Горячая сталь, холодная магия

      Не дождался. Небо уже начало светлеть, а Дафна так и не вернулась, и Дамир не выдержал. Он схватил с комода меч и, хлопнув дверью, вышел на улицу.       Трава покрывалась предрассветной влагой, тучи к утру не развеялись и застыли над Нортпойнтом давящей тяжестью, в переулках сквозил тихий ветер. Дамир шёл широким шагом на север и не знал, что ему делать. Он осматривал каждый дом и каждый поворот, словно думал, что в самом деле сумеет найти там Дафну. Не находил. Лишь на мгновение он замер перед домом Урсулы, а потом приблизился и решительно постучал. Ничего не произошло, и он постучал снова. Дверь содрогалась от его сокрушающих ударов, и этот стук наверняка разбудил не только Урсулу, но и всех её соседей.       Как только он вновь занёс кулак, ему всё же открыли. Урсула предстала перед ним с взъерошенными волосами, заспанным взглядом. Она куталась в шаль, и по её недоумевающему встревоженному взгляду Дамир сразу всё понял. Если бы Дафна была у неё, чародейка не выглядела бы такой обескураженной. Но он отказался в это верить.       — Дамьен? Что ты тут делаешь в такой час?       — Дафна у вас?       Урсула удивилась ещё больше. Конечно. С чего бы её ученице оставаться здесь на ночь? Она так и ответила:       — Нет, с чего бы?..       — Она не вернулась домой.       — Боги… — Чародейка перешагнула порог, выходя к Дамиру, и заботливо коснулась его руки. — С ней что-то могло случиться?       — Я не знаю. — Дамир покачал головой и набрал полную грудь воздуха, заставляя себя успокоиться. Он выпутывался из стольких передряг и столько всего уже видел, но сейчас ему было до безумия страшно. В голове роились тучи плохих мыслей, а глаза начинало жечь. Потому что он совсем не знал, что ему делать.       — Она ушла от меня вечером, ещё до заката, — сказала Урсула. — Как и всегда.       — Куда пошла, не видели?       — В сторону дома, туда.       Урсула махнула в южную часть, и Дамир поблагодарил её:       — Спасибо. Извините, что побеспокоил в такой час.       Он собрался сбежать с крыльца, но цепкие пальцы чародейки не отпустили его.       — Дамьен, — проникновенно прошептала Урсула, — всё будет хорошо.       Он кивнул, потому что ему хотелось на это надеяться. Хотелось, но буря, захлестнувшая его с головой, твердила об обратном.       Он свернул на рыночную площадь к таверне и по пути остановил патрульного стражника, спросив, не видел ли тот его сестру. Стражник помотал головой, и Дамир помчался дальше: у него не было права позволить себе промедление. Он и так слишком долго медлил, и теперь страх толкал его липкими ладонями в спину и пробирал ознобом.       Он распахнул дверь таверны, осмотрел пустой зал, разбудил хозяина. На вопрос о Дафне тот лишь развёл руками. Дафна вообще никогда сюда не заходила, что бы сегодня ей тут делать?       Дамир чувствовал, что ему больше не хватает воздуха, как бы глубоко он ни пытался дышать. Его грудь судорожно поднималась и опускалась, а он всё равно задыхался. От страха и тревоги, от угнетающего осознания своей слабости, никчёмности и беспомощности. Он крутил головой по сторонам, но людей на улицах не было. Как и следов Дафны.       Он нырнул в одну из узких улочек, прошёл её от начала до конца, свернул на другую. Мало ли Дафна решила изменить маршрут или хотела от кого-то скрыться, или у неё была ещё какая-либо причина сойти с обычной дороги. Дамир прочёсывал переулок за переулком, пока взгляд не наткнулся на блеск в грязи.       Сердце ударило в последний раз, и тело обдало сковывающим холодом. Дамир медленно наклонился, подобрал с земли малахитовую брошь и стёр с неё грязь. Ласточка сверкнула топазовым глазом. У неё не было хвоста.       Рядом, втоптанный в землю, виднелся обрывок узорчатой ткани. Платье Дафны было с таким узором.       Дамир чувствовал, как спина покрылась ледяным потом и как затянулась невидимая петля на шее. Он переводил взгляд с броши на кусок платья и задыхался от кома в горле и судороги в груди. Сердце стучало часто и неритмично, Дамир слышал его удары в висках, руки била дрожь, ноги подкашивались.       Он осмотрел следы в грязи, сам вымазавшись с ног до головы, и в самом деле нашёл отпечаток маленькой женской ножки. А рядом — следы чьих-то больших сапог.       Следы мешались, путались, как его мысли, и разобрать что-то в этом хаосе было невозможно. Он попытался определить, откуда и куда они ведут, и в какой-то момент ему даже показалось, что он понял. Он пошёл по следам, но тут же замер.       Что-то изменилось. Что-то привычное, постоянное, незыблемое вдруг рухнуло. Дамир посмотрел вокруг, не понимая, что именно его насторожило, а потом в голову вихрем ворвалась на первый взгляд незначительная мысль: погас свет, всё это время отражающийся в окнах домов. Этот свет горел над Нортпойнтом, сколько Дамир себя помнил. Этот свет был виден из его комнаты, и порой Дамир не спал ночами и смотрел на него. Этот свет был частью города, и без него всё сразу стало неестественным, неживым, неправильным. Ночи Нортпойнта озарял только один свет.       Свет маяка.       Дамир тревожно посмотрел на север и увидел, как чернеет маяк на фоне пасмурного неба. Огня наверху больше не было.       Он сорвался с места как пущенная стрела и с невиданной скоростью пересёк полгорода. Он выбежал за ворота, не обменявшись приветствием с задремавшим постовым, и не останавливался. Грудь горела от сбившегося дыхания, глаза не разбирали дороги в темноте, ноги путались, а Дамир всё бежал, боясь опоздать.       Он не знал, куда именно боялся опоздать. Но очень боялся.       Распахнув дверь маяка, он бросился наверх по винтовой лестнице, перепрыгивая сразу несколько ступенек. Смотритель наверняка заснул, перебрав хмельного. Но он никогда не напивался, если не находил себе замену. Значит, наверху кто-то был.       Выбравшись наружу, Дамир схватил её у самого края и прижал к себе так крепко, что сам только после осознал свои действия. Сердце не унималось. Ветер здесь, на высоте, пробирал до костей, раздувал волосы, шуршал одеждами и так нестерпимо выл, что Дамиру впервые стало противно его слушать.       Дамир задыхался от этого ветра. Дафна тоже задыхалась, но от слёз, которым только сейчас дала полную волю. Она завела ладони ему за спину и жалась к нему, не отрывая лица от его рубахи. Дамир тоже ничего вокруг не видел. Он стоял, закрыв глаза, и пытался побороть охватившую тело дрожь. Он нашёл её. Нашёл.       Дамир не знал, сколько они стояли так, он не считал. Но он первым открыл глаза и провёл руками по испачканным грязью волосам Дафны. Она даже не почувствовала этого и продолжала плакать. Она была не в себе.       Когда с неба исчезли последние звёзды, Дамир молча поднял сестру на руки и начал спускаться. Им нужно было домой. Ей нужно было домой.       Улицы были ещё безлюдны, Дамир шёл быстро. Платье на Дафне было разодрано. Ремешки её сандалий тоже порвались, и обувь где-то потерялась. Её красивые волосы стали грязными клочьями, а на руках Дамир заметил кровь. Он ничего не говорил.       Зайдя в дом, он уложил сестру на кровать в её комнате и сел рядом на пол. Дафна тут же свернулась клубком, продолжая плакать. Она не показывала лица и вряд ли осознавала, что происходит, но теперь Дамир смог внимательнее рассмотреть её. На её разбитых локтях были ссадины и синяки, расползающиеся среди пятен уличной грязи.       Парализованный страшной догадкой, Дамир осмелился сдвинуть край её платья. Дафна тут же оттолкнула его, сжалась ещё сильнее и вцепилась зубами в подушку, чтобы сдержать вырывающиеся стоны. Он успел заметить, что крови не было, и невыносимый ком ужаса, поселившийся в груди, растаял.       В голове прояснилось. Дамир прислонился спиной к стене, сидя на полу, и вложил руку сестры в свою ладонь. Руки Дафны были горячими. Его — ледяными.       Он неотрывно смотрел перед собой, гладил её руку и не шевелился. Дафна продолжала плакать. За окном шумела толпа, светило яркое полуденное солнце.       Мысли Дамира были трезвыми и абсолютно пустыми.       У противоположной стены стоял её заваленный книгами стол. Дафна плакала. Дамир гладил её руку и смотрел сквозь книги. За окном становилось прохладно и тихо. Смеркалось.       Как стемнело, Дамир не заметил. Во мраке ночной комнаты он отчётливо различал очертания предметов, его привыкшему к темноте зрению ночь казалась светлой. Дафна молчала. Он гладил её руку и был уверен, что она, лишившись сил, заснула.       Дамир давно перестал чувствовать тело, проведя столько времени в одной позе. Да и вообще что-либо чувствовать. Глаза упрямо смотрели на письменный стол. Дафна шумно дышала ртом. Её пальцы иногда судорожно сжимались на его руке.       Он и не думал о сне. Ни о чём не думал. Голова была лёгкой и абсолютно пустой.       Ближе к рассвету он достал из нагрудного кармана малахитовую ласточку без хвоста и долгое время её рассматривал. Красивая. Сияющая. Она отличалась от всех других на прилавке этим плавным природным узором, что шёл белыми линиями по зелёному минералу, будто очерчивая перья крыльев. Она сразу бросилась ему в глаза. Теперь она была мусором, сломанным под жестоким мужским сапогом.       Дамир хотел швырнуть её в угол и даже замахнулся, но так и не решился. Убрал обратно в карман и почему-то почувствовал себя виноватым.       Дафна молча открыла глаза, когда окончательно рассвело. Её веки слиплись от высохших слёз, лицо покраснело и опухло. Дамьен повернул к ней голову, и она поняла, что он сидел здесь с ней всё это время.       Сначала они молчали, глядя друг на друга. Дафна бы снова заплакала, если бы ещё могла плакать. Дамьен смотрел на неё со спокойным родным теплом. Потом он спросил:       — Принести тебе воды?       Дафна смогла кивнуть. Он поднялся и… будто постарел на несколько лет. Никогда ещё Дафна не видела его таким. Дамьен был молчалив, спокоен, строг, на его лице не было и тени прежней харизмы. Она так привыкла к его ребячеству, привыкла видеть в нём старшего брата-балбеса, но сейчас перед ней стоял взрослый мужчина. Раньше Дафна не задумывалась о том, что Дамьен уже давно был в том возрасте, когда пора иметь собственных детей.       Он вернулся к ней со стаканом тёплой прозрачной воды, помог приподняться и выпить. У воды был странный привкус, и Дафна догадалась: ромашка. Он не знал, что его молчаливое присутствие успокаивало её лучше любых трав. Дафна всё помнила. Помнила, как он схватил её на маяке, как пронёс через весь город и как гладил её руку, не произнося ни слова.       Потом он приготовил для неё ванну. Когда Дафна спустилась в тёмное влажное помещение, он оставил её и вернулся в комнату, чтобы принести ей новое платье, а потом ушёл на кухню. Зёрна кофе с хрустом перетирались под тяжёлыми нажатиями деревянного пестика. У него внутри всё так же трещало.       Он опомнился, только когда дверь ванной комнаты скрипнула в тишине дома. Он пересыпал измельчённые в порошок зёрна в ковшик, залил водой и поставил на огонь жаровни. Дафна устроилась за столом. Она переплела тонкие пальцы, положила на них подбородок и стала задумчиво наблюдать, как на напитке появляется светло-коричневая пенка. Она выглядела почти что обычно.       Дамир стоял у жаровни и ни о чём не спрашивал. Кофе варился долго, молчание становилось невыносимым. Дафна неожиданно призналась ему:       — Ты был прав, Дамьен.       Он попытался совладать с голосом, но получилось плохо.       — Насчёт чего?       — Насчёт капитана Ралуа. Он был там.       Дамир забыл про кофе. Он подошёл к ней, опустился на колени и обнял. Дафна была готова вот-вот заплакать снова, но запретила себе.       — Что случилось, Даф? Расскажи мне.       — Я не знаю. Я возвращалась от Урсулы и заметила, что он пошёл за мной. Тогда я попыталась оторваться, свернула в переулок, а там стояли те трое, с которыми ты сцепился на рынке. И Ралуа знал их. Я так испугалась, Дамьен!       Дамир обнимал её и молчал. Дафна, отдышавшись, продолжила:       — Я запаниковала. Развернулась, чтобы убежать, но Ралуа схватил меня, я упала, всё перемешалось. Я лишь помню, как в испуге обожгла его руку заклинанием, а потом побежала так быстро, как только могла. Бежала без разбора. Даже не поняла, как оказалась на маяке.       Дамир обнимал её и ничего не чувствовал.       — Всё произошло так быстро, и в то же время это словно растянулось в часы. Кофе убежит, Дамьен. Случившееся правда было похоже на то, как варится кофе. Вроде недолго, а с другой стороны это тянется, тянется… У меня в голове это теперь так же тянется. Мне кажется, я больше никогда не смогу выйти из дома. Мне до сих пор очень страшно.       Дамир обнимал её и всё ещё не мог поверить. Ему никогда не казалось, что кофе долго варится. Но за это время могла сломаться чья-то жизнь.       Пока варится кофе, могла сломаться чья-то жизнь…       Дамир поднялся, вернулся к жаровне и снял кофе с огня. Поставил перед Дафной её чашку.       Она вспомнила:       — Меня сегодня Урсула ждёт…       — Я сообщу ей, что ты не придёшь.       — Ты уйдёшь?       — Если надо, останусь.       — Нет, — отказалась Дафна, хотя ей очень хотелось, чтобы он остался. Но она не должна была становиться ему обузой.       Дамьен промолчал, и Дафне стало не по себе оттого, какие мысли зрели в его голове. Его взгляд был тяжёлым и хмурым. Пальцы сжимали чашку так сильно, что стали белыми. Дафне казалось, что тонкий фарфор вот-вот лопнет.       Он допил свой кофе, помыл посуду, убрал её на место. Дафна смотрела на его сильную спину и боялась представить, как он представлял себе случившееся. Думал ли он о том, что те разбойники могли сделать с ней, если бы она не убежала?       Потом он пристегнул к ремню ножны и вышел в коридор. Дафна слышала, как он надевает сапоги.       — Я ненадолго, — пообещал Дамьен. Дверь за ним испуганно хлопнула.       Он и сам не знал, что в его голове. Мыслей не было — остались только действия, и Дамир решил действовать. Его походка была твёрдой и уверенной. Он ни минуты не колебался, когда остановился перед большой дверью богатого дома и требовательно постучал. Отворил статный мужчина-дворецкий.       — Чем могу вам помочь?       — Я хочу видеть лорда Гиллингтона.       — У вас назначена встреча?       — Нет. Передайте, что Дамьен Терребиус хочет срочно с ним поговорить.       — Одну минуту.       Дворецкий ушёл, и Дамир увидел, что на резной вешалке у входа висит чей-то дорогой плащ. Ткань была украшена искусной вышивкой, а на краю серой коркой высохла городская грязь. У Эйтиса гости.       — Следуйте за мной, — монотонно проговорил мужчина, снова появившись на пороге. — Лорд Гиллингтон примет вас.       Дамир шёл шумно, его нервные шаги заглушали непринуждённую беседу в дальней комнате дома. Дворецкий, остановившись под резной аркой, ведущей в светлый просторный зал, представил посетителя:       — Дамьен Терребиус, — и поспешил удалиться, предварительно отвесив низкий поклон.       В зале сидели двое. Сам лорд Эйтис Гиллингтон, пожилой седеющий мужчина со смуглой дряблой кожей, шрамами от бритвы на гладких щеках и сгорбленной спиной, и Гилберт Ралуа. На капитане стражи был новый камзол изысканного глубоко-синего цвета, на боку красовались ножны с длинным стальным мечом. Гилберт держал благородную осанку и вежливо улыбался. В его взгляде Дамир отчётливо видел жестокую издевательскую насмешку. А ещё он заметил, что правое запястье Ралуа аккуратно забинтовано.       Лорд Гиллингтон озадаченно посмотрел на посетителя и поинтересовался, придав словам интонацию беспокойства и заботы:       — Дамьен, что-то случилось?       — Да, сэр, — не своим голосом отозвался Дамир. — Этот человек привёл в город преступников и покрывает их. Они дебоширят в таверне, не платят за товары на рынке. И они… они напали на мою сестру позавчера вечером. Он тоже был там. Он один из этих тварей, которые считают допустимым взять девушку силой.       Такое заявление заставило Эйтиса удивлённо обернуться на приезжего родственника. Гилберт тихо засмеялся.       — Что? Я впервые вижу этого человека и понятия не имею, кто его сестра.       — Помолчи, Гилберт, — спокойно приказал городской судья и встал с места. — Такими обвинениями не разбрасываются просто так. Дамьен… на каких основаниях ты обвиняешь капитана Ралуа в столь безнравственном преступлении?       — Позавчера Дафна не вернулась домой. В третьем западном переулке, за домами Уорнеллов и Нилхартов, я нашёл обрывок ткани её платья и брошь, которую сам подарил ей накануне. Саму Дафну я отыскал на маяке. Успел схватить её у самого края и до сих пор не знаю: то ли она просто смотрела на волны, то ли хотела прыгнуть.       Лорд Гиллингтон подошёл к Дамиру, не на шутку перепуганный услышанным. Он нисколько не сомневался в его искренности и верил ему. Но он всегда действовал в рамках закона.       — Это страшная новость, Дамьен, — после недолгого молчания, произнёс Эйтис. — Мне искренне жаль, что Дафне пришлось пережить такое. Обещаю тебе, тот, кто это сделал, будет наказан. Но почему ты решил, что в этом замешан Гилберт?       Гилберт скрестил руки на груди и улыбался, высокомерно глядя на Дамира. Он знал, что преступление сойдёт ему с рук. Посмотрев на него, Дамир это понял.       — Дафна назвала мне его имя. Она подтвердит.       — В темноте ночи Дафна могла и обознаться. — Тон лорда Гиллингтона оставался сдержанным. — Если она уверена, что это сделал кто-то из городской стражи, то я лично займусь расследованием, потому что силы порядка под моей ответственностью. Но я готов ручаться за нашего капитана и, так уж случилось, моего племянника. Он человек исключительной благовоспитанности и никогда бы не пошёл на такое.       Дамир, разозлившись, повысил голос:       — Мою сестру силой склоняли к близости, и она никак не могла обознаться! Что у тебя с рукой, подонок? Это она обожгла тебя, когда пыталась вырваться, да? А грязь? Грязь на твоём плаще? Дафна тоже вся была в этой грязи, когда я нашёл её!       Гилберту эти доказательства показались смешными, и он отвернулся, чтобы спрятать улыбку. Эйтис не улыбался, но слова Дамира его не убедили.       — Поверь, я понимаю, что ты сейчас испытываешь, — попытался успокоить он. — Я понимаю, как ты жаждешь для Дафны справедливости. Но грязь?.. На любой улице Нортпойнта ты найдёшь точно такую же грязь. А рука?..       — Я случайно обжёгся горячим маслом из лампы, — ровным голосом соврал Ралуа. — Так уж вышло, что я ещё не всех знаю в городе, но теперь мне стало ясно, о ком речь. И я проклинаю себя за то, что допустил столь ужасное преступление в городе, который поклялся защищать. Я прощу обвинения в свой адрес и пообещаю найти мерзавцев, которые к этому причастны.       Дамир молчал. В груди становилось жарко от нахлынувшей ярости.       — В вашем благочестии я нисколько не сомневаюсь, капитан, — сказал Гиллингтон. — Но я обязан сам заняться этим, вы должны понять.       — Я понимаю. И предлагаю вам в этом свою помощь.       Дамир выступил вперёд и попытался схватить Гилберта за шею.       — Долго мне ещё выслушивать эту наглую ложь?!       Его рука была умело перехвачена сильной рукой капитана стражи. Гилберт сумел оттолкнуть Дамира.       — Прошу вас обоих успокоиться! — властным тоном потребовал судья. — Мой дом не место для грубой силы!       Дамир тяжело дышал и смотрел на издевающегося Гилберта. Судья огласил:       — Обвинение капитана городской стражи — это очень серьёзное обвинение. Я обдумаю всё сказанное сегодня, посоветуюсь с нужными людьми и постараюсь собрать какие-либо доказательства. В любом случае я приду к вам в сандас, Дамьен, и поделюсь новостями, если они появятся. А теперь прошу вас обоих покинуть мой дом, мне предстоит большая работа.       — Конечно, милорд. — Ралуа отвесил ему поклон и прошёл мимо Дамира, громко усмехнувшись. Дамир продолжал смотреть на судью, и тому пришлось изящным жестом указать на выход, напоминая, что он попросил оставить его. Дамир не стал кланяться и, развернувшись вышел из особняка Гиллингтона.       Ралуа стоял на крыльце и по-прежнему мерзко улыбался.       — Так ты её брат? Я и предположить не мог, что ты такой тупица, — тихо сказал он Дамиру. — Идти к городскому судье! Надо же было до такого додуматься!       Сейчас руки Дамира были связаны. Затевать с капитаном словесную перепалку он тоже не хотел, потому только угрожающе напомнил:       — Сандас, Ралуа.       — Сандас? Ты думаешь, Эйтис склонится на сторону какого-то бродяги и обвинит капитана стражи? Тогда ты ещё больший тупица, чем я думал.       Дамир оставался спокоен.       — Я ни слова не сказал про Эйтиса.       Заметив, как изменилось лицо Гилберта, Дамир сбежал с крыльца и вскоре скрылся в городской толпе.

* * *

      Ночью в его окно светил не только огонь маяка и айлейдский кристалл, но и большие яркие луны. Небо было ясным, усыпанным сонмом мерцающих звёзд. В такую погоду часто можно было увидеть северное сияние.       Дамир выбрался из постели, оделся и вышел из комнаты. Когда он уже спускался по лестнице, за спиной раздался усталый печальный голос:       — Куда ты?       Он был вынужден остановиться и обернуться. Дафна стояла с распущенными волосами в длинной ночной сорочке и была так красива в своей юной нежности, что Дамиру было больно смотреть на неё. Он неизменно думал о том, что эту беззащитную девственную красоту кто-то мог сломать.       — Не могу заснуть. Пойду прогуляюсь.       — Уже четвёртую ночь, — тихо заметила она. — Ты сам на себя не похож.       Дамир правда больше не мог спать. Он закрывал глаза на минуту и тут же открывал их, а потом полночи пялился в тёмный потолок.       Он не знал, что должен ответить ей, и промолчал, опустив голову.       — Возьми меня с собой.       — Даф, я… — Ещё недавно он хотел взять её с собой, теперь даже не мог об этом помыслить. — Прости меня. Мне надо побыть одному.       Она вдруг подбежала к нему, обняла и уткнулась носом в грудь. В детстве она часто так делала, чтобы брат её утешил, если она сильно ударилась или увидела дурной сон. Сейчас она выросла, и её страх был совсем не похож на страх от ночного кошмара. А Дамир уже не знал, что сделать, чтобы ей стало легче.       — Ну ты чего, Даф?..       — Да что с тобой происходит?! — она закричала, отстраняясь, и в свете лун Дамир увидел её слёзы. — Ты не спишь, не ешь, по ночам уходишь куда-то, совсем ни с кем не разговариваешь, не шутишь, не смеёшься! Я перестала тебя узнавать.       — Ты тоже больше не смеёшься.       Она успокоилась и сжала его руки.       — Послушай. Ничего страшного не случилось. Меня не ограбили, не убили, не обесчестили. Я просто перепугалась до смерти. Но я пытаюсь совладать с собой и пересилить паранойю. И ты должен помогать мне в этом, а не заставлять меня бояться ещё больше, теперь уже за тебя.       Она говорила так по-взрослому. Дамир смотрел на неё сверху и чувствовал себя глупым ребёнком. Дафна во всём была права. Она должна жить дальше, как и прежде. А у него была другая задача.       Он честно ответил:       — Я никогда не умел притворяться.       — Я знаю. И не нужно, Дамьен. Но сейчас, пожалуйста… останься.       Он вздохнул и бросил сумку на пол.       — Хорошо. О чём хочешь поговорить?       — Расскажешь мне о Гленумбре?       Дамир выдавил из себя улыбку и повторил:       — Хорошо.       Ближе к рассвету он всё-таки ушёл, когда Дафна заснула, убаюканная его походными байками. Ночью действительно разразилось северное сияние, но из окон дома Дамир практически не видел его. Он застал последние всполохи на скалистом берегу. Сел на краю обрыва, свесив ноги. Внизу неистово бились холодные волны моря Призраков, но ночь была тёплой и безветренной. Море дышало, набегало на высокий берег, на острые рифы, в его глубинах отражались луны, звёзды и сине-зелёные небесные змеи.       Дамир чувствовал себя предателем. Он всё ещё слышал слова Дафны: «Пожалуйста, останься», — и ненавидел себя. Так уж получилось, что он был единственным другом для своей сестры, и ради неё долгое время пытался искать компромисс между Дамьеном Терребиусом, старшим братом Дафны, и Дамиром, бродягой, привыкшим к жизни в дороге. Он не знал, получалось ли у него.       В попытке сохранять равновесие, он никогда не уходил с К’Харо-Риизом за пределы полуострова, хотя до умопомрачения хотел этого. Когда их отряд отправлялся в другие провинции, Хаммерфелл или Скайрим, Дамир отказывался, и Райз понимающе кивал. Когда Анзурат звала его с собой семь лет назад, Дамир обещал ей найти её, как только Дафна вырастет, чтобы отцу не пришлось в такое тяжёлое для них время в одиночку воспитывать дочь. Когда Маргарет стала частью их семьи, Дамира удерживало только это «пожалуйста, останься», так явственно читающееся в серых глазах сестры.       И Дамир твёрдо решил: он уйдёт, как только Дафна станет членом Гильдии Магов. У отца и Маргарет родится общий ребёнок, Даф посвятит себя магии, а он… он наконец-то освободится от обязанностей Дамьена Терребиуса и станет Дамиром. В его голове это имя неизменно звучало голосом Анзурат.       Но минувшие события перечеркнули его планы. Он уйдёт сейчас. Он бросит Дафну, потому что после приближающегося сандаса уже не сможет оставаться в городе.       Дамир решил идти вдоль Ротгарианских гор на восток, потом — в Скайрим. Там он найдёт К’Харо-Рииза и попросит его о встречи с Анзурат.       Но всё это — после сандаса.       Северное сияние давно потускнело и развеялось, луны стали намного бледнее. Дамир чувствовал, что замёрз, но это не доставляло ему неудобств. Он просидел ещё несколько часов, наблюдая за волнами.       Он вернулся в город с высоким солнцем, застывшим над Ривенспайром, и направился в центр. Нужно было зайти к кузнецу. Но не успел он свернуть на главную улицу, как его позвали:       — Дамьен, подожди.       Это была леди де Лерон. Пожилая чародейка выглядела грустной и напуганной. Дамир оставался с ней вежлив.       — Доброго дня. Чем-то могу помочь?       — Есть минутка заглянуть ко мне?       Его это удивило, но Дамир не стал отказываться и, развернувшись, пошёл за Урсулой. Она впустила его в дом, предложила пройти на кухню и угостила чаем. Дамир робко поблагодарил за гостеприимство, ещё не совсем понимая, чего именно она от него ждёт.       Урсула села напротив. Вьющаяся прядь каштаново-серебристых волос выбилась из её причёски и упала на глаза. В её глазах плескалась необъятная печаль.       — Я не думала, что всё настолько плохо, — произнесла она на выдохе. Дамир не понял, о чём это, и промолчал. Тогда Урсула попробовала пояснить: — В городе не смолкают сплетни…       — Я знаю, — пресёк он, не желая об этом слышать.       Чародейка строго уточнила:       — Я тоже обо всём знаю, Дафна рассказала мне. Я про другие сплетни.       — Какие?       — Дамьен, я очень не хочу показаться бестактной, но своими действиями ты не способствуешь тому, чтобы судья серьёзно отнёсся к выдвинутому тобой обвинению.       — О чём вы?       Урсула очень старалась аккуратно подобрать слова, чтобы не оскорбить. Она не знала, что Дамира мало что могло оскорбить.       — Ты всегда был в Нортпойнте вроде как… белой вороной. Все считали тебя немного себе на уме, и этим ты всем нравился. Но сейчас многие думают, что…       Дамиру надоели её блуждания вокруг да около, он не выдержал и поторопил:       — Да говорите уже.       — Поговаривают, что ты либо серьёзно болен, либо помутился рассудком.       Он почему-то счёл её слова смешными. Она тоже думала, что он обезумел?       — Урсула, — он мягко улыбнулся, его голос тоже звучал ласково, — уверяю вас, с моим рассудком всё в полном порядке.       — В этом я и не сомневаюсь, — тут же ответила женщина. — Я интересовалась твоим самочувствием у Дафны. Она рассказала, что ты потерял сон и аппетит.       Дамир вздохнул, пожал плечами.       — Я знаю, что это от переживаний, — продолжила Урсула. — Ты сам не замечаешь, как сильно изменился за эти дни.       — Замечаю, конечно. Но ничего не могу с этим поделать. От одного взгляда на еду меня тошнит, а попытки заснуть сводятся к тому, что я несколько часов лежу с закрытыми глазами и продолжаю бодрствовать.       Пальцы чародейки постучали по стенкам чашки, она опустила взгляд.       — Дамьен…       — Не надо, — попросил он.       Он знал, что она хотела начать читать ему лекцию о том, что в жизни могут случаться самые разные страшные вещи, которых обычно не ждёшь, но нельзя на них зацикливаться. Однако Урсула неожиданно сказала самое нужное:       — Дамьен, в случившемся нет твоей вины. Ты не должен так истязать себя.       Дамир облизал губы, поднял чашку и сделал несколько больших громких глотков. Если бы можно было так просто убедить себя в этом…       Он посмотрел на Урсулу и негромко спросил:       — Они ведь… они ведь ничего с ней не сделали, да?       Урсула поняла, о чём именно он пытался так неловко спросить, и заверила:       — Не сделали.       — Спасибо. И за чай тоже.       Дамир поднялся из-за стола и покинул дом леди де Лерон. Ему нужно было к кузнецу.       На улицах и вправду не смолкали сплетни. Пока Урсула не сказала об этом, Дамир не обращал внимания, но сейчас он замечал, как странно косятся на него прохожие, как останавливаются и шепчутся на рынке горожанки, обсуждая случившееся с Дафной, как поджимают губы мужчины, знавшие Дамира здоровым и жизнерадостным, и как при этом они все пытаются делать вид, что ничего не произошло.       Дамир знал, что весь город на его стороне. В Нортпойнте все любили семью Нэйтана Терребиуса и были совершенно равнодушны к новому капитану стражи, появившемуся здесь совсем недавно. Тех трёх душегубов, которых Ралуа пригрел в городе, люди вовсе могли бы растерзать вилами, но, почувствовав ярость толпы, они залегли на дно (наверняка по приказу своего покровителя), и вот уже несколько дней их не видели.       Дамир знал, что правда на его стороне. Но на стороне Гилберта был судья. А значит — закон.       Он отворил дверь кузницы и вынул из ножен меч. Кузнец беспокойно взглянул на Дамира, но потом спохватился и перевёл взгляд на оружие.       — Надо бы заточить. Чтобы волос вдоль мог разрезать.       Кузнец улыбнулся сравнению, забрал меч и сел за работу. Дамир чувствовал, что он очень хочет поговорить, но не решается, поэтому, не дожидаясь неловких вопросов, сам начал:       — Последние полгода я мотался по Гленумбре, и за это время только раз подправил лезвие.       — Да я уж вижу, совсем не следишь за оружием, — кузнец сказал это осуждающе-поучительным тоном. По кузнице разносился скрежет точильного камня. — Не беспокойся, будет как новенький.       — Хорошо бы.       — Много разбойников встречаешь?       — Бывает.       — Вот же тебе дома-то не сидится, — эти слова прозвучали с упрёком, и Дамир был согласен с кузнецом. Хороший человек не стал бы бросать сестру. Но Дамир перестал считать себя хорошим человеком.       Когда кузнец закончил работу, Терребиус проверил остроту клинка и расплатился. Волос, конечно, не разрежет, но кольчугу прямым ударом пробьёт. Или с размаху отрубит голову.       Дамир застал Дафну дома на кухне. Вместо еды на столе перед ней была разложена шахматная доска с разыгранной партией — освежала в памяти излюбленные ходы перед игрой с Гиллингтоном. Когда скрипнула входная дверь, Дафна обернулась, и её взгляд из обеспокоенного тут же превратился в осуждающий.       — Ты обещал не уходить, а в итоге пропал на целый день.       — Прости. — Он искренне чувствовал себя виноватым и хотел, чтобы извинение прозвучало так же искренне. Но получилось вымученно. — Были кое-какие дела.       — Что за дела?       — По мелочи.       Дафна поднялась из-за стола. На ней было длинное тёмное платье.       — Дамьен!       — Даф, пожалуйста. Это моё дело.       — Я беспокоюсь за тебя.       Его настолько это удивило, что он забыл, куда шёл, и замер в коридоре.       — За меня?       Она подошла к нему. Непривычно строгая, неправильно холодная. Сегодня на ней не было украшений, волосы были собраны в простой низкий хвост и скреплены обычной медной заколкой. Тонкие брови были хмуро опущены, губы — терпеливо поджаты. В этой печальной красоте Дафна ещё сильнее напоминала ему мать.       Тёплая рука Дафны коснулась его лба, потом убрала с него пряди волос.       — Ты не болен?       — Не болен, — мягко ответил он. — Просто забегался.       Дамир обошёл её и направился к лестнице. Дафна вдогонку спросила:       — Будешь ужинать?       — Нет.       Провожая взглядом спину Дамьена, Дафна и не рассчитывала услышать другой ответ. Ей казалось, что он её избегает. Что ненавидит этот дом, в котором и раньше не стремился оставаться надолго. Что мечтает как можно скорее уйти отсюда и больше никогда не возвращаться.       Дафна допоздна сидела за шахматами, потом ещё час посвятила чтению. Когда она поднялась наверх, чтобы отправиться спать, то прошла мимо своей комнаты и приоткрыла дверь в комнату Дамьена.       Брат сидел на кровати, прислонившись спиной к подушкам, и неотрывно смотрел в окно. Его исхудавшее лицо в неярком ночном свете выглядело устрашающе. Он не заметил ни того, как Дафна открыла дверь, ни того, как снова её закрыла.       Дафна ненавидела себя за его болезненное состояние.       Но утром он вдруг изменился. Снова стал активным, улыбался, болтал без умолку. Дафна знала, что он притворяется. Но ей-то зачем врёт? Или…       Нервничает?       По сандасам в дом Нэйтана Терребиуса приходил Эйтис Гиллингтон, чтобы обсудить какие-то вопросы и — ради удовольствия — сыграть в шахматы с его дочерью. Других достойных соперников в Нортпойнте не было. Но в этот сандас Нэйтан отсутствовал, а Эйтиса привела в его дом совершенно иная причина. Когда он постучал в дверь, Дамьен поспешил впустить гостя и вёл себя очень галантно. Он умело скрывал следы бессонных ночей, даже заранее привёл себя в порядок, чтобы изнурение на его лице не было так заметно, и когда Гиллингтон справился о его самочувствии, Дамьен поблагодарил за внимание и ответил, что да, в самом деле провёл последние несколько дней в лихорадке, но теперь чувствует себя совершенно здоровым.       На памяти Дафны он ни разу никому не лгал. Дамьен с детства отличался настойчивой прямотой и если уж что-то говорил или делал — то выкладывался на полную. Потому его притворство напугало Дафну ещё больше.       Увидев её, лорд Гиллингтон приблизился и сжал в ладонях её руки. Дафна вежливо улыбалась и высоко держала голову.       — Миледи. — Он поприветствовал её лёгким поцелуем, оставленным на пальцах. — Клянусь Девятью, этим утром мне было особенно нелегко прийти сюда.       — Пройдёмте же, — тепло отозвалась Дафна. — Но учтите, последние дни я была свободна от занятий магией и развлекала себя шахматами. Так что сегодня перед вами сильный соперник.       Уводя Эйтиса в обеденный зал, Дафна успела заметить, как помрачнело лицо Дамьена. Она знала, что он не верил в благоприятный исход этой встречи.       Дафна посадила Эйтиса так, чтобы он оказался спиной к кухне и лицом к окну, за которым росли груши. В их доме не было кабинета для приёма гостей или большой библиотеки, поэтому состязаться в шахматах приходилось здесь. Дамьен открыл дверцу кухонного ящика и достал мешок с кофейными зёрнами.       — Приготовить вам кофе? — вежливо предложил он, зная, что Гиллингтон не откажется.       — Было бы очень любезно с твоей стороны.       Дамьен насыпал горсть в ступку и принялся молоть. Дафна, придержав платье, села напротив Эйтиса.       — Видят Боги, заявление Дамьена лишило меня сна, — монотонно начал старик, и Дамьен тихо хмыкнул. Он знал о бессоннице побольше Гиллингтона. — Однако я убеждён, что твоя вспыльчивость — последствия упомянутой лихорадки.       Дамьен подтвердил эти слова лёгким кивком и признался:       — Да, я… вспылил. На днях я вернулся из Гленумбры и, наверное, простудился в одну из ночей или подхватил на болотах какую-то болезнь.       — Как бы то ни было, я не нашёл ничего, что могло бы обвинить в этом преступлении капитана Ралуа. — Дафна нервно сжала пальцы на платье. Дамьен отвернулся, чтобы высыпать перемолотый кофе. — Однако у меня есть новости, которые могут вас утешить. — Он шумно выложил на стол самодельный амулет с северными рунами, очень дешёвый на вид. — Вот. Это было найдено в том переулке.       Дамьен залил кофе водой. Дафна осмелилась уточнить:       — Прошу простить меня, сэр, но я впервые это вижу.       — Я не удивлён, но среди городской стражи все знают, кому принадлежит эта вещь.       Дамьен лишь на секунду посмотрел на неказистый оберег и словно тоже догадался.       — Объясните же мне, — попросила Дафна.       — Этот кулон носил один молодой солдат, Янник сын Готтарда. Когда его схватили, на его запястьях обнаружились следы от магических ожогов, которые ты оставила, когда пыталась вырваться.       Дамьен разжёг жаровню.       — Уверяю, содеянное не сойдёт ему с рук, — продолжал лорд Гиллингтон. — Капитан Ралуа уже бросил его в тюрьму.       — Должно быть, — сказала Дафна и закашлялась, потому что слова застряли в сухом горле, — данный амулет капитан Ралуа и обнаружил?       Гиллингтон нахмурился, но больше никак не отреагировал.       — Мы нашли виновного, Дафна. На этом пора прекратить разбирательства. Янник наверняка проявит благоразумие и сознается в содеянном. Больше в нашем городе подобного не повторится.       Дамьен обернулся.       — Конечно, не повторится. — От этих неожиданных слов Дафна вздрогнула. Дамьен вдруг обыденно объявил: — У нас в доме закончилось молоко. Я схожу на рынок.       Эйтис Гиллингтон предпочитал пить кофе, разбавленный парным молоком. Дамьен оставил ковшик на огне и, по привычке взяв меч, вышел из дома. Судья сидел к нему спиной и не видел его. Дафна видела.       Он ни минутой дольше не мог находиться в этом душном доме. Выйдя на улицу, Дамир глубоко вдохнул, наполняя грудь воздухом, в котором привык чувствовать горы и море, а не грязь Нортпойнта, и свернул на главную улицу. В обычные дни в это время Дафна шла к Урсуле: до полудня ещё было далеко, но утро было в самом разгаре. Поэтому Дамир не колебался.       Он свернул в небольшой переулок, сделав лишний круг, и вышел на торговую площадь, шумную и многолюдную. Он сразу же увидел Гилберта, стоящего у колодца со скрещенными руками. На нём была кольчуга довольно крупного плетения, на боку красовалась рукоять имперского меча. Капитан стражи тоже увидел Дамира и, как уже завелось, раздражающе усмехнулся.       — Лорд Гиллингтон сейчас беседует с Дафной в нашем доме, — сообщил Дамир. Гилберт озадаченно поднял брови. — Он просил привести тебя.       Капитану это не понравилось. Он пребывал в абсолютной уверенности, что окажется безнаказанным, и теперь испугался того, что судья мог принять сторону Дафны.       — Я на посту, — уверенно ответил он.       — И всё же он просит тебя прийти.       — Ладно, — бросил Гилберт, изобразив безразличие. — Пойдём.       Капитан Ралуа недавно в Нортпойнте. Он почти никого здесь не знает и уж тем более не знает, кто где живёт. Поэтому Дамир уверенно свернул на другую улицу, ту, с которой вышел на площадь. Дафна тоже шла здесь в тот вечер.       Рыночный шум оставался за спиной и постепенно умолкал. В отличие от Ралуа, Дамир вырос в этом городе и знал каждый закуток. Он знал такие места, которые не было видно с городской стены. И такие, куда не выходили окна домов. Такие, куда месяцами могли не заглядывать люди, и такие, откуда не долетал ни один звук.       Гилберт осознал, что попал в ловушку, только когда оказался в тупике. Дамир резко обернулся, в движении выхватывая меч, и капитан едва сумел отпрыгнуть, чтобы не оказаться на пути превосходно заточенного лезвия.       — Плохая затея, парень. — Это предупреждение могло бы прозвучать угрожающе, если бы Дамир не стоял так близко и не держал его на острие. Гилберт же обнажить оружие не успел.       — Медленно подними руки и положи их на затылок.       Гилберт секунду промедлил. Меч Дамира скользнул выше и коснулся открытой шеи. Пришлось повиноваться.       Когда Ралуа замер, обездвиженный, Дамир сам вынул из ножен его клинок и отбросил в сторону. Следом за мечом на землю упал кинжал.       — На колени.       Гилберт ещё надеялся выйти отсюда живым.       — Не знаю, что ты задумал…       Дамир не собирался с ним разговаривать.       — На колени!       Капитану пришлось исполнить и этот приказ. Он медленно опустился. Дамиру оставалось лишь закончить это.       Он не позволил Гилберту ни увернуться, ни закричать. Он уверенно сделал шаг, одновременно надавливая на меч, и с треском насквозь пронзил шею. Гилберт захлебнулся кровью. Его тело повалилось на землю, скованное судорогами и хрипом, и Дамир, направив меч вниз, сильным движением пресёк мучения умирающего. Клинок пробил звенья кольчуги и пришил тело к земле. Безжизненный взгляд капитана Ралуа был полон ужаса. Из груди и горла хлестала кровь.       Дамир осмотрел себя, убеждаясь, что одежда осталась чистой, тщательно вытер лезвие пучком травы и вернулся на рынок. Эйтис любил разбавлять кофе молоком.       Когда он вернулся домой, шахматная партия была в самом разгаре. Дамир ничего в этом не понимал, поэтому не знал, кто выигрывает. Эйтис и Дафна о чём-то беседовали. Дамир оставил ножны с мечом в коридоре в углу, прошёл на кухню и снял кофе с огня. Кофе не успел закипеть.       Рука задрожала. Дамир сжал длинную ручку ковшика, и рука, только что твёрдо державшая меч, задрожала так, что он не сумел налить кофе в чашку. Горячие капли разлетелись в стороны, упав на столешницу.       Дамир схватил собственное запястье другой рукой, пытаясь унять нервную судорогу. Пальцы были холодными, вены под кожей вздулись и заболели. Он всё-таки сумел наполнить чашки, а потом быстро поставил проклятый ковшик, потому что больше ни минуты не мог его держать. На лбу выступил пот.       Дамир положил руки перед собой и, склонившись над столом, уставился на них, будто впервые видел. Чтобы успокоить дыхание, пришлось дышать ртом.       Он должен был сосредоточиться, чтобы донести чашки до стола. Никогда прежде он не думал, что однажды это станет сложно.       Не на шутку участившее ритм сердце постепенно угомонилось. Дамир натянул на лицо улыбку, взял чашки и одну поставил перед Эйтисом, а вторую передал Дафне.       Беря свой кофе, Дафна вдруг накрыла руку Дамира своей и легко погладила кожу большим пальцем. Она всё видела. Эйтис даже их безмолвного общения не заметил.       Сделав глоток, лорд Гиллингтон восхищённо воскликнул:       — Молодой человек, вы волшебник!       Дамир поблагодарил вежливым кивком. Действительно. Волшебник. Не каждый сумеет убить, пока варится кофе.       Гиллингтон был их гостем очень долго. Время уже перевалило за полдень, они успели разыграть не одну партию. Дамир всё это время сидел рядом, вяло поддерживая разговоры и наблюдая за состязанием, правил которого не понимал.       Когда Эйтис наконец-то ушёл, он закрыл за ним и замер, не найдя в себе сил даже на то, чтобы отпустить дверную ручку. Сзади подошла Дафна.       — Ты в порядке?       — В порядке. — Он опомнился и обернулся. Дафна оставалась напуганной.       — Всё, что он сказал сегодня…       — Я знаю, что это неправда.       — Неправда, — подтвердила Дафна. Её лицо тоже было совсем неживым. — Мне жалко Янника. Но я устала от боязливых взглядов и сплетен на улицах. Давай оставим это? Если Боги будут справедливы, они не позволят навредить Яннику и накажут капитана.       — Если тебе так будет проще, давай оставим.       Она не ожидала, что Дамьен так быстро согласится с ней. Его состояние заставляло её беспокоиться всё больше.       — Дамьен, ты точно здоров? Что с тобой было сегодня? Тебя всего затрясло.       — Я очень устал, Даф. Мне… мне надо вздремнуть.       Он обошёл её, легко коснувшись плеча, и скрылся на втором этаже.       Дамир ещё вчера собрал вещи и затолкал сумку под кровать, чтобы Дафна не увидела, если бы вдруг зашла в его комнату. Она и впрямь заходила, и открывшаяся дверь вырвала Дамира из полусна. За окном уже стемнело. Он успешно притворился спящим, дождался, когда сестра уйдёт, и бросил взгляд на небо: положение лун говорило, что уже глубокая ночь.       Какое-то время он выжидал. В щель под дверью просачивался свет из комнаты Дафны, и, когда он померк, Дамир оделся, вытащил сумку из-под кровати и тихой поступью вышел в коридор. Он не мог попрощаться с Дафной. Она никогда бы его не отпустила. Поэтому он поцеловал её, спящую, в щёку и покинул отцовский дом. Дверь закрылась за ним навсегда.       Он знал, что поступает неправильно, однако другого пути не видел.       Дамир вышел из города через северные ворота. Дорога вела к маяку, и с этой стороны в Нортпойнт нельзя было попасть ни с моря, ни с суши, но Дамир знал скалистую тропу вдоль берега, по ней он и выбрался на западный тракт.       Он шёл быстро и осторожно, оставаясь незамеченным. Лесная церковь показалась впереди совсем скоро. Дамир свернул к кельям, постучал в старую толстую дверь.       На пороге показался пожилой приор. Дамир сразу спросил:       — Десмонд здесь?       Приор, не удивившись, кивнул и разбудил Тайкроста. Тот, напротив, удивился.       — Во имя Шезарра, что с тобой случилось?       — Дес, я… я убил человека.       Десмонд нахмурил густые брови и предложил Дамиру пройти в сад, где росли вишни. Коловианец оставался спокойным и внимательным. Он опустился на скамью, сорвал спелую ягоду и выплюнул косточку в ладонь. Было видно, что заявление Дамира его озадачило.       — Так не впервые же.       — То были негодяи на дорогах, я их даже за людей не считаю. — Дамир тоже сел под вишней. Руки опять затряслись.       — А это кто?       — Капитан стражи.       Десмонд тихо хмыкнул. Дамир завидовал тому, как превосходно коловианец умеет владеть ситуацией.       — Ты в дерьме. Такое преступление будут расследовать до тех пор, пока не найдут убийцу. К вам в Нортпойнт стекутся чуть ли не все войска легиона.       — Я знаю.       — Труп уже нашли?       — Ещё нет. Может, и не найдут в ближайшее время.       — Где ты его оставил?       — В одном неприметном тупике у северо-западной стены.       — А, знаю. Хорошее место.       — Надо было сбросить его в море, но, проклятье, Дес, я растерялся. Как представил, что мне придётся тащить его через полгорода…       — Нет, ты всё правильно сделал, — успокоил Тайкрост. — Если бы ты попался с телом, то уже не отвертелся бы. Каким оружием ты его убил?       — Своим.       — А вот это плохо. В городе кто-то знает, как выглядит твой меч?       — Накануне я ходил к кузнецу.       Десмонд вздохнул, нетвёрдо встал на ноги и, пообещав скоро вернуться, ушёл обратно в кельи. Дамир поднял взгляд к звёздам. Про меч он и не подумал, а имперские ищейки вполне могли установить, как и с помощью чего был убит Ралуа. Звёзды таинственно мерцали, ветер приносил запахи хвои и солёной воды. Дамир не любил Нортпойнт, как и любой другой город, но он очень любил этот край. Эти скалы, деревья, ветреницы под ногами, ящериц, прячущихся под камнями, которые покрывает мягкий зелёный мох, корабли, выходящие из гавани, маяк, что светит в его окно. Больше он ничего этого не увидит. И на могилу матери не придёт.       Десмонд снова вышел в сад, держа в руках свой эльфийский меч. Это был тонкий изогнутый клинок из прочной белой стали, заточенный с одной стороны. Гарда была украшена синими узорами велкиндских камней, навершие закручивалось спиралью в аккуратную каплю. Сравнивать это оружие с тем, к которому привык Дамир, было бы смешно.       — Твой меч я заберу и переплавлю, — решительно сообщил Десмонд. — Возьмёшь мой.       — Я не могу взять его.       — Можешь и возьмёшь. — Он не терпел возражений. — Если начнут спрашивать, ответишь, что продал свой меч незадолго до того, как убили капитана. Собственно, поэтому ты и ходил к кузнецу накануне. Понял? — Дамир кивнул. — Я вижу, что ты собираешься бежать, но твоё исчезновение вызовет ещё больше подозрений. Лучше останься в городе. Мы попробуем всё уладить.       — Всё не так просто. — Десмонд сорвал очередную ягоду и приготовился выслушать то, чего он ещё не знает. Дамир рассказал: — Я убил его, потому что он напал на Дафну. Хотел силой взять её. К счастью, она смогла убежать.       Тайкрост вертел в пальцах вишнёвую косточку и обдумывал услышанное. Он так долго молчал, что Дамир снова заговорил:       — Я думал, что смогу добиться для неё и для города справедливости мирным путём. Но как только я пришёл к нашему судье и обвинил Ралуа, я понял, что все действия сойдут ему с рук. Потому что он богат и может подкупить весь Нортпойнт, потому что судья — его дядя. Тогда я решил действовать сам.       — Ты в любом случае главный подозреваемый.       — Да, Дес. Поэтому я ухожу. И больше не вернусь сюда. Так что твой меч…       — Меч оставь, — отрезал Десмонд. — Думаешь, тебя не будут разыскивать? На тебя откроют охоту, Дамьен. Если тебя схватят, попытаешься оправдаться тем, что отправился в очередное своё путешествие, уж это вопросов не вызовет. А я попробую избавиться от трупа. Если ещё не поздно и у меня всё получится, я тебя разыщу и ты сможешь вернуться.       — Я пойду на восток. Через Старый Орсиниум и вдоль Ротгарианских гор. Потом буду держать путь в Скайрим.       — Почему именно Скайрим?       — У меня есть там друг.       — Хорошо. Тогда иди сейчас. Я прослежу за ситуацией в городе.       Дамир выпрямился, снял ножны со своим мечом и закрепил на поясе меч Десмонда. Эльфийский клинок был очень лёгким.       — Дес, и ещё… — Коловианец посмотрел на него практически с отеческой заботой. В груди стало так тяжело, будто рёбра раздробило камнями. — Я ничего не сказал Дафне. Она ничего не знает.       — Я пригляжу за ней, не переживай.       — Спасибо. За всё.       — Иди, Дамьен. Пока ещё не рассвело.       Десмонд был прав. Нужно было уйти достаточно далеко от Нортпойнта по темноте. Только ноги совсем не слушались. Раньше Дамир с лёгкостью пускался в дорогу, потому что в любой момент мог вернуться. Теперь он собирался уйти навсегда, и в действительности это стало намного тяжелее, чем он себе представлял.       Прощаться с Десмондом тоже было непросто. Состояние Тайкроста ухудшалось, но он до сих пор не отомстил Льюису, а теперь был вынужден ещё и разгребать проблемы Дамира. Дамир всегда думал, что будет с Десмондом столько, сколько понадобится, и они вместе доберутся до Тёмного Братства. Так что он предательски оставлял не только сестру, но и учителя.       Горло и глаза жгло от ветра.       — Прощай, Дес. Прости меня.       Десмонд похлопал его по плечу.       — Я поступил бы так же. Иди. И будь осторожен.       Дамир поправил непривычные ножны на поясе, удобнее перехватил ремень походной сумки и ступил на выводящую из леса тропу. До рассвета оставалось ещё несколько часов.