… и белоснежный Ла Нуи, улыбающийся кончиками губ. Он хотел запомнить каждую деталь и жест. Всё, что делал впервые. Несмотря на жуткий страх и полный кретинизм в интимной сфере, он должен продолжать. И подарить кому-то его лучший… первый раз.       — Я трус, Ла, — прошептал Клайд, кладя вторую ладонь на правое бедро. — Однажды переспав с тобой, я боюсь, что это повторится. Потому что я влюблюсь. По уши. А ты в меня — нет.       — Почему я должен всё повторять тебе по два раза?! Я давно тебя люблю, глухая ты тетеря! Почему ты меня не слушаешь? Ну или всерьез не воспринимаешь… Почему, бллин, почему? Убил бы тебя.       Клайд решительно раздвинул ему ноги, ложась, и прикрыл его возмущавшийся рот рукой.       — Не шуми. Я обещал по телефону, что буду сверху. Но, хм… вазелин забыл, прости.       Ла фыркнул, убрал его руку и обвил ногами, прижимая к себе.       — Кто тебе вообще напел о вазелине? Пакость это анекдотичная. Смазкой обычно пользуются.       — Да нет у меня ничего такого, Ла, не издевайся.       — Значит, трахнешь меня как в жестком порно, без смазки. Но необязательно прямо сейчас. Не ржать! Я получил твое согласие и сразу почувствовал себя не так паршиво, как пять секунд назад. Тебе хорошо со мной?       — Наверное, — Клайд пошевелился, устраиваясь поудобнее. Как же странно они, наверное, выглядят со стороны. Два парня. Один — большой и неуклюжий придурок с ирокезом. Лежит на другом, хрупком блондине, чьи роскошные волосы свисают с кровати. Но, кажется, блондин не против быть придавленным. Клайд осторожно прижал горячий лоб к его шее и застыл, сдерживая себя. Гладкая кожа друга-почти-любовника манила, прося поцелуев, но команды целовать не было. Он боится начинать сам. — И согласие ты вырвал, а не получил.       — Ты будешь раздеваться?       — Нет, действуем по плану.       — Какому плану?       — Моего совращения. Но обещай кроме меня парней больше не портить, Ла.       — Мне тебя одного будет достаточно, поверь мне, — Ла Нуи шумно выдохнул, вслепую нашел и расстегнул ему ширинку, вытащил член из джинсов, тронул… и раскрыл глаза шире. — Они же огромные! толстые!       — Обычные штанги, — удивленно сказал Клайд, покраснел и прикрылся. — Не нравится?       — Я не говорил, что не нравится, — Ла Нуи тоже слегка порозовел. — Я думаю об ощущениях от них внутри.       — Если расхотелось…       — Да не будь ты таким! Ничего не расхотелось. Получится кайф, я уверен, — последнее слово Ла простонал в точности как тогда по телефону, но… да-а-а, гораздо лучше слушать, находясь рядом, чем по телефону. Клайд обнаружил, что возбужден раскрасневшимся и заинтересованным видом парня, которого почти может назвать своим.       — Мы начинаем встречаться?       — Нет, мы начинаем спать друг с другом, — Ла отпустил его штаны и приподнял крестец. Улыбнулся едва заметно. — Сделай со мной что-нибудь.       — Значит, ты — не мой?       — Что за глупые вопросы?! От тебя таких точно не ждал. Конечно, нет, я не твой. До момента, как ты войдешь в меня, точно — нет!       Клайд прикусил язык и просунул руки ему под ягодицы. Погладил, наслаждаясь мягкой и нежной кожей, тут она была особенно мягка и нежна… Неужели это тело создано для него? Весь этот сладкий, умопомрачительный мальчик, который распускает его своими влажными взглядами и губами, приоткрытыми в жадном ожидании. Ла Нуи предаст себя ему так просто, после стольких лет нормальной человеческой дружбы?       — Но почему я, почему… я спрашиваю в третий раз, потому что… ну я же не достоин владеть тобой!       — А кто достоин? Клайд, не глупи. Я тебя выбрал давно, найди в себе смелость выбрать меня тоже. Отбрось предрассудки и все свои гнилые отмазки. Ты хочешь меня иметь? Хочешь знать, что в любое время дня и ночи ты придешь к человеку и просто возьмешь его? Что он у тебя такой есть. Что он…       — …твой друг плюс секс с ним, типа бонус? Так получается? Ла, с друзьями не спят. Или дружба, или… значит, один другого использует.       — Тогда используй меня. Используй для секса.       — А если я не хочу?! Если дружба важнее? — он заметил недовольно наморщенный лоб Ла и мысленно выругался. По изящной словесности у него перманентно был неуд. — Нет, ты не понял, я тебя хочу. Уже захотел… вот в этом, грязном плане. И это плохо! Плохо, Ла, плохо! Потому что одновременно я не хочу терять все хорошее, что у нас было с раннего детства, все, что ты хочешь испоганить и зачернить за одну минуту. Поверь мне, настоящая дружба бывает у немногих! Если вообще бывает. Я всегда гордился тем, как строго ты ограничил круг общения мной, не желая видеться больше ни с кем, особенно с теми, кто искал себе в этом выгоду. Ты искренний и прямой, и подлые душонки обходили тебя стороной. Ты никогда меня не обманывал, и я до сих пор горжусь тем, что мы практически не ссорились. Ты не стремился к соперничеству, но ты лучше меня, и ты… похож на сеньора. Гранда, герцога, ну или принца, если так понятнее. А я — конь, не больше. Твоя прислуга, даже не оруженосец.       — Ты — мой зеленый жеребец, — насмешливо заметил Ла, перестав хмуриться. — Мне не нужна сеньорита, равно как и какой-то второй гранд себе в пару, они все кичливые зануды, эти люди из моего так называемого аристократического круга. Ты, конечно, тоже бываешь изрядно скучным, но, по крайней мере, не строишь из себя черт знает что. И мне нравится твой стиль, твой панк, твои лохмотья, твой образ жизни, твои привычки, твое мышление, твое обычное молчание, твой ирокез и твое пиво, и такие мелочи, как манера держать это пиво, зажав между ног. Мне нравится, как ты меня неловко обнимаешь, и как ведешь себя, когда обнимаю я. У тебя чудесные огромные и страшные руки, все в шрамах и ссадинах, совсем не похожи на мои, такие идиотские и нежные девчачьи. Я наверно из породы тех томных педерастов, которым нужно огромное плечо и грубая сила, а не капризы стерв, которые все равно отдадутся за толстый кошелек. Одна уже позарилась сегодня на мои часы. Я не хочу их терпеть, ублажать, кормить осьминогами и шампанским в бесконечных ресторанах и все ждать, когда они снизойдут до меня, членистоногого. Я хочу быть с кем-то на равных. Согласен быть даже немного ниже, чем на равных, но с кем-то, кто не засунет меня под каблук, а будет любить и хотеть. Меня и мое тело. Кто сам меня защитит, если вдруг понадобится, от меня самого в том числе. Кто будет знать меня и принимать как есть, с моим дурацким чувством юмора. А не кидаться посудой в ответ на «отсоси мне, детка». У кого не будет болеть голова, не будет ПМС и самих этих неприятных дней. Кто будет раздевать меня быстро и уверенно, не путаясь ни в каких нюансах, а сам я буду раздевать его и трахаться, без всяких прелюдий, уже готовый, без выкрутасов, шантажа и ломания. И я буду заботиться о нем по мере сил, слушать его… понимать без слов. Я больше всего на свете ненавижу скандалы и разговоры на повышенных тонах. Знаешь, я просто хочу жить душа в душу, и если это душа мужчины, что ж… я согласен. Определенно так, другого варианта не вижу.       — А если я не тот человек? Ну… не тот, кто тебе нужен. Если ты ошибся?       — Сколько у меня родинок на лице?       — Три.       — Вот видишь, ты знаешь. А на твоём — четыре. Признайся, ты смотрел на них и думал: боже, какой бред, чем я занимаюсь, зачем я изучаю его родинки, три маленькие родинки, одна на щеке, вторая на виске, а третья на подбородке. Если он когда-нибудь узнает, то будет громко ржать.       — Всё так… — Клайд растерянно уставился в его прекрасные смеющиеся глаза. — И что? Это тот самый важный признак? Подсчет родинок?       — Да не важно, подсчет чего! Важно, что мы оба проделали эту милую чушь. Мы родные друг другу. Мы связаны. Это и есть — самое важное.       — И поэтому ты хочешь… ты прости, но я озвучу. Чтобы я протолкнул тебе в зад свой член, сделал им ряд повторяющихся движений, кончил и вынул. Этим мы укрепим наше родство, верно?       — Ты отвратителен, — Ла оттолкнул его, вскочил и быстро начал одеваться. — Любящая жена дает своему любящему мужу сделать все то же самое, что ты сказал, а то, что у меня нет женских органов — о да, это серьезное упущение. Кстати, не факт, что я промахиваюсь со своим предположением, многие мужчины хотят трахнуть своих баб анально. Наверное, и ты хочешь. Иди, поищи в этом здании, тут много шалав-первокурсниц, печенкой чувствую.       — Нет, — Клайд вскочил тоже и обнял его сзади, сжав за плечи и помешав надеть рубашку. — Я хочу трахнуть тебя. И только тебя. Хочу, правда. Но только очень осторожно, ведь я боюсь… протиснуть свой уродский член в твой маленький анус и навредить. Я хочу сделать тебе… сделать что-нибудь, как ты и хотел. Что-то приятное, — к нему опять подступило головокружение, дыхание прервалось ещё во время речи, а лицо невыносимо запылало. Потому что он представил то, что говорил. И пульсация резко дернувшей в пах крови вызвала тошноту, не гадкую, но приторную, с потемнением в глазах. Ла всё это в нём необъяснимо прочувствовал. Быстро лег на стол, на который опирался одной рукой. Брюки он надеть не успел, и его выгнутая попа прижалась к промежности Клайда, который дернул ремень, за секунду освобождаясь от джинсов, сам немного испытал шок от вида толстых изогнутых металлических стержней, пронизывавших его уретру… и даже испугался. Как он засунет в нежное тело любимого это киберчудовище? Он начал судорожно отвинчивать шарик на конце одной штанги.       — Не смей, — громко сказал Ла Нуи, нашарив его руки и остановив. — Я хочу тебя с этим попробовать. И ты меня попробуешь с грубой сталью. Я так хочу, и точка, тебе ясно? — и добавил тише: — Приготовь меня…       — Хорошо, — но он не знает как! Он на грани, в любой момент готов удрать с позором, умереть, облажавшись, но мозги в панике заработали, он вдруг догадался. Потянулся вперед, ложась на Ла, и робко предложил ему указательный палец. Ла облизал сразу два пальца, медленно и бесстыже смочил их языком и застыл, весь напрягшись. Похоже, он все-таки волновался. Но не настолько, как Клайд. Клайд же заметил, что истерика, сожрав его целиком, затухает и самое страшное, что могло случиться, уже десять раз случилось в его воображении — а он всё еще не послан ко всем чертям и не провалился сквозь землю. Но если бы он знал, впервые деля завтрак с сияющим, похожим на золотой цветок мальчиком, что через семь лет тот захочет снять с него штаны, заставит хотеть снимать с них обоих штаны. И вовлекать в такую взрослую игру. Не в секс — игру в последствия.       — Клайд?       Он слышал. Приставил палец к крохотному отверстию. Сглотнул. Там совсем-совсем узко, его мальчик девственный, слишком девственный, хрупкий, он… Наверное, о нем сочинили эту дурацкую пословицу «принцессы не какают». Но слюна высыхала, а Ла ждал, вряд ли всё закончится хорошо, если Ла переспросит дважды. И если он ничего не сделает…       — Да.       Он втолкнул палец наполовину, бело-розовая плоть поддавалась очень неохотно, Ла Нуи не шевелился, не реагировал, а ему так хотелось, чтоб Ла расслабился, тогда ему тоже будет легче творить разврат и безобразие, трэш и содомию, ужас, нет, ужас, стоящий комом в горле, не пропадал. Но он же не струсит? Он подсунул под живот Ла Нуи руку, поднял, попутно запомнив, с каким подкупающим доверием тот повис, прижавшись, и перенес Ла обратно на кровать. Положил поудобнее, до последнего приказывая себе не уронить. Не уронил. Ла сразу же приподнял попу и раздвинул ноги, Клайд с секундной заминкой и непередаваемым выражением растерянного лица пристроился между, встал на колени, наклонился поближе, носом и ртом всё ближе и…       — Клайд, что ты делаешь, мне щекотно!       — Готовлю тебя, — невнятно проговорил тот, не отрываясь, послушал сдавленное хихиканье Ла и в какой-то момент решился — просунуть язык. Ла мгновенно успокоился и часто задышал. Похоже, ему понравилось. Клайд ненароком подумал, что ещё вчера переломал бы все кости человеку, который сказал бы, что он будет незаконно вламываться в чужие общежития и незаконно же вламываться в… в лучшего друга через чёрный ход. Может, всё же следовало начать с поцелуев, романтики, невинных объятий, прогулок под луной? Нет, бред, его замученный пирсингом и целибатом член согласен на незаконное проникновение, а прогулку можно позже. В конце концов, они же много лет нерезультативно гуляли и обжимались под всеми лунами и звездами. Правда, внутри тогда ничего не дергалось, не щемило и не выдавало высокодетализированные картинки его теперешней позы носом в голую промежность Ла. Клайд надавил языком сильнее, вылизывая не только отверстие, но и стенки узкого прохода. Он полагал, что подобное вызовет в нем омерзение и будет тотчас прекращено, и там опять замаячит сценарий позорного бегства и остатка жизни в одиночестве и раскаянии. Но всё чушь. Ла так хорошо пахнет, терпко, ненавязчиво и возбуждающе. И он очень чистый. Светлый. Девственный. Своенравный. Возлюбленный… Ла застонал, маленькие круглые мышцы вокруг дырочки резко сократились, выталкивая его. И Клайд снова засунул туда палец, теперь это было легко, засунул второй, почувствовал сопротивление и собственную дрожь. Под ложечкой засосало. Это предвкушение? Азарт, и страх, и нерешительность, и похоть, всё смешалось. А Ла снова застонал, подаваясь назад, самостоятельно насаживаясь на его пальцы. Похоже, он готов. Конечно, член намного толще и длиннее пальцев, и стонов будет больше. И наверняка половина — отнюдь не от удовольствия. Но он очень постарается не причинить боль.       Он обошел вокруг Ла, в который раз провалившись сквозь сотню кроличьих нор ужаса, робости и смятения.       — Ну, ты сам знаешь, что делать. Но если не хочешь…       — Дурачок, — Ла схватил его член, наклонив к себе, и обнял губами головку, красную и вдвое набухшую от возбуждения. Быстро всосал ее, смело, хоть и неумело лаская языком уретру, даже слегка проникая в нее и не спрашивая, а вдруг это неприятно. Но Клайду нравилось это, как и то, что Ла скользил по гладким штангам губами, тянул за них, вынимая чуть ли не целиком и не спеша засовывать обратно в член. Местами было больно, но той приятной болью, от которой сжимались бедра и подгибались колени. Ла измазался в тягучей прозрачной смазке, у нее не было ни запаха, ни вкуса, и он непроизвольно также наглотался ею, слушая хриплое беспомощное дыхание Клайда, слушая с удовольствием. Он сосал довольно долго, сосал терпеливо, сосал, ни о чём, в сущности, не думая. Вкус горячей и твердой плоти, не помещавшейся во рту и норовившей втолкнуться в горло, может, и не был так уж приятен — не такой, каким представлялся раньше, до практики. Но это был Клайд. Внутри устрашающе вставшего члена пульсировала его кровь. Он мягко сжимал затылок Ла, зарываясь в рассыпавшиеся волосы и изредка постанывая, и эти стоны были очень важны. Ла не знал, скоро ли надо остановиться, его подстегивало жгучее нетерпение и одновременно неуверенность, вдруг он перестарается, Клайд перевозбудится, первый секс будет испорчен? Первый и, возможно, единственный шанс поймать и осчастливить этого честного олуха с ирокезом. Но его обостренные до предела чувства подсказали, он ощутил всё губами, головка члена совсем отвердела и переполнилась кровью, высвобожденная из крайней плоти, полностью расправленная — и член, скользкий и мокрый, он вернул в руку Клайду с ясным требованием в глазах.       Клайд хотел войти медленно, но оказался перевозбужден гораздо больше, чем думал, и всю силу желания овладеть другом понял, когда уже, собственно, вошел и опомнился. Наивно решил, что опомнился. И всё равно ничего не понял. Секунду назад в кулаке был зажат член, состояние — близкое к обморочному. Секунду вперед он хватает в пустые пригоршни воздух, которым не может правильно дышать, он потерял не просто член, а потерялся целиком в восхитительной, очень эластичное тесноте, и Ла был его обмороком, и спасительным доктором, в Ла было жарко, Ла был… он был всем. И был везде. Клайд жадно, нет грубо, нет, невозможно сильно обхватил и заграбастал его обеими руками, наваливаясь сверху, подмял под себя, вытянул член почти весь, огнем горящий и… и снова будто мгновенный обморок, вспышка и потемнение, взрыв на солнце. Ла вскрикнул: ему было тяжело дышать, и было просто тяжело от взгромоздившегося сверху тела, но Клайд потихоньку начал осознавать, что с самоконтролем во время секса у него большие проблемы, потому что хочется, Господи, он раньше не догадывался, что вожделеть кого-то можно настолько. Голый инстинкт, блаженство, очень далекое от райского, но какое блаженство… Бесполым ангелам не снилось — иначе у них по пробуждению нашлись бы признаки пола, отросли за ночь. О чём он вдруг? Ему стыдно. Он должен думать о Ла, раскинувшемся под ним и подаревшим всё и ещё большее. Он стиснул зубы и продолжил, понадеявшись, что Ла выдержит.       Ла Нуи было больно. Грубые металлические штанги как будто оставляли вмятины внутри, а трение… на поверку оказалось неприятным. Закравшаяся страшная мысль о том, что Клайд — не «тот» человек, привела в отчаяние, он дернулся, пытаясь встать, и Клайд остановился.       — Я делаю всё не так?       Ла молчал. Они оба слишком неопытны. А в своих обрывочных воспоминаниях он занимался сексом с кем-то другим, очень искусным и чутким. Хоть и жестоким. И боль там тоже присутствовала, но она была другая, томящая, садистская и сладкая, каждую секунду обещавшая обернуться в удовольствие. И потом таки оборачивалась. И было действительно море кайфа, и пот заливал глаза, а кровь, которая стекала по ногам, чувствовалась во рту, а загадочный любовник продолжал… и это было страшной сказкой, которую он боялся, но все равно хотел, из-за приятного конца. Из-за конвульсий тела, то ли умиравшего, а то ли бившегося в экстазе от оргазма, из-за жадного поцелуя, который все это сопровождал, пожирая дыхание без остатка. Жутковатое наслаждение, зато им владели по-настоящему. Владели умело и властно. Когда?! Когда это было? Или будет? Может, приснилось…       — Я не хочу продолжать, Ла. Это была все-таки дурная затея.       Он бы мог возразить, но почувствовал себя слишком пустым и замученным. И просто смотрел, как Клайд приводит одежду в порядок и уходит. Все насмарку, и любвеобильные разговоры только усугубили положение. Не осталось ни единого шанса.