Глава 3: Каждой твари по паре
21 января 2023 г., 22:52
Из раскрытого рта вырывался крик, который не получалось успокоить. Горло надрывалось, воздуха катастрофически не хватало, но она не прекращала кричать. Лучше кричать, чем взяться за нож. А хотелось. Просто всё прекратить и забыть о событиях этой злополучной недели. Она уничтожила всё. Но её песнь могла очистить память кому угодно, кроме неё самой и других сирен. Несправедливость. Но в любом случае она не могла никак лишить всю школу памяти. Это невозможно.
Все вечно будут помнить произошедший кошмар. Им не спастись… изо дня в день она и все остальные будут страдать от того, что пережили. От того, на какие жертвы пошли. От того, как уничтожили себя. От того, как умерли и воскресли. От того, как чертовщина превысила лимит даже для Невермора.
— Ты долго ещё кричать будешь? — и снова эта готическая фарфоровая кукла за спиной. Хотя фарфор теплее.
— Уйди, Уэнсдей, — хрипло попросила она, когда смогла перестать надрывать горло в крике. Как же больно говорить. Хотя и не так, как жить.
— Мне нужна твоя помощь, — изумившись, она обернулась к невыносимой Аддамс, вскинув брови.
— Помощь?! Тут всем помощь нужна, Уэнсдей.
— Я бросила Ксавьера. Теперь всё закончится. Я сегодня уеду.
Она едва не взорвалась от негодования, что распёрло грудь за мгновение.
— Я очень благодарна за твою жертвенность, — фыркнула она, прикусив губу и поморщившись. — С чем же мне тебе помочь-то?!
— Лиши меня памяти. Вообще. О Неверморе, — холодно отчеканила Уэнсдей.
— Тут всех надо памяти лишить, к твоему сведению!
— Ты многое знаешь, Бьянка. Меня надо лишить воспоминаний ради вашей безопасности.
— Да, ты должна забыть. Чтоб оно тебя не нашло. Чтоб даже ты сама не знала ответа на вопрос… — шепнула она, держась за шею.
— Да, — кивнула кукла. — Никто не должен знать ответ на вопрос.
Сзади тотчас кто-то спросил:
— Кого ты покрываешь, Уэнсдей Аддамс?
***
Они ехали на её машине. Она за рулём, Вещь на её плече, а Ксавьер Торп на пассажирском сиденье. Его взгляд плутал где-то не в реальном мире. Но он и не впадал в истерику, за что Уэнсдей могла бы его похвалить, если бы знала, как это делать. Впрочем, похвалой был и факт того, что если бы он начал реветь, истерично крушить всё вокруг или просто тихо хныкать — то произошло бы ещё одно убийство. Парень же просто впал в апатию и медленно курил сигарету прямо в салоне её автомобиля, выпуская дым в открытое окно. Уэнсдей не возражала. В её машине перевозили наркотики и на пассажирском сиденьи сидели полуразложившиеся трупы — запах сигарет её не смущал. — Часто куришь? — всё-таки спросила она у него. Они уже полчаса ехали в полном молчании. Уэнсдей не любила говорить попусту, но ей не хотелось, чтоб от продолжительного молчания апатия Ксавьера Торпа превратилась в истерику. А она часто наблюдала такое. — Только когда очень нервничаю, — ответил он спустя полминуты. — Не советую нервничать. Для здоровья вредно. — С каких пор тебя волнует моё здоровье? — кажется, он истерично хмыкнул. — Ты мой клиент. А если ты умрёшь от инфаркта, мне никто не заплатит. — А ты сама доброта, Уэнсдей. — Обращайся ко мне по фамилии. — Как желаешь, Аддамс, — буркнул он, выбросил бычок в окно и зажёг следующую сигарету. Больше они не говорили. Наверное, это хорошо. Уэнсдей смогла беспрепятственно доехать до ныне окружённого полицией дома Ксавьера Торпа. Он жил в двухэтажном современном поместье, преисполненном духа авангардизма. Несочетаемые материалы как-то соседствовали друг с другом, окна все разных форм, а палитра строения состояла из разноцветных разбитых стёкол, что украшали некоторые участки стен, и красок чёрно-белых оттенков, покрывающих всевозможные материалы. Как-то в этом строении соседствовали яркие и хмурые цвета. — Дизайн твоего дома составлялся под психотропными веществами? — спросила она, припарковав автомобиль чуть поодаль. Ксавьер потушил сигарету и ядовито прыснул. — Фантазия может и без всяких вспомогательных веществ работать. — Ясно. Дизайн придумал ты сам, — заключила уверенно Уэнсдей и вышла из автомобиля. Полицейские пропустили её к дому без вопросов. Они все её знали. И, наверно, боялись. Они даже не спросили, кто её спутник. А на Вещь на её плече либо в упор не глядели, либо таращились во все очи. Она медленно шла вдоль сада, пока не заметила за высокой живой изгородью маленькую беседку. Уэнсдей внимательно её осмотрела — между вычурных балясин пролегали широкие прорези, и к ограде изнутри прилегала скамья. Возле которой и лежал на плиточном полу труп, окружённый криминалистами. А рядом с ними — детская коляска. Лишь мимолётного взгляда Уэнсдей хватило, чтоб понять — в люльке было пусто. Она обернулась на Ксавьера. Парень медленно плёлся за ней, с каждым шагом бледнея всё сильнее и выкуривая сигарету за сигаретой. Кажется, его глаза начали краснеть. Задумавшись, она нахмурилась и отвернулась от него. Не её забота смотреть на состояние молодого вдовца. Уэнсдей приблизилась к трупу максимально близко, как могла — дальше бы её криминалисты не пустили. А они как раз сгребали все улики и делали многочисленные фотографии. Один склонился над поручнем, снимая с него отпечатки. Другой разглядывал газон, окружающий беседку, а ещё один исследовал всё у тела. На полу, лёжа на правом боку, скрючилась молодая блондинка, чьи длинные волосы у поясницы напитались кровью. Приглядевшись, Уэнсдей увидела на её простом платье в цветочек дыры, обнажающие колотые раны. Две раны, обе на спине. Симметрично с двух сторон, под рёбрами. Уэнсдей вернула взгляд на балясины. Если допустить, что она сидела, прислонившись позвоночником к одной из них, то расстояния вокруг хватило бы, чтоб нанести два симметричных удара. — Она сидела, когда на неё напали. Вероятно, тут, — указала Уэнсдей, смоделировав в голове ситуацию. Подойдя чуть ближе к той балясине, к которой предположительно прислонилась спиной Элизабетт Торп, она мгновенно заметила на соседних брызги крови. И много брызг на траве внизу. Вероятно, когда убийца вынимал из её тела ножи, то делал это рывком. Осмотрела дальше — на скамье растёртый след крови. Значит, убитая девушка медленно скатывалась на пол. Но куда больше Уэнсдей заинтересовала коляска. Если допустить, что Элизабетт её качала — то коляска находилась слишком далеко. Она продолжила свой быстрый осмотр — и увидела, что ладони жены Ксавьера окровавлены. Она касалась своих ран на спине. А следы окровавленных рук были и под местом, где по логике стоило стоять коляске. И следы размазаны. Размазаны определённо колесом. Следовательно, перед смертью девушка ещё тянулась к коляске, но кто-то коляску отпихнул. Больше никаких заметных сразу же следов не было. Уэнсдей даже включила ультрафиолетовый фонарик — заслужив недовольные взгляды криминалистов, — но ничего значимого не нашла. Ни следов обуви, ни подозрительных отпечатков пальцев. А мелкой работой она себя не нагружала — это задачи для криминалистов. Её же задача — раскрыть преступление побыстрее. И, возможно, с помощью своих сил. — Ты права, она сидела, когда её убили, — заявил вдруг кто-то из криминалистов. — Я не ошибаюсь, — фыркнула тотчас Уэнсдей. — Ты сразу привела Ксавьера Торпа? — за её спиной вдруг возник начальник полиции, в компании тощего и высокого детектива — Алекса Уильямса. Начальник полиции же — атлетичный мужчина лет тридцати, с загорелой кожей на смазливом лице и выгоревшими кудрями над ушами. Он всегда носил очки в круглой оправе и говорил низко, вызывая контраст с его несколько мальчишеской внешностью. — Он уже долго был у меня, когда вы сообщили мне об убийстве. Как раз жаловался, что вы сказали, чтоб он обращался, только когда кто-нибудь умрёт, — холодно отозвалась Уэнсдей, и Томас мгновенно побледнел. Ксавьер же стоял чуть поодаль, нервно покуривая, и Уэнсдей заметила, что он каждый раз касался пальцами горящего края. Так вот, как он успокаивал нервную систему. Через боль. — Печально. Я думал, что убийцей как обычно муж окажется. А тут такое алиби, — фыркнул детектив. — Труп совсем свежий. И всё же я пойду возьму у него показания, — Алекс отсалютовал и подошёл к Ксавьеру. — Где ребёнок? — спросила Уэнсдей у Томаса. — Его украли. — Кто сообщил об убийстве? — Соседка. Вот та пожилая дама, — мужчина кивнул на окружённую полицейскими старушку, что промакивала слезящиеся глаза платочком. — Она часто приносила подарки мелкому Торпу. Вот и сейчас несла ему игрушечный самолётик. — Как отвратительно, — заключила Уэнсдей, думая, насколько бабушка могла быть причастна к убийству. — Похитителей сейчас ищут по всему городу. — Их видел кто-то? Или их машину? — Камеры видеонаблюдения на улице. Видели, как кто-то в чёрной футболке с капюшоном и синих джинсах вбегал с ребёнком на руках в серый джип. Номера не разглядеть. — Ясно, — что-то Уэнсдей не нравилось в этой простоте. — А до этого этот джип видели в этом районе? Ксавьер мне рассказал, что находил угрозы уже давно. — Только сегодня. — Замечательно, — фыркнула Уэнсдей. — Аддамс, слушай… примени свою силу и раскрой это убийство побыстрее. Идёт? Я не хочу морочить себе голову изгоями. — Я это и собиралась, — она кивнула, надела спрятанные в сумке бахилы и подошла к трупу. Как обычно, криминалисты одарили её недоверчивыми взорами, но ничего не сказали. Она коснулась Элизабетт. И за пронзившей всё тело болью перед глазами пронеслось видение. Конечно же, убийцей оказался не кто-то в футболке и джинсах. — Это обман, — заключила Уэнсдей. — Просмотрите записи с других камер. Убийца был в чёрном спортивном костюме и с большим рюкзаком. Настолько большим, что туда вполне мог поместиться ребёнок. — Я тебя понял. — У меня раньше был на побегушках оборотень… он бы помог найти убийцу и похитителя по запаху. — Я помню. Звони ему. — Он умер, — Уэнсдей фыркнула. — Хотя у меня есть кое-кто другой на примете. Только у меня нет её контактов… — она нахмурилась и подошла к Ксавьеру, которого доставал детектив. — У тебя есть номер Энид Синклер, Торп?***
Энид, всё ещё не протрезвев до конца, металась по комнате, собирая вещи в чемодан. Она могла бы просто закинуть пару важных предметов в сумку и уже ехать в другой город, но её одолевало предчувствие, что так просто к вечеру или ночи она не доберётся обратно. Легче выехать из отеля полностью и заселиться в другой, в городе, где жили Ксавьер и Уэнсдей. Хотя разумом она допускала возможность, что вернётся побыстрее в Лос-Анжелес, к своей обычной жизни, где она яркая и скандальная блогер, которая скрывает за постами в инстаграме и танцами в клубах свою израненную душу. Но её внутренний зверь ликовал. Его привлекало ненадолго пасть в пучину каких-то расследований, а внутренний журналист чуял интересный материал для освещения. Остальное же её существо до дрожи боялось и не хотело ввязываться в расследование убийства и похищения. Особенно осознавая, что оно связано с её бывшим другом. К которому осталось хорошее отношение даже спустя многие годы, но которого, к сожалению, постигло такое несчастье. Упаковав почти все вещи, Энид торопливо оделась в неприметный серый спортивный костюм с розовыми кроссовками и побежала наносить макияж. Максимально нюдовый и незаметный — не такой, как обычно. А короткие белые волосы с разноцветными концами просто заколола крабиком на затылке, после чего скрыла их под капюшоном. Ей не хотелось привлекать к себе внимание. Не в этом случае. Лучше люди и дальше продолжат обсуждать её фотографию с Йоко, чем перейдут на рассуждения, как она вдруг оказалась в обществе мрачной и таинственной писательницы и детектива Уэнсдей Аддамс и Ксавьера Торпа. Энид застыла на мысли о том, что ей ничего не было ведомо о Ксавьере, кроме того, что он жил весьма богато. Если об успехе Уэнсдей она была наслышана — ну кто не видал совсем никакой беспросветно мрачной книги авторства мисс Аддамс? — то о Ксавьере… — Окей Гугл, кто такой Ксавьер Торп? — спросила она тотчас у телефона. — Ксавьер Торп — известный молодой художник-изгой. Стал известен благодаря дару оживлять картины и активной благотворительной деятельности. Сын ещё более известного Винсента Торпа. Есть старший брат — Эрнест Торп, известный по своему ютуб-каналу, — девушка сама себе кивнула, упаковывая оставшиеся вещи в чемодан. Кто-то постучал в дверь. Явно не кто-то из персонала — она повесила табличку с просьбой не беспокоить. Нахмурившись, Энид подошла к ней и отперла. На проходе с чашкой кофе стояла Йоко. — Ты на пробежку с похмелья собралась? — хохотнула тотчас подруга. — Я ещё не протрезвела, чтоб у меня было похмелье. И нет, — Энид выдавила из себя улыбку. — А что тогда? — Мне надо уехать. На пару дней, думаю. — И я об этом узнаю только сейчас? — Йоко обиженно выгнула бровь. — Что такое? — Уэнсдей Аддамс согласилась дать мне интервью, — мгновенно соврала она, улыбнувшись ещё шире. Почему-то она знала, что если скажет правду — Йоко вцепится ей в шею клыками, но не отпустит. А если отпустит, то увяжется следом, пропуская дни съёмок, которые пропускать нельзя, или изведёт себя от тревоги. Все три возможности не подходили для волчицы. — Чего она вдруг согласилась? — только сильнее насторожилась подруга, а Энид демонстративно фыркнула, не убирая улыбку с лица. — Да это же Уэнсдей. Она же пришибленная! — заявила она громко и уверенно. — Будь с ней осторожна, хорошо? — Конечно, — и Энид поспешила обнять подругу. — Будь на связи, — наказала Йоко, осторожно высвободившись из объятий. — Всегда, — заверила волчица и закрыла дверь. И медленно сползла спиной по её поверхности, пытаясь подавить дрожь. Ей не нравилось лгать Йоко. Не нравилось лгать той единственной, кому она беспрекословно доверяла. Только вампирше, знакомой со школьной скамьи, она могла рассказывать всё. И любая ложь ей — боль. Она что-то нарушала в душе Энид сильнее, чем всё остальное. Пару минут она созерцала пустоту, пытаясь настроиться на мысль о необходимости лжи в этой ситуации, прежде чем заставила себя подняться на ноги. А в дверь вновь кто-то постучал. Но стук не звучал как тот, что принадлежал Йоко. — Да? — спросила Энид, распахнув дверь. На пороге стоял высокий и чертовски красивый парень в свободном белом худи, скрывающем атлетичное тело, а такая же шапка прятала под собой змей. Его губы дрожали, переходя из улыбки в испуганный оскал. Тёмные, какие-то ореховые, глаза несколько истерично блестели. Заняв свои мысли Ксавьером и Уэнсдей, Энид совсем забыла о своём спонтанном решении пригласить Аякса Петрополуса к себе. — Э-э… — она дрогнула от желания просто захлопнуть перед ним дверь, а после побежать к окну и выброситься оттуда. Прыжок с тринадцатого этажа — даже для оборотня смертельный трюк. — Привет, Энид, — он неуверенно поднял руку, помахав ею. — Прости, это была ошибка! Господи! Как же глупо! Почему?! — вспылила она и заправила пальцы в волосы, едва сдерживаясь, чтоб не пустить в свою кожу когти. — Это скорее был знак свыше, — неловко добавил он и вдруг взял её за руки, помогая ей отнять их от головы. — Знаешь, сколько лет я безуспешно пытался тебе написать?.. — он наклонился к её лицу, пронзительно его разглядывая. Энид дрожала, мысленно наслаждаясь от хватки его сильных рук, сжимающих её предплечья от тревоги. На самом деле её маленькие ручки могли сломать его за мгновение, как тростинку, но ей нравилось иногда ощущать себя слабой. Хрупкой девушкой, которой нужен защитник, в чьих руках её окружит кольцо безопасности. — Ты помнишь, почему мы расстались? — бросила она, подняв округлившиеся глаза на его. — Нет. По-моему, мы и не расставались. Просто без слов покинули Невермор, — рассказал он и медленно выпустил её руки. — Почему у нас у всех провалы в памяти? — поинтересовалась неуверенно Энид и жестом разрешила парню войти. Тотчас она заперла дверь и нервно прижалась к ней спиной. Страх не позволил ей пройти к центру собственного номера. — Я не знаю, — отозвался рассеянно Аякс. В его обществе её страхи от забытых воспоминаний обострились. Стало чётко понятно — что-то не так. Тогда что-то пошло не так. Нечто в её жизни неисправимо нарушилось, пошло не по тому пути. Словно она шла по трассе, а потом, когда дошла до какого-то моста, земля ушла из-под ног, и она упала в буйную реку, чьё течение не выбросило её на берег до сих пор. — Ты куда-то собираешься? — спросил её бывший парень, заметив ещё не закрытый чемодан на полу. — Или решила сбежать сразу, как я тебе ответил? — он повернулся к ней, хитро блеснув глазами. Как же Энид до сих пор любила эти, казалось, давно забытые очи. — Мне позвонила Уэнсдей Аддамс. Попросила помочь раскрыть убийство… — Что-что?.. — Жену Ксавьера Торпа убили, — выдала нервно Энид. После того, как она солгала Йоко, её лимит лжи истощился на ближайшие несколько дней. — И зачем ты там нужна?.. — Уэнсдей говорит, ей нужен мой нюх… — Ты отправляешься сейчас? — Аякс подошёл к ней, испуганно глядя на неё. — Да… — Знаешь что? — он смахнул с лица испуг и уверенно заявил: — Одна не поедешь. Я не собираюсь оставлять своего друга, когда у него такое горе. — Ты общаешься с Ксавьером? — Нет. Но это не означает, что я не считаю его своим другом, — твёрдо заключил Аякс. А Энид расплылась в благодарной улыбке.
