Глава 2: Осколки розовых очков в коже
20 января 2023 г., 01:58
Её когти рвали уже не живую, но горячую плоть. Только пару секунд назад сердцебиение прекратилось — он умер мучительно, с разорванной в клочья грудной клеткой. Но её руки не останавливались — и слишком длинные острые когти кромсали рёбра на осколки. Она обхватывала их ладонями и отбрасывала в сторону, как лишнюю мишуру. Добравшись до лёгких, когти и по ним скользнули под её озлобленный крик, преисполненный страха, ненависти и страстного желания продолжать потрошить мёртвое тело.
Пальцы вожделенно обхватили безжизненное сердце, вырвав его из грудной клетки, словно то какой-то стикер в блокноте. В сильных руках всё казалось простым.
Вокруг — туман. И ни одной больше мысли, помимо одного инстинкта — выразить свою победу. Унизить убитого максимально. Ладони сжали орган сильнее, выпуская из образовавшихся рваных ран сок по сторонам, и губы поспешно присосались к сырому сердцу побеждённого, жадно вкушая солоноватую скользкую плоть с привкусом железа. Один укус, за ним ещё один…
— Что тут происходит? — её замогильный голос больно ударил по ушам, возвращая рассудок.
Она с ужасом убрала от лица наполовину съеденное сердце и почти закричала — но холодная рука накрыла рот, заставляя молчать. Её хотелось слушаться. Своей головой думать не получалось.
Что она натворила?..
— Ты сейчас же бежишь прочь. Ты меня поняла? — прошептал этот холодящий душу, но родной голос над ушами.
— А ты?.. — сорвалось хриплое с языка, и изо рта вылилась чужая кровь.
— Беги! — и она послушалась, испуганно удирая в лес.
И до ушей долетели только три приглушённые реплики:
— Что тут произошло? — голос директрисы, никак иначе.
— Я нашла его мёртвым, — холодно и уверенно отрезал её голос.
— Кого ты покрываешь, Уэнсдей Аддамс?
***
От оглушающей музыки дрожали стены и пол, но казалось, что она доносится прямо из головы — настолько громко. Не слышно ни голосов, ни визгов, ничего. Только басы, переворачивающие мозг вверх тормашками — до желания раствориться в воздухе, воссоединившись с невидимой могучей силой. Почти не открывая глаз, ослеплённых разноцветными лазерами с потолка и ещё не привыкших к лампам чёрного света, она позволила телу плыть за музыкой, изгибаясь в иногда незамысловатых, иногда сложных, а иногда в нарочито вульгарных движениях. Ей не надо было оглядываться, чтоб знать — на неё устремлены десятки глаз. Они прожигали каждый дюйм её гибкого тела. Она вдыхала горькие ароматы алкоголя, сладкие пары кальяна, откуда-то издалека несло марихуаной, но сильнее всего нос изводил запах десятков возбуждённых тел. Незаметный для всех людей, но не для Энид. Её волчий нюх улавливал всё. Иногда это помогало — ей ещё никто и ничего не смог подмешать в напитки, а опасные места она замечала за сотни метров. Но иногда ей хотелось просто танцевать в клубе, не понимая доподлинно, какие ощущения её танец вызывает у других. Прекратить же демонстрировать своё владение телом не получалось. Её терзали неприятные чувства, но вместе с ними — радость и удовлетворение. Энид ненавидела и обожала находиться в центре внимания. Иногда пыталась спрятаться в тени — но начиналась ломка по взглядам, обращённым на себя. Даже когда её тошнило от всего человечества в целом, даже когда сердце готовилось разорваться от боли — она не могла отказаться от внимания. Её душу заковали цепи популярности. Песня сменилась на более чувственную — Энид сделала шаг и качнула бедром вбок, а пальцами обеих рук медленно заскользила по коже вниз: от лица и до высокого каблука на второй ноге. Публика пришла в восторг, когда она легла грудью на отставленную вбок ногу. Резкая смена ритма — она выпрямилась, забросила волосы назад и утянула туловище за ними: пока не изогнулась мостиком над полом. Медленно вернувшись к исходной позиции, она стала для контраста просто кокетливо водить плечами и осторожно цокать каблуками по полу. А чья-то рука нагло обхватила её талию, притянув спину в чьё-то потное тело, пропахшее ромом и текилой. Энид поморщилась, когда упёрлась бёдрами в твёрдый пах. Но публика вокруг от восторга закричала громче музыки, и девушка выдавила одну из своих самых очаровательных улыбок, а затылок вожделенно положила незнакомцу на плечо. Его вторая рука легла ей на грудь, едва скрытую нарядным платьем. Подавив дрожь от омерзения, она не убрала улыбки, но незаметно скользнула рукой назад, с приятным покалыванием в пальцах выпуская когти. Их острые края быстро впились в плоть нахала. Он взвизгнул и отшатнулся. Ощутив желанную свободу за спиной, она в танце бросилась вперёд, не снимая обворожительной улыбки. Толпа расступалась перед ней. Даже другие танцующие тушевались и делали шаги в сторону. Если кто-то и не знал, кто она такая — они не могли игнорировать её уверенную походку, короткое блестящее белое платье, оставляющее почти всё стройное тело чужим взглядам на обозрение и туфли на высоких каблуках, на которых она наловчилась ходить, как в кроссовках. А остальные её точно знали. За её инстаграмом следило более восьми миллионов подписчиков. Энид Синклер — оборотень, скандалистка, умелица ошиваться вокруг голливудских звёзд и обладательница миловидной улыбки. А заодно — королева клубов Лос-Анжелеса. Люди её обожали, ненавидели, желали, боялись, клеветали, льстили, но безразличными не оставались. Она создала не просто лик ведущей блога о знаменитостях и знаменитостях-изгоях, но и сама стала популярным и широко обсуждаемым общественностью лицом. И поплатилась за это счастьем. Чем дальше она отдалялась от танцпола и чужих взглядов, тем менее явной становилась улыбка, а шаги делались обычными. Только по лестнице наверх она ещё взлетела, танцуя у перил — увидела камеру, направленную на себя. Но сразу, как ускользнула от объектива, медленно пошла вдоль ряда столиков, пока не вышла на летнюю площадку. Музыка там не громыхала, а люди спокойно сидели за столиками или полулежали на барной стойке. Время близилось к рассвету и все в клубе уже были навеселе. Энид присоединилась к людям за барной стойкой, но села за её самый отдалённый край, где она почти целиком могла спрятаться в тени. И где сидела её единственная настоящая подруга. Миру она стала известна под именем Тод Фьер — одной из главных героинь популярного в последний год сериала, снятого по роману небезызвестной Уэнсдей Аддамс. Которая так и не отозвалась на давнее предложение Энид дать ей интервью. Тод Фьер в жизни носила имя Йоко Танака. И, в отличие от Энид, подруга умела отделять собственную жизнь от популярности. Она могла как быть в центре внимания других актёров на мероприятиях, так и прийти в клуб, чтоб просто посидеть в уголке. Не ощущая за это горечи на душе. — Ты вернулась, — отметила подруга, элегантно опустошая бокал со слабоалкогольным коктейлем. — Какой-то придурок пристал, — пожаловалась Энид, весело опускаясь на свободный стул — ей иногда казалось, что делать что-то не весело она попросту не умела. Даже когда единственное, чего требовала душа — напиться. — Я выходила посмотреть, как ты танцуешь. Казалось, ты этого и добиваешься, — Йоко склонила голову и задумчиво сделала глоток алкоголя. — Я просто танцевала, вот! — и она надула губы. — Бармен! Сделай Космополитен! — крикнула Энид, отвернувшись от Йоко. Она почти всегда заказывала этот коктейль. Потому что он розовый. Розовый, как и подростковые мечты Энид о жизни, которая так и не настала. Розовый, как те всем известные очки, стёкла которых если разбиваются, то обязательно на лицо и там остаются, врастая в кожу и царапая изо дня в день глаза. Розовый, как цвет её боли и её души. Розовый — иногда яркий, а иногда нежный цвет, который Энид искренне любила и продолжала огораживать им себя. В мрачном сером мире — хуже того чёрного, какой у Уэнсдей Аддамс, — Энид делала хоть себя яркой. Будучи подростком — потому что ей нравилось, а после — потому что иначе рисковала вконец затеряться в сером туманном мире. Мире, где у неё было всё и не было ничего. Только Йоко и яркие цвета. Энид Синклер потеряла всё — и даже не могла вспомнить, почему. Не помнила, почему она рассталась с Аяксом. Не помнила, как оказалась волком-одиночкой — той, кого не приняли ни в одну стаю, но и той, кому в мире нормисов места тоже не нашлось. Лишь удалось построить успешную карьеру в инстаграме, которую она любила и ненавидела одновременно. Без которой она уже не могла жить и с которой она не хотела жить. Одно желанное всеми действие — и её поднимут на вершину где-то на небесах. Одно неверное действие — её низвергнут на самое дно, туда, откуда нет выхода… Она опустошила принесённый ей бокал одним глотком, мгновенно попросив следующий. Только бы забыться. Чтоб боль ушла. Вторую порцию Энид выпила ещё быстрее. Алкоголь стал мгновенно согревать нутро и путать мысли. Хорошо. Ей нравилось чувство счастья, которое неизменно приходило за алкоголем. Под ним яркие краски с её тела сходили в мир, временно напоминая ей о том розовом фильтре, под которым она смотрела на жизнь раньше. А ещё алкоголь давал хорошие идеи. — Сделаем селфи для истории в инстаграм? — Энид обернулась к подруге, как обычно, обворожительно улыбнувшись. — Да сколько хочешь, — кивнула Йоко и подошла к ней, протягивая телефон — на время танцев Энид всегда давала ей его на сохранение. — Так, улыбочку, — сказала она, вытянув телефон перед собой. — А теперь давай задумчивость. Да, так, — и Энид щёлкнула. — А теперь мне нужна сенсация для инстаграма. — Какая? — подруга нахмурилась, но Энид отвечать не стала. Просто повернулась к ней и рывком поцеловала в губы. Одной секунды хватило, чтоб сделать селфи. — А вот и сенсация, — она улыбнулась и сразу открыла социальную сеть, чтоб не передумать. — Лесбийский поцелуй? — Йоко прыснула, потирая тыльной стороной ладони губы. — А что, люди это любят, — ответила невозмутимо Энид, пытаясь найти подходящий фильтр для фотографии. — Ты знаешь, какое порно в мире самое популярное? Отличная реклама. И, может, ко мне станут меньше приставать, — и она опубликовала фото. Дожидаться отклика общественности она не стала. — Бармен! Ещё коктейль! — сорвалось требовательное с губ. — Может, уже хватит, Эн? Ты в пятый раз за неделю напьёшься… — осторожно отметила Йоко, но слушать её не хотелось. — Это же алкоголь, а не наркотики. Вот как буду курить травку — тогда и поговорим, — речь Энид закончила тем, что опустошила очередной бокал. Улыбаться стало прелегко. Так же легко, как… она не помнила. Как что-то. Но легко и приятно… хотя в тот раз было неприятно. Или приятно? Она хохотнула от своих мыслей. Отчётливее всего Энид вспоминала о своих провалах в памяти под алкоголем. В остальное время её они страшили и она старалась о них не думать. Но знала отчётливо — причина её депрессии в том, что она забыла. Тогда что-то случилось. Что-то непоправимое. Самое странное — Йоко тоже не помнила. Но иногда Йоко помнила то, что не помнила Энид, и наоборот. Но одно объединяло их воспоминания — там почти всё хорошо в воспоминаниях за последний год в Неверморе. Но они не помнили, как закончили школу. Энид помнила одно — она плакала. А на неё взирали чёрные глаза Уэнсдей Аддамс. И при этом она помнила, что Уэнсдей там не должно было быть. Она ведь уехала раньше. Не объясняя причин, ничего. В один день Энид проснулась от стука в дверь. В комнату зашла заведующая общежитием, пришедшая на замену их ненаглядной Мэрилин Торнхилл, а за ней — безмолвный великан. Ларч, дворецкий Аддамсов. Энид ничего не объяснили. Просто забрали вещи… вместе с самой важной Вещью. — Что происходит?! — она вскочила с кровати, оглядываясь. Ей на плечо, успокаивая, прыгнул Вещь. Но и его поддержка не могла сдержать в узде её нарастающую панику. — Уэнсдей решила покинуть школу, — смотрительница печально улыбнулась. — Посреди ночи?! Где Уэнсдей?! Ей никто не ответил. — Вещь?! Маленький друг в недоумении спрыгнул на кровать. Он тоже не знал. Он тоже ничего не понимал. А потом его забрали. А вместе с ним — и часть души Энид. Она писала Уэнсдей. Писала каждый день. И каждый день получала в ответ молчание. И только через пару лет ей ответила Уэнсдей. Но, как оказалось, не она, а Вещь. Энид обессиленно положила голову на столешницу. Ей захотелось спать. Звуки вокруг стали неслышны, запахи поутихли… спокойствие и умиротворение. — Так, ясно, иди сюда, Эн, — Йоко подхватила её за плечи и куда-то поволокла. Энид не противилась, но пыталась отпускать шуточки. Какие — и сама не понимала. Но ей было от них смешно. — Ты прости меня, Йоко, хорошо? — сорвалось с уст, когда подруга выволокла её на улицу. — Поговорим потом, — моргнув, Энид обнаружила себя уже на заднем сиденье такси. — Надеюсь, меня никто не видел… — удалось проговорить в обивку спинки. — Я и таксист уж точно видели. — Ладно… — и она заснула.***
Глаза открылись, и первой в голове скользнула мысль, что сознание не отрезвилось. Но желание спать сменилось на излишнюю энергичность. Она перевернулась на спину и прыжком соскочила с постели на пол. Босые ступни утонули в приятном ворсе ковра. Энид закрыла глаза, наслаждаясь. В ноздри ударили знакомые ароматы отеля, где она жила последние две недели. Там пахло лавандой, кленовым сиропом и акрилом. А от приятного на ощупь ковра, к сожалению, воняло синтетикой. Постаравшись не заострять нюх на ковре, Энид присела обратно на кровать и обнаружила на прикроватной тумбочке свой телефон. Тот разрывался от уведомлений. Изумившись, она подняла его и тотчас зашла в инстаграм. Её знаменитые знакомые увлечённо отвечали на её историю с Йоко. Она лишь усмехнулась. Зашла в новости — пресса уже вовсю обсуждала фотографию. И, как оказалось, на её аккаунт за ночь подписалось ещё полмиллиона человек. На Йоко — четверть миллиона. Энид улыбнулась. На какое-то время публика будет увлечена рассуждениями о её предпочтениях. Заинтересовавшись, а кто из её знакомых просмотрел историю, но никак не отреагировал, она стала листать ленту из тысяч людей, просмотревших публикацию. И некстати её взор заметил до боли знакомый ник. Она дрогнула, глядя на надпись «ajax_love_enid». Он так и не сменил ник за столько лет. И продолжал следить за её блогом… Поморгав, Энид не справилась с ностальгией о хороших временах в отношениях с лучшим парнем на свете. И почему же они расстались?.. Заинтересовавшись, что он публикует, Энид зашла на его аккаунт. Но не успела она рассмотреть и половины фотографий, как её сердце отбило несколько громких ударов. Аякс, как и она, в Лос-Анжелесе! Полупьяное сознание взяло контроль над её рукой. К голосу разума оно не прислушивалось. Одумалась она только, когда её большой палец вывел на телефоне краткое сообщение с адресом отеля и приглашением прямо сейчас приехать к ней, если он хочет. Она потянулась поскорее удалить эту нелепую ошибку, от которой в голове что-то взорвалось, но Аякс прочитал сообщение тут же. И Энид взвизгнула, отбросила телефон в сторону, начав носиться из угла в угол от нервов. Что она наделала! А он ей ответил. — О Боже! — она схватилась за сердце, но рискнула прочитать отосланное. «Неожиданно. Но. Хорошо. Жди :)», — гласило отправленное им. Энид всё-таки закричала. Её трясло, а к горлу подкрадывалась тошнота. Не разобрать — от радости или от ужаса. Наверное, всё происходящее — просто нелепый сон. Не мог Аякс так просто согласиться с ней встретиться после одного сообщения, впервые отосланного за много лет. Это глупо. Странно. Нелепо. Как из её былого мира под фильтром розовых стёкол. Её крик перемешался со звонком. — Что ещё?! — она отпрыгнула от телефона, но взяла себя в руки. Ей звонил Ксавьер Торп. С которым она тоже много лет не поддерживала никаких контактов. Хотя, нет, он поздравлял её с Днём Рождения каждый год. А она — его. На том их общение обрывалось. — Привет… — сказала она, когда наконец смогла отдышаться и говорить почти-почти вразумительно. — Это Уэнсдей Аддамс, — Энид чуть не обронила телефон. Что за ерунда?! Она предпочла промолчать. Факт того, что она позвонила с телефона Ксавьера — мелочи. Сам факт звонка — что-то невероятное. Такого уж точно быть не могло. Но даже для сна слишком бредовый сюжет. Уэнсдей Аддамс и звонки — несовместимо… особенно звонки подругам, которых она бросила много лет назад и с тех пор даже слова не написала. — Мне нужна помощь оборотня. Тут очень странное убийство. Мне нужен твой нюх. Энид ощутила укол негодования. А ещё через секунду — удар целой дубинкой негодования по голове. От гневного изумления она даже выпустила когти и чуть не подавилась слюной. — Мы с тобой лет десять не общались! Какое к чёрту помочь?! — не сдержалась она. А глаза защипали слёзы. Тогда в трубке заговорил другой голос. — Энид, пожалуйста… мы в городе неподалёку от Лос-Анжелеса. Мою жену убили. А сын пропал… помоги найти сына. И почему-то голос Ксавьера Торпа на неё подействовал. Хотя в голове и крутился вопрос, а какие ещё жена и сын.
