Смертельная импровизация

      — Пока, Ксавьер, — оно въелось под кожу, как невидимые татуировки.       По всему телу сотни маленьких иголок отпечатывали на нём её слова. Её прощание ледянее льдов Антарктиды, острее бритвы, чернее «Чёрного квадрата» Малевича, страшнее беспринципных лап смерти, впивающей свои незримые когти прямиком в сердце. В ноги въелись осколки флакона краски, но никакой боли он не ощущал. Лишь видел, как штанины, перепачканные краской, напитывались кровью. Физическая боль — мелочь: неприятная, но незначительная соринка в глазу. Даже перейти черту смерти не столь страшно, как слышать её прощание. Раны заживали, после гибели могло идти хоть что-то, а прощальные слова Уэнсдей Аддамс — это конец. Ожидаемый удар в спину над пропастью, за которой пустота.       Он не пошёл за ней — вообще не сдвинулся с места. Лишь смотрел, как она безэмоционально закрыла за собой дверь и слушал, как постепенно её шаги удалялись. С опухших глаз текли слёзы, а губы дрожали, пытаясь не позволить крику сорваться с них. Никто не должен узнать о его отчаянии, даже воздух. Даже его злостные картины. Его задача — спрятать чувство глубоко в сердце, заперев его на все замки, сковав цепями и присыпав горой земли, которую красками замаскировать под цветущий холм.       Ведь он знал — она никогда не вернётся. Он её никогда не увидит. Никто из учеников Невермора её больше не увидит. Одного только Юджина Оттингера мир одарил благословением: он не часть сделки. Если Уэнсдей захочет, она сможет продолжить с ним общение. Но больше ни с кем.       Ксавьер знал, что она его бросит. И всё же надеялся, что она найдёт иной путь. Надеялся на её небывалый ум. Надеялся и на свою силу. Надеялся, что они, ученики Невермора, спасутся иначе. Ему не хотелось расставаться с Уэнсдей. Оттого он и наговорил ей столько гадостей… она ведь показала себя самой человечной из всех людей, когда бросила его.       Она в очередной раз его спасла. Она пожертвовала всем, но спасла его… и всю школу. Он бы не решился на такой шаг. А Уэнсдей смогла.       Коснувшись рукой груди, где медленно билось сердце, он тотчас отнял её и повернулся к холсту, столкнув его с мольберта. После ухода Уэнсдей он мог сжечь свою мастерскую. Место, где произошло слишком многое.       У него не нашлось ничего горючего. Но пара чирканий спичками — и многочисленные холсты стало изъедать пламя. А он, оставляя за собой кровавые следы, вышел на улицу. Откуда и смотрел, как все его труды, вместе с прошлым, поглощает огонь.       — А ты кого покрываешь, Ксавьер Торп?       Он остолбенел, не отводя взгляда от огня. Лучше смотреть на огонь, чем на это существо. Оно скоро уйдёт. Главное — не отвечать ему. Никогда. На этот вопрос надо в упор молчать. Лучше убить кого-то, но никогда не отвечать этому нечто на вопрос.       — Кого ты покрываешь, Ксавьер Торп? — повторил голос. — Кого ты покрываешь, Ксавьер Торп? — продолжал он настойчивее.       И навсегда замолкнул, когда мастерская сгорела до основания, а где-то вдалеке кто-то закричал. Он никогда не слышал криков Уэнсдей Аддамс, но тогда сразу определил, что это она.

***

      — Ты уверена, что в это стоило втягивать Энид? — от его голоса разило скептицизмом, которым ему хорошо удалось скрыть боль. Даже покрасневшие глаза стремительно стали возвращать нормальный оттенок.       Уэнсдей только нахмурилась. Она могла бы раскрыть дело и самостоятельно, не подключая к нему оборотня из своего далёкого прошлого. Конечно, она это более чем могла — не зря ещё не нашлось ни одного дела, которое она бы не раскрыла. С поправочкой, что не всегда она одна и не всегда своими умственными способностями. Но всё-таки все дела числились раскрытыми.       Ей просто не хотелось долго возиться с Ксавьером Торпом. Лучше побыстрее отыскать убийц и его сыночка, а после вернуться к обычной жизни. Помощь оборотня была очень кстати. Только бы побыстрее найти виновных и отдать их на растерзание правосудию.       — Я удивлён, что она вообще согласилась, — добавил спустя несколько минут парень, нервно выдохнул дым прямо в лицо Уэнсдей и смахнул кончиком пальца скопившийся пепел с сигареты. Она тотчас рассмотрела его руки — их покрыли обильные красные следы, а на указательном пальце и вовсе начинал белеть контур будущего волдыря.       — Я нет, — ответила Уэнсдей, хотя не понимала, откуда исходила эта уверенность.       — Тебя ничего в этом мире не удивит, — Ксавьер прыснул и зажмурился.       — Людей каждый день убивают. И детей похищают, — отозвалась она, опознав причину перемен в его лице.       — Это не поддержка, Аддамс, — он сощурил глаза, и, кажется, ему свело челюсть.       — Я и не собиралась, — она склонила голову и протянула вперёд руку. — Поделись сигаретой.       — Я последнюю докуриваю.       — Давай тогда эту, — Уэнсдей не изменилась в лице и лёгким движением отобрала у парня тлеющий бычок.       Сделала две медленные затяжки, приятно защекотавшие раздражённое горло, и потушила сигарету о валун, на котором сидел Ксавьер.       — А ты как часто куришь? — поднял он на неё два вновь сильно покрасневших глаза.       — Реже тебя. Почти никогда.       — За компанию только? — он истерично хохотнул, но Уэнсдей предпочла его проигнорировать. — Что теперь будет, Аддамс? — спросил он через несколько минут очередного молчания.       — Сейчас полицейские закончат, тело твоей жены увезут на вскрытие, а тебя отправят подписывать всякие бумажки. На том всё. Встретимся в пять часов в моём офисе. И чтоб без опозданий, понятно? — он только кивнул, а после опрокинул голову почти к самым коленям. Его волосы растрепались, спутались и упали ему на глаза. Куртка медленно сползла по плечам вниз, а белые кроссовки, оказалось, перепачкались.       Уэнсдей отвернулась — её неприятно задевала эта небрежность в его образе. Она напоминала о том отголоске прошлого, где её не раздражала эта его черта. Где она и он, кажется, ощущали себя счастливыми.       А ныне Ксавьер Торп страдал. Как и всем остальным, когда им плохо, ему был неважен его облик, движения и слова. Вместо того, чтоб собраться, он позволил себе раскиснуть. Обычно ей всё равно… но его поведение ей не удавалось выбросить из головы. Почему-то.       Это контрастировало с небрежным от счастья Ксавьером Торпом.       Слишком внимательный Вещь заметил её крохотную эмоциональную перемену и похлопал по плечу. Уэнсдей мгновенно скосила на него яростный взор — иногда верный помощник забывал об её отношении к поддержке. Она в ней не нуждалась. А поведение Ксавьера, вызывающее в её душе отвратительное в своей необъяснимости чувство — особенно не повод, чтоб Вещь стал похлопывать её по плечу. Это слишком низко.       — Вредина, — буркнул придаток и спрыгнул с её плеча.       Она проследила за ним взглядом — и нахмурилась сильнее, когда он взобрался на плечо Ксавьеру. Снова. Эта проклятая конечность уделяла слишком много внимания её клиенту, с которым когда-то много лет назад она состояла в отношениях. В совершенно пустых, значит, отношениях, раз она их напрочь забыла, включая даже имя и лицо этого парня. Ту же Энид Синклер Уэнсдей немного помнила. С Юджином продолжала общаться. Эти люди, значит, заслужили остаться не забытыми. Она даже помнила свой поцелуй с Тайлером Галпином. Ксавьера Торпа Уэнсдей не помнила. А Вещь уделял ему слишком много внимания.       — Мы проверили камеры, — её накрыла тень чересчур высокого детектива Уильямса. — И на тех видеозаписях, что мы просмотрели, не было замечено никого в чёрном спортивном костюме и с рюкзаком. Но есть один момент… — замямлил под конец он.       — Не трать моё время попусту, — она подняла злой взгляд на его орлиное лицо со строгими серыми глазами.       — Камеры с обратной стороны улицы сегодня утром перестали работать. Уже выяснили, что они перегорели.       — Остальная техника?       — Фонари тоже сгорели, — Уэнсдей это запомнила: значит, сверхъестественное вмешательство маловероятно. Иначе бы сгорели выборочно только камеры. Кто-то обеспечил скачок напряжения. — Преступники хорошо подготовились. Возможно, дельце затянется.       — До конца недели мы их найдём. Или сегодня, — не согласилась Уэнсдей. — Можете оставить мне какой-то предмет, который теоретически мог принадлежать преступнику? Или которого он касался.       — Сейчас, — детектив ушёл, а спустя пару минут, поговорив с криминалистами на повышенных тонах, — так, что пришлось вмешаться начальнику, — он вернулся с маленьким зип-пакетом, куда упаковали огрызок использованной салфетки. — Это нашли в кустах. Остальную салфетку мы заберём на экспертизу.       — Договорились, — и Уэнсдей забрала улику, мысленно проклиная полицию, что они ей раньше о салфетке не сообщили. — Что-то ещё?       — Шеф тебе позвонит, как мы выясним ещё что-то, — просто ответил Алекс и, словно пытаясь спародировать её выражение, нахмурился, но от этого лицо с орлиными чертами стало выглядеть скорее идиотски — как у умирающей птицы, — но пока у нас всё. Наши сейчас занимаются обходом соседских домов.       — Ясно. Тогда я уезжаю, — она развернулась к выходу из сада. — Вещь! — крикнула она, двинувшись вперёд только тогда, когда придаток разместился на её плече.       Прощаться ни с кем она не стала. Бессмысленная трата времени.       — Домой заезжать не будем, я оставлю образец нетронутым для Энид. Пускай экспертизой занимаются криминалисты.       Вещь спрыгнул на капот её автомобиля и возмущённо откликнулся:       — Ты относишься сильно несерьёзно к этому делу.       — Это просто убийство и похищение. Явно спланированное, но я не вижу поводов для интереса к этому делу, — рассудила она и открыла дверь. — Ты садишься или будешь ехать на капоте?       — Ради Ксавьера могла бы проявить больше участия к делу, — продолжал эксцентричный выпад Вещь.       — Значит, на капоте, — ответила она себе и присела в автомобиль.       Придаток успел скользнуть вовнутрь за секунду до того, как дверь хлопнула. Уэнсдей почти разочаровалась — иногда хотелось проучить своевольного и наглого помощника. Когда он прыгнул на руль, продолжая свою тираду, Уэнсдей задумалась, а не открыть ли окно и не выбросить ли его на волю.       — Вы с ним встречались, — под конец разбушевавшийся придаток даже почти показал ей средний палец.       — Что ты об этом помнишь? — её это не интересовало, но, может, если она выслушает его в этом припадке наглости, то ближайший месяц никаких новых случаев вольничества не будет.       — Я помню, что вы встречались. Вы были даже самой обсуждаемой парой Невермора. А потом что-то произошло… и всё. И ты уехала из Невермора.       — Что такое это «что-то»?       — В том-то и проблема, Уэнсдей! Я не помню! — заявил придаток и спрыгнул куда-то на пол.       — Тоже память отшибло? — фыркнула она и завела автомобиль.       Но почему-то не удалось выбросить из головы мысль, а почему и Вещь не помнил причину расставания, а у неё во втором видении о прошлом в душе царило настоящее отчаяние. Но, наверное, Ксавьер Торп помнил побольше. Если ей будет совсем нечего делать, можно будет его расспросить.

***

      Энид выселилась из отеля. И на выходе из него на всякий случай скрыла лицо за громоздкими солнцезащитными очками. Аякс специально вышел заранее, чтоб никакие папарацци, любящие иногда ошиваться у отеля, не заметили их вместе: дополнительная осторожность — не лишний атрибут. Лучше народ и дальше продолжит обсуждать её фото с Йоко, чем будет гадать, в чьём обществе она выехала из отеля.       К счастью, на улице назойливые искатели сенсаций отсутствовали, и Энид почти спокойно, — хотя её сердце отбивало бешеный ритм от страха о будущем, — прошла вдоль ряда многочисленных автомобилей. Аякс ей сказал, что у него синий форд. Борясь с мыслями просто прыгнуть в такси и бросить парня в одиночестве, она медленно дошла до его автомобиля.       — Давай сюда чемодан, — он прытко вылетел из автомобиля и открыл багажник.       Энид почти успела поднять чемодан, но Аякс оказался проворнее в своём видимом желании угодить ей — и через мгновение он, всё разместив в багажнике, захлопнул крышку.       — Ты же помнишь, что ты не обязан?.. — неловко прошептала она, на что горгона только улыбнулся.       А она мгновенно вспыхнула красным. Как же ей нравился до сих пор Аякс… его лицо, мимика, а его голос и речи, в которые он выстраивался — что-то иноземное, слишком прекрасное. И с возрастом стало только лучше. Когда-то он был весёлым очаровательным мальчишкой, но года превратили его в шикарного мужчину. Ему даже не требовался грим, как многим актёрам, певцам и другим звёздам, кого Энид знала лично. Он сам по себе невероятно красивый. Телом, лицом, и — она была уверена — душой тоже.       Может, её бездумную выходку впрямь спровоцировала некая сила вне человеческого понимания. Наконец жизнь подарила ей вновь шанс на счастье… если у неё всё получится с Аяксом. Раз на горизонте её жизни замаячила его фигура, упустить её — непозволительная ошибка.       — Я юридически не обязан, а морально обязан. Понимаешь? — сказал он, продолжая улыбаться. — Садись давай, — и он, тихо посмеиваясь, подошёл к машине со стороны пассажирского сиденья, галантным жестом отворив дверь.       У Энид едва не подогнулись колени. Лишь чудом она устояла на ногах, кое-как пройдя к сиденью, куда попросту упала и поспешила самостоятельно хлопнуть дверью. Чтоб звук хотя бы на мгновение приглушил стук собственного сердца в голове, распирающего таранами виски.       — Спокойно, Энид, всё хорошо… — заверила она себя нервным шёпотом.       — Ты что-то сказала? — за водительское сиденье сел Аякс.       — А? Нет, просто мысли вслух, — протараторила Энид и отвернулась к окну, краснея всё сильнее, но уже от своего глупого поведения.       — Окей, — Аякс хмыкнул. — Тогда погнали, — и он завёл машину.       Они ехали в полном молчании. Только чтоб не сойти с ума от потока мыслей, Энид достала телефон и пролистнула новостную ленту. Разговоры о её поцелуе с Йоко слегка поутихли, заменившись рассуждениями о более известных личностях, но всё же тематические каналы и паблики продолжали активно обсуждать её фотографию. Некоторые шустрые умельцы даже арты нарисовали. Все найденные работы Энид наградила лайками.       — Что смотришь? — вдруг спросил Аякс.       — Арты по моему селфи вчерашнему, — не подумав, ляпнула она.       Но парень хохотнул.       — Это по тому, где ты с Йоко? — спросил он, и Энид поморщилась от желания запустить себе в лицо когти.       — Э-э, да, — кивнула неуверенно она. — Но знаешь что? Это просто фото ради хайпа.       — Я о другом и не думал, — отозвался парень невозмутимо.       Скользнув зубами по верхней губе, Энид благодарно кивнула, пытаясь отбросить прочь нервозность. Этот парень принимал каждое её слово, не осуждая и не коверкая смыслы. Он не заслуживал, чтоб она вела себя как стеснительная дурочка рядом с ним. Стоило начать разрушать стену, что строилась долгими годами разлуки. И либо понять, что её разобрать невозможно, либо убрать все кирпичи, от верха до основания.       — Расскажи о себе. Всё, что придёт в голову, — выпалила она на одном дыхании и настороженно проследила за его реакцией.       Аякс, склонив голову, чмокнул губами, задумчиво опустил брови и поудобнее расположился на сиденье, убрав одну руку с руля. Пару секунд просидев в немой задумчивости, он заговорил:       — Я штатный журналист. Пишу статьи для никому не известного журнала для горгон. Зарплата маленькая, поэтому на фрилансе создаю сайты… что ещё… а, люблю пытать удачу. Делаю ставки на спорт и иногда покупаю лотерейные билеты. Пока большой куш не выпал, — он сдавленно хохотнул, но скосил на неё многозначительный взгляд. — Или выпал, — добавил он тише.       Энид ощутила, как щёки опалило огнём, а в груди стало очень легко. Словно какой-то огромный валун оттуда наконец вытолкнули. Даже дышать легче стало, ведь она поняла — стена между ними очень и очень шаткая. Несколько простых шагов — и она самостоятельно обрушится.       — Я многие годы ощущала себя очень несчастной. Знаю, этого не скажешь по моему инстаграму, но это так. Но сейчас, знаешь… мне хорошо, — она повела плечами и улыбнулась своей фирменной обворожительной улыбкой, но она была искренней. Концы губ сами тянулись вверх.       — Едем помогать с раскрытием убийства жены Ксавьера, обсуждая, как нам хорошо… я скучал по тебе, Энид. Реально, — произнёс он, качая головой.       Если бы не толики благоразумия, она бы прерадостно запищала.

***

      — Без десяти пять. Если хоть кто-то из них опоздает — убью всех, — рассказывала Уэнсдей Вещи, неторопливо протирая стол от пыли. Она выделила себе на уборку стола три минуты. Оставалась ещё одна, хотя Вещь намекал, что стол идеально чистый. Но Уэнсдей, зная, что время не вышло, с лёгкостью находила разводы или единичные соринки.       Когда время вышло, стол мгновенно стал идеальным. Она кивнула и прошла на кухню, где спрятала тряпку. После вернулась обратно в кабинет, бросая нетерпеливые взгляды на часы и на окно. Никто не приближался. Мысленно фыркнув, она ушла в уборную — раз уж все медленные, она могла уделить две минуты, чтоб проверить респектабельность своего облика.       Но ещё в прихожей она обнаружила одну волосинку, что падала на лицо. Уэнсдей поспешно смахнула её и случайно коснулась пальцем носа.       Тело оцепенело от сильнейшего разряда, от которого она бы вскрикнула, если бы умела. А за болью — падение.

***

      Ей по-настоящему отвратно на душе. Настолько, что на языке физически ощущался какой-то стойкий кисловато-горький привкус, настолько раздражающий, что будь у неё в руках нож — она бы отрезала себе язык. Но вместо ножа в руке трубка от тюремного телефона, а по ту сторону стекла — кто-то. Как бы она ни пыталась сфокусировать взгляд на нём — не получалось рассмотреть его лицо.       Но свою вытянутую руку, облачённую в оранжевый, она видела отчётливо. Как и видела непокрашенные и изгрызенные ногти — и как она только дошла до такого?       Некто хмыкнул в трубку, заставляя её нахмуриться.       — Я хочу тебе помочь, Уэнсдей Аддамс, — заверил он.       — Я не нуждаюсь в помощи, — отозвалась она мрачно.       — И за что же тебе такое наказание? — почему-то его слова казались ей знакомыми. Уэнсдей не любила чувство дежавю. Глупая ошибка сознания.       — Я совершила ужасное преступление, — она сделала голос будничным. Чтоб он ушёл. Чтоб понял, что она не скажет ему правды. Никому не скажет и никогда.       — Врёшь, — голос бритвенным лезвием резанул её ухо.       — Я не… — говорить стало труднее: всё её существо не выносило близости того, кто сидел по ту сторону.       Она закашлялась.       — Кого ты покрываешь, Уэнсдей Аддамс?       — Никого! — выпалила она уверенно.       И её заковало чувством страха. Оно исходило отовсюду. Оно убивало её изнутри и снаружи. Страх везде. Убийственный и слишком опасный, удушающий…       Она вспомнила.

***

      — Пришёл бы я сюда ночью, в штаны бы наложил, — усмехнулся Аякс, когда они наконец нашли офис Уэнсдей.       Зрелище страшное — окна украшены витражами в виде паутины, стены обиты чёрным мрамором, на крыльце рассада чёрных георгинов, а на двери — чучело совы. На козырьке над входом — кованые буквы, складывающиеся в слово «Wednesday».       И всё же Энид ощутила какой-то трепет в душе, перемешанный со страхом. Она столько лет не видела Уэнсдей. Она так и не получила ответа, чего та уехала. Она обиделась на бывшую соседку по комнате до глубины души. И при этом ощущала трепет…       Глубоко вздохнув, она от тревоги схватила Аякса за запястье. Одёргивать себя не стала — ей нравилось держать парня за его тёплую и твёрдую от мышц руку.       — Пошли? Незачем на входе топтаться, — она выдавила из себя улыбку и скользнула к двери, стараясь не смотреть на чучело совы — поэтому опустила взгляд вниз.       Она не знала, что это ошибка.       Но, открыв дверь, Энид сразу увидела бледное тело на полу с окровавленным лицом: из носа Уэнсдей потоком текла кровь. Руки она безвольно раскинула в стороны. И только изо рта вырывались хрипы.       — Уэнсдей! — крикнула оглушительно она.       Энид и не представляла, сколько боли в первые же секунды ей доставит воссоединение с этой девушкой.